Жизнь в моментах

      С распахнутого балкона тянет безмятежной, приятной до бегущих по голым рукам и спине, прохладой, запахом после дождя и ещё непроснувшимся миром, на который будто наложили мягкий фильтр.       На экране планшета мигает иконка непрочитанных сообщений: одно от Джулеки, наверняка с напоминанием о завтрашней — уже сегодняшней — встрече в кафе, она хочет сообщить «кое-какие новости». Маринетт не то чтобы особо любопытно, но там подают обалденные круассаны, от которых она без ума, а Лука без энтузиазма, но согласился на вино в кофейном стаканчике. Остальные сообщения были от Альи — их даже не нужно открывать, чтобы понять, что там примерно тоже самое, только приправленное водой «ну вообще-то, чтоб ты знала, это невероятно важно» и десятком-другим смайликов и восклицательных знаков. Вероятно, Джулека, наконец, решила признаться Роуз в чувствах и ей нужна помощь.       Если жизнь в моментах, то вот она здесь и прямо сейчас — в наступившей осени, пожелтевших и опавших листьях, любимом альбоме на минимальной громкости, мелодии гитары от легонько затрагиваемых ею струн и смятых упаковках от съеденного в пять утра фастфуда.       День разгорается солнечный, но чуть прохладный, сладкий, как фруктовая пастила, и Маринетт даже почти жаль, что, скорее всего, они его весь проспят как следствие бессонной ночи, поздней беготни в супермаркет у дома в пижамах за колой и бесконечных разговоров после.       Почти — потому что уткнувшись лбом или прижавшись щекой к плечу Луки на соседней подушке, Маринетт не способна жалеть вообще ни о чём.       И пусть в её жизни случилось как много хорошего, так и плохого — самой спокойной Маринетт чувствовала себя только рядом с ним.       Лука, как самое настоящее лето — среди осенней прохлады, зимних танцев снежинок и весенних ручьёв — с тёплыми ветрами, фланелевыми рубашками, дырявыми джинсами, домашним тирамису, парными плетёными браслетами на тонких запястьях и самыми вкусными закатами, в которых хочется сидеть на веранде и, прикрыв глаза, наблюдать, как кружится пыль в полоске солнечного света.       Поворочавшись, Маринетт спихивает с себя смятый ворох одеяла, в котором она была завёрнута по самые уши, кликом переключает песню и, поднявшись, выходит на балкон как есть: босой, в одних трусах и майке.       Пока Лука, оперевшись на перила, медленно докуривает сигарету.       Он щурится из-за поднимающегося над городом солнца, его волосы до безобразия растрёпаны, и ещё мгновение — и Маринетт сбросится вниз от того, насколько сильно ей хочется…       …подойти как можно ближе, прикоснуться, прижаться, скинуть следом за собой. Лишь бы только чувствовать под кожей жар, что обжигает сильнее большой звезды.       — Я соскучилась, — на приподнятую бровь и вопросительный взгляд отвечает Маринетт.       Лука смотрит на неё с усмешкой: ведь это именно она не даёт ему курить прямо в постели и каждый раз выпихивает на балкон.       — Меня не было всего пять минут.       Маринетт не собирается вдаваться в долгие и подробные объяснения того, что это время и так превышает все разумные грани, и что она даже прямо сейчас, глядя на него, ощущает это нарастающее чувство сжавшегося шарика под рёбрами. Она просто подходит и прижимается к обнажённой спине Луки, на что тот ворчливо шипит что-то вроде: «тут прохладно, иди в дом», но не отстраняется, позволяя греться.       Новый день растекается по макушкам деревьев, заползает в каждое окно и оседает на коже мерцающими частицами.       Немного хотелось спать.       А ещё было очень и очень тепло.