Братишка (часть 3)

Тогда, вечером, мама целый блок припёрла. Сказала не ходить на улицу, пока не скурю. Логично было бы растягивать. Но я спешу наоборот. В неделю уложился - не заметил. Вот и последние… Восемь сигарет. Иду на балкон вытягать сразу две. Малой заглядывает с хитрющей рожей. Думает – не смогу. Обломишься! Раз мне выдано высочайшее дозволение тебя охранять, от курения тоже буду! Ныряет назад в комнату, отходит и возвращается в полуприсяде – «тайно» подглядывать через стекло. Я почти привык. Всю неделю на пару с кошаком зыркают из засад. Один - с полок и из шкафчиков. Батя уже думает нарезать дырок внутри стенки, чтобы он там перемещался и дверцами не хлопал по ночам. В нашей двери дырка уже есть. Двери зала на ночь подпирают гирей, чтобы оставалась небольшая щель. Это её звёздный час. Живёт в квартире дольше меня, и только сейчас ей нашли работу. А, вру, ещё капусту квашенную прессует иногда. Но запираться совсем, даже с помощью гири, оказалось бесполезно. Авторитет Вава открывает что захочет. А что не может открыть – скребёт до потери рассудка у всех домашних. Ещё приучает нас, варваров, к порядку. Он не прёт всё подряд, но как-то угадывает важные вещи. Например, ключи и деньги больше где попало не валяются. Надеюсь, это не потерянный кот большого вора в законе, и хозяин не нагрянет однажды вызволять у похитителей своего ценного сотрудника. Хотя следить из засады – это скорее что-то ментовское? Славик следит более по-звериному. Присел - только глаза шальные торчат над подоконником и мокрая чёлка дыбом и немного вбок – напоминает прижатое кошачье ухо. Когда он так смотрит из-за дверных косяков, из-за углов, из-под руки, пока изображает учёбу, нельзя не ожидать, что вот-вот напрыгнет. Но держится. Эти подглядки… Сказал, что ему сейчас так надо, что потом объяснит. Когда потом? На улице. Когда мне можно будет с ним вместе выгуливать Ваву. А пока, мол, собирает мысли. Вот соберёт побольше и сразу всю фуру на меня выгрузит. Скорей бы. Всё-таки это мой Славик: передержится – бабахнет. Это его надо выгулять поскорей. На концерт свожу в пятницу?.. Витёк советовал каких-то ребят. Говорил, можно с ними даже поиграть. Завтра схожу один, познакомлюсь. Мне, наоборот, надо бы встряхнуться. Странная неделя. Ещё жара шкалит. Слоняюсь по дому как пьяный и улыбаюсь в углы. Поддерживаю сам собой сложившийся заговор молчания. Наверное, мы слишком устали и отдыхаем. Быстрые взгляды, вороватые касания, короткие диалоги по бытовухе. Будто за нами следят камеры. Только ночью, когда родаки улягутся, можем часок просидеть, обнявшись. Больше ничего, только редкие лёгкие поцелуи. И молчок. Лето запоздало, навёрстывает даже по ночам. Кажется, надо бы страдать от жары, обмахиваться мамиными пернатыми веерами с новогодних карнавалов, обливаться из пульвелизатора, как-то температуру понижать. А мы – горячие и мокрые как мыши - забьёмся в угол за дверью, на Славкину кровать, слипнемся и сидим. И как будто исчезнем отовсюду, прячемся. Он даже глаза закрывает от общей секретности. Как это пиздато, боги дорогие! Сейчас только в голову пришло: мы строим своё пространство, выращиваем, приживляем. Осторожно, пока оно хрупкое, всё ему может навредить. В итоге кого-то так разморит, что в сон потянет. Разбредёмся по койкам, и второй ещё посидит, погладит, но тоже безо всякого. Я ведь так его спать укладывал когда-то. Совсем мелкого, еле говорящего. Но не менее громкого, разумеется. Вымотает всех, родители улягутся – им на работу. И, мол, успокой его уже как-то, сказку расскажи. Ладно, легко. Сказку можно любую, малой не уставал одно и то же слушать по миллиону раз. Главное – мне казалось и, наверное, так и было – говорить ритмично и напевно. Я уложу силой, начну бубнить, как друид подколодный. И глажу дитё буквально как кота. Замрёт, притихнет. Минут 10 – и задрых. Это было так эффективно, что казалось запрещённым приёмом. Как шпаргалка, как нагреть градусник под лампой, чтобы в школу не идти. Поэтому при маме – ни-ни, только сказки. А на них одних – дело на полчаса. И всё-таки. Когда Славик в сад пошёл, я поскорее впарил ему идею, что «взрослые засыпают сами». Особенно чемпионы. Он честно постарался. Бывало, приходилось помочь. Но за «учебный год» перепривык. И скоро начал мучиться утренними кошмарами. А ещё позже… Я понимал, что виноват я. До конца не понимая, в чём. Во всём, разумеется. Поэтому лучше было поменьше соваться. Будто играл со щенком и случайно ушиб ему лапу. Так что он теперь постоянно хромает. Все вокруг делают вид, что так и было. Или правда не замечают? Полезешь рассказывать – отберут же. Ладно просто у тебя, но могут же сдать в приют. И что делать?.. Это которую уже курю? Четвёртую?! Сука… Пока затушил бычок, пока выходил с балкона, Славик успел метнуться в комнату и выйти мне навстречу, натягивая свежую футболку. - Я к Андрюхе схожу. - Сходи. - Он мне поможет там разобраться, а то не понимаю нихера. Пожимаю плечами. - Это надолго, часа на три. - Ладно. Обулся и вылетел торпедой. И что это было? С каких пор такие отчёты? Обычно и он по корешам убегает, и они заходят, мне не докладываясь. Часа на три… Чтобы я мог «тайно» доковылять до ларька? А хрен тебе! А вот скурю-ка остальные 4 подряд, чтобы из ушей закапало! Всё равно скоро мама вернётся. Надо будет ей сразу сказать, что домашний арест закончился, на утро у меня планы. Так и сделал. До прихода маман смотрел антитабачные ролики. Она слегка попилила, сходила к соседям, принесла лыжную палку – вместо трости. Я без неё могу, там ничего серьёзного, только выглядело страшно. Ну ладно, похожу пару дней с палкой. Хоть не костыль. Скоро остальные подтянулись. Славка трезвый, зрачки в норме, рожа скучная – будто и правда три часа учился. Ну этот их Андрей вполне способен навести дисциплины. Я только поужинал с ними и спать лёг. В завтра тороплюсь, типа там станет легче. На самом деле, тяжелее. Надо быть готовым. Утром подскочил от испуга. Снилось, что курю в постели. Засыпаю, горящий окурок падает из руки и теряется в простыни. Так… Полшестого, хорошо. Выключаю будильник, поставленный на шесть. Вообще-то, если тихонько, на кухне… Стрельнуть у бати – это же не «покупать»?.. Идея, как крылья, возносит с дивана. Смотрю на малого – точно спит? И-и… Спит-то он точно. Лежит на пузе, рука и нога с края свесились. Рука в петле белой верёвки, привязанной к ножке кровати. Так ведь и спит всю неделю. А я отменить не решаюсь. Эта белая полоска в темноте лучше снотворного... Шорты, в которых на баттл ходил. И футболка с вырвиглазным зелёным "граффити", задом наперёд надетая. Задралась до лопаток, опускаю осторожно. Пижаму ему купить, что ли?.. Вторая нога плотно замоталась в пододеяльник, почти как гипс. Вторая рука прижимает к боку подушку. Голова на скомканной простыне. Пятно влажное. Словно он её, простыню, зубами ухватил и тащил на себя. Победил хоть? Зверёныш мой… Все люди во сне кажутся более хрупкими. Но ты же совсем какой-то стеклянный. И весь в трещинках – дохнуть страшно. Куда я со своим свиным рылом?.. Сколько уже навредил! А теперь сигаретку? Последнюю? А потом ещё одну, последнюю-распоследнюю? А когда он при тебе свою пачку откроет, прикажешь её обратно закрыть? Или отдать? Отобранная пачка тоже ведь не «купленная», да? Хуй тебе, Мироша. Во-от такой. Злобно иду варить кофе. Так злобно, что курить расхотелось. Хм… Не успел заметить, с какой высоты на стол падает Император Валентиниан Первый. Спускается к своей миске и сурово смотрит на меня. Ого! Впервые вижу, чтобы он еды просил. Можно ли считать, что я достоин доверия? Сегодня. Почему бы и нет? Если не профукаю, может, поглажу однажды? В шесть, с кружкой чаю с лимоном и парой зефирин, иду будить. Мой котёнок недовольно жмурится и бурчит, но садится. Берёт кружку, не до конца проснувшись, долго нюхает. Наконец, выдаёт: - Мне ко второму. - Тебе к первой, - отвечаю и тыкаю под нос зефирину. Кусает. Молодец. – К первой утренней пробежке. Отныне и навсегда. Сонные глазки плавно расширяются до идеально-круглых. - Ты чего, моей травы накрал? Нельзя, Нии-сан! Это для рэпа! - Какой ещё травы? – пытаюсь отвлечь кормлением, но он цапает сразу всю, быстро глотает. - Какой ещё пробежки? Ты упоротый, спрашиваю? Который час? - Шесть. Пей чай и побежали. Мы немного, на первый раз. Я буду с лыжной палкой. Поржёшь. - Е-ба-ать, - тянет восхищённо. – Братишка тронулся. Ку-ку! Твоя крыша держалась на никотине! - Он ещё не вывелся. Так что… - отхожу к шкафу, кидаю в него майку и треники. – С каждым днём будет веселее. Разве не хочешь посмотреть на это? - Я спать хочу, ёбнутый! - Будешь раньше ложиться. Режим надо менять побудками, - сам переодеваюсь. Малой допивает чай молча и только качает головой, как бы говоря, что поверить в это невозможно. Придётся, малыш. Так же молча, чтобы не перебудить родаков, выходим из дома. Сразу пытаюсь бежать. Не получается. Чувствую, что напрягу ногу сильней, и может там что-то разойтись. - Ладно, - чешу затылок. – Для начала будут прогулки. Славик давится смехом и идёт рядом, продолжая пялиться как на чудо в перьях. Но минут через пять скисает и дуется. Смотрит под ноги, начинает отставать, артистично влачиться как умирающий лебедь. Надувается, надувается… - Говно твой Колфилд! Началось! - Э! Он-то чем провинился? - Ничем! Чем может провиниться полное ничего? - Ну тогда и не говно. - Говно! И Сэлинджер – долбоёб. - Да неужели? Топаем через пустырь, мимо частного сектора, к спуску на жд-пути. Там заросли удобные, чтобы передохнуть. Сейчас никого быть не должно. И в другое время алкашня и дети ближе к мосту тусуются. - Это как надо было извратить стих на тему «И какая нам забота?», чтобы получить идею «Надо шастать по полю и мешать детям играть!» А вдруг они, сука, целуются, а? Как в оригинале? Даже если дерутся. Даже если кто-то голову расшибёт! Это их забота, их жизнь! Их, ебать её в рот, смерть – личная! - Славка сжал кулаки и зашагал воинственно. - Нет, бля, нарисуется мистер умник – спасатель. Сам придумал пропасть, сам припёрся от неё спасать. Помнишь, он похабные надписи чистил? «Ах-ох, детки увидят!» Да они сами их и написали, еблан! Даже сестричка его потом ругнулась – помнишь? Лично тебя бесит, что нагажено – так и скажи. «Нет, я хочу спасать детишек! Только поэтому!» И все подхватили: «Так мило, такой хороший человек! Я тоже хочу, мы все хотим, значит, мы хорошие!» Но нихуя! Вы просто зазнавшиеся мудаки, которые хотят присвоить чужую жизнь и смерть! И чем раньше человека охомутаете, тем добрей себя чувствуете. Он так увлёкся, что споткнулся обо что-то, чуть не покатился под горку. Но я помог удержаться, ухватив за футболку. - Ладно, - говорю. – И к чему ты? Колфилд - плохой человек? - Не. Если бы что-то сделал, был бы плохой. А так придумал себе хуйню какую-то, проебланил пару дней – и ладно. С кем не бывает. А говно он как литературный персонаж и моральный пример. - Значит, помогать и спасать – плохо? – сам осторожно спускаюсь, его поддерживаю. Ну вот здесь посидеть можно, среди кустов и высокой травы, более чем тайно. Эта ветка какая-то техническая или запасная, полузаброшенная, склоны не стригут. - Нормально. Только надо же понять, чем и как. Кому оно надо, как это делается. А не понимаешь – не лезь! От этих мечтателей «ой пойду и всех спасу» - одни проблемы! А куда мы лезем? - В кусты, бро. Ты же не против? Задумчиво оглядывается. Соображает, что за место. Сверху нас не видно, особенно, если сесть. - Не переживай, здесь нас никто не будет спасать. Надеюсь. А когда начнём бегать нормально, я знаю другие места – подальше, но получше. - Я тоже знаю места, - садится рядом, обнимает поджатые колени. - На что ты злишься? При чем тут Колфилд? - А нахуя ты его набил? Ерзает перед глазами постоянно... - Может, потому что он на тебя похож? - Ни разу! - Или на меня? - Нет. - Ну и… Зачем же я его набил? - Не знаю. По накурке? На спор? От меня, как оберег от нечисти? - От тебя? - Ну. Смотрит на меня, как на похабную надпись. От которой надо тебя спасать… Как от пропасти. - Что за чушь? Я в сознании набил. Он смотрит так, как я думаю. А я думаю, что моя пропасть – без тебя остаться. И я был как раз на краю. Я себя чувствовал как… Потерявший дом вечный странник. Как в открытом море один, на острове необитаемом. А Холден, он был… Он тоже потерялся, но нашёлся потом. И мне нужен был кто-то… Понятный и в таком же положении. Напарник, что ли. Чуть лучше устроенный в этом… Открытом космосе. - Как Пятница у Робинзона? - Да не, какой из меня Робинзон? Разве что Селиновский, - сказал и усомнился, что он поймёт, о чём речь. Но Славка понял, засмеялся. - Фига ты! Поскромнее надо быть! Тут уже я не понял. Поскромнее? - Ты читал или так где-то слышал? - Читал! Ты за кого меня принимаешь? Хм, а правда. Я принимаю его за человека, который не читает дальше школьной программы, и ту со скрипом. Ну ещё модное всякое. И мангу. Но чтобы серьёзные книжки, по своей воле… А не назло мне, например, как с этим его Дугиным. А почему я так думаю? В детстве он много читал. Фэнтези и фантастику, но серьёзные для его лет. - Ладно… Тогда поясни, чем этот уёбок Робинзон так хорош, что для меня это нескромное сравнение? - Уёбок? Он там самый клёвый! - Нет, он только бесит всю дорогу. - Херни не неси. Ты заревновал, что ли? - Думаешь? Так же, как ты к Колфилду? – ложусь на траву, руки под голову, улыбаюсь бледному, ещё свежему небу. Я и не думал, что будет легко. Вкусы у нас разные. Но что, если мы начнём говорить, и окажется, что ни в чём не совпадаем? Хотя… Мы оба сами залетели в рэп, но ему мои текста не заходят, а мне – их группа. И Эминем ему не хорош. Кстати, я задолжал лекцию, надо сегодня подготовиться. Вот… Одни книжки читали, не сговариваясь, но видим их по-разному. - О чём думаешь? – заговор молчания мы нарушили, так что Славик не перенёс паузы в пару минут. Навис надо мной, заслоняя небо. - Думаю, ты, когда Властелина колец читал, болел за Саурона? - Нет. За Голлума. А что? - Ничего. Ты это… Считай, что тату с Колфилдом – просто карта Таро. Которая Дурак. А это точно про тебя. Хохочет, запрокинув голову и немного прикрывая рот растопыренными пальцами. Чёрт, как я люблю это его… Сейчас ещё нарушу заговор невинных касаний. - Про тебя тоже! – достаёт из карманов две пачки, хлопает мне на грудь. Мятые, но полные. Будто он их из мусорки достал и заполнил снова. Сверху кидает две отдельные сигареты, тоже слегка помятые, но целые. – И на погоны! - Это что? - Это я у тебя, дятла, 22 штуки спёр. Клювом надо меньше щёлкать. Подскакиваю, подбираю разлетевшиеся «подарки». - А нахера? Чтобы что?! Чтобы я в третий раз точно не смог собраться и продул? - Соберёшься, когда я решу. Захочу – буду тебе покупать. Сам, без просьбы, так что не считается за продув. А перехочу – перестану. А через неделю опять захочу. А в Питер поедешь, буду звонить Димону твоему ссаному и спрашивать, куришь ты или нет. И с универскими твоими подружусь, тоже пусть докладывают. Буду их просить иногда тебе покупать. Ты же хуй откажешься, нарик. Но без моего разрешения чтоб ни-ни. Я тогда не просто сам закурю, я вам всем устрою Хиросиму! Попался, лошара. Вот так. Я, конечно, дятел, но спикировал на него как коршун. В траву вжал и целую точно больно. Не вырывается. Наоборот, обнял, в спину вцепился, прогибается навстречу… Когда отрываюсь от губ, выдаёт такой громкий сладкий стон, что мне приходится подскочить на ноги и продышаться, чтобы не кончить сразу. А дышится до ужаса легко! Вряд ли из-за несчастных полусуток без курева. Заодно глянул по сторонам. Никого. Им же лучше. Путь только сунутся – узнают, какое грозное оружие – лыжная палка! Хотя всё равно, место не самое… Ладно, мы быстренько. - Рот закрой и не мешай, - рыкаю. Малыш послушно закрывает обеими лапками, жмурится. Так, так, я в порядке, помнить правила. Ниже пояса – только руками. - Хорошо, развлекайся пока, - медленно поднимаю его майку. Прелесть, как часто дышит! Нет, не от испуга. Но если хотеть, можно и так думать. А я хочу. - Когда отсдаёшься, поиграем в мои игры. Ошейник куплю уже сегодня. Это такое дело, на коротком поводке надо вдвоём - или да или нет. Правильно, душа моя?