Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Серый потолок, украшенный водяными жёлтоватыми разводами из-за потопов, единственное, что сейчас меня не раздражает. Куда бы не вперил свой взгляд, так руки и чешутся закрыть окна драпировкой, ну или хотя бы просто дождаться ночи. Все воспоминания в голове чужие, а тело кажется насильно пришитым к моей голове. Почему-то парень из воспоминаний кажется незнакомцем, будто это не я. Будто между нами нет ничего общего. Странное чувство душевного хауса заставляют сердце биться в тревоге и недоумении. Абсолютно всё в этой отвратительной квартире кажется чужим и родным одновременно. Смеркается, но всё ещё недостаточно темно, для того чтобы я перестал видеть уродливую безвкусную мебель, от которой хотелось бы вскоре избавиться, несмотря на её полезность. Тело не хочет слушаться, да и я не особо спешу им пользоваться. Есть ли смысл сейчас вставать — не знаю. Есть ли смысл выходить на улицу и всматриваться в незнакомые лица и улицы — тоже без понятия. Что я должен делать и зачем я здесь? Где я? Если это мой родной дом, тогда почему я чувствую себя здесь лишним? Кажется, что каждая дощечка и каждый предмет кричит в мольбах, увещевая меня поскорее ретироваться. Есть ощущение, что я оглох от шума, исходящего из моей же головы. Сначала был гул, потом писк, а после и вовсе гробовая тишина, давящая насильно и настойчиво. Нет шорохов, голосов, ветра. Нет ничего. У людей есть ноги, но почему я их не чувствую? Я фантом или моя экзистенция выдуманная кем-то? Я иллюзия своего же мира? Если все эти презумпции неверны, тогда почему я не ощущаю себя приуроченным к миру живых? Или так и должно быть? Кажется, что тело каждую минуту разлагается, отбирая у меня любые способности. У меня умерли родители. Я живу в квартире, где они обитали вместе со мной, пока не попали в аварию, когда ехали на машине в магазин за продуктами. Тривиальная смерть, да? Настолько глупо и бессмысленно могли умереть только они. Я безработный и у меня депрессия. Я болен насморком, потому что совсем перестал заботиться о своём здоровье. От меня воняет, так как я две недели не мылся, а резкую вонь от зубов я ощущаю, когда зеваю. Но на самом деле, всё что я перечислил — это не обо мне. Это чужая история. Я ничего не чувствую, когда думаю обо всём этом. Умерли родители? Да мне плевать: они для меня никто, ведь я даже толком не общался с ними. Вместо меня это делал совершенно другой человек — Хаджиме Хината. Для меня не имеет значения, кем он был и кем хотел стать. Меня не волнует его прошлое и будущее. Мне абсолютно плевать на его чувства и эмоции. Скучные люди, которые ничего не могут добиться, всегда безрезультатно прозябают свою жизнь, после чего ноют и жалеют себя, параллельно заставляя делать это и других тоже. Каждый раз, когда я смотрю по сторонам, в поле зрения попадают чёрные длинные волосы. Не факт, что они настолько тёмные, ведь на улице потемнело ещё сильнее, что создаёт более выразительный оттенок чёрного. Одна из прядей расположилась на ладошке, из-за чего вышло ощутить сухость. Волосы густые и явно давно немытые, отчего мерзко лоснятся. Я боюсь представить сколько я лежу в этом противном месте. Может день, может два, а может час длится настолько долго, что его можно спутать с целым месяцем. Если я встану — это изменит мою жизнь? Если не встану — умру от голода? Не сказал бы, что меня привлекает хотя бы один вариант. Скорее, я не вижу перспектив ни в одном движении, ведь всё кажется бесполезным. Разве призраки могут умереть? Они же и так мертвы. Глухой не может оглохнуть, а слепой не может ослепнуть. Значит я не могу умереть и меня никто не сможет убить. Я неуязвим, потому что мне больше нечего терять. Приложив усилия, я смог напрячь пальцы и постепенно сжать их в кулак. Повторив тоже самое с другой рукой, я почувствовал усталость и отвращение к любым движениям, ведь они приносят боль. Крепатура? Или просто тело отвыкло от движений? Сколько я здесь лежу? Всё затекло? Быть мёртвым проще или тяжелее? Или сюда больше подойдёт «невозможно»? Постепенно подняв камни, из которых состоит моё эфемерное тело, я посмотрел в окно перед собой. Когда я уселся на краю кровати, мои ноги продолжили обессилено свисать, как и до этого, только теперь моё туловище поднято, в отличие от моей предыдущей позы. Кровать довольно большая, ведь она двухместная, и здесь много чужого запаха, так как она не моя. На мне неудобная твёрдая уличная одежда. Теперь понятно, что мне так давило в поясницу: это был ремень. Ложе застеленное и ухоженное. Кроме места, где я лежал, покрывало не помятое. Это комната моих покойных родителей. Оторвавшись от места, где лежал, я стал теряться в пространстве. Всё смешивается и сливается, а комната теряет краски. Руки отчаянно пытаются за что-то схватиться, а ноги крутит и они не могут устоять на одном месте. Темнеет, но не снаружи, а у меня в глазах. Я живу в своих иллюзиях. Я сам для себя создаю галлюцинации, звуки и тьму. Я самостоятельно решил жить во тьме и никто не прольёт на неё свет. Пальцы, из-за потери равновесия, вцепились в подоконник, по которому неряшливо разбросана косметика. Я обратил на это внимание, когда снова стал видеть. Голова всё ещё кружится, поэтому всё, что лежит перед моими руками — хаотично вальсирует, возвращаясь рывками на место. Вещи разбросаны не потому что хозяйка была свиньёй. Это сделал неуравновешенный сын, находящийся в агонии. «Ты обещала быть всегда рядом» «Мы планировали летом полететь за границу, а билеты так и лежат нетронутыми на столе» «Ты собиралась досмотреть сериал до конца и узнать, кто по итогу был убийцей, но теперь я не смогу увидеть твою реакцию» «Ты обещала испечь торт на мой следующий день рождения, потому что он сгорел, когда ты пыталась приготовить его для меня в качестве подарка» «Ты говорила, что когда-бы я к тебе ни пришёл и что бы я ни сотворил — ты поддержишь меня и поплачешь за компанию. Но почему тогда ты не рядом, когда так нужна? Почему я сейчас плачу в одиночестве?» Он просто слабак, нытик и отброс, не умеющий брать над собой контроль. Падаешь — поднимайся. Если он даже этого не мог сделать, отсюда неудивителен тот факт, как он по итогу окончил своё ущербное существование. Окончил, ведь так? У него ничего нет: ни семьи, ни друзей, ни коллег по работе, ни знакомых, ни соседей. Он пустышка, которая ничего не может. Ничтожество, из раза в раз жалеющее самого себя. Он презирал и ненавидел своё существование. Терпеть не мог свои слабости. Не выносил свои беспомощность и бесхарактерность. Но ничего со всем этим не делал. Он неврастеник, ежедневно находящийся в апоплексическом состоянии. Мне противно знать, что этот человек часть меня. «Я чувствую себя ужасно. Хочу умереть. За что мне это? Я устал и хочу быть счастливым. Не вижу смысла поддерживать собственную экзистенцию. Я хочу жить, а не существовать. Ненавижу себя и всех остальных. Ненавижу родителей за то, что они умерли, и себя за то, что их не защитил. Ненавижу тех, кто был причиной их смерти. Ненавижу тех, кто смеётся, пока я плачу. Пожалуйста, просто дайте мне умереть. Мне не нужна такая жизнь. Я презираю своё существование. Почему я не умер? Лучше бы я в тот день ехал с ними в одной машине. Лучше бы я изначально не рождался или родился хотя бы с каким-то талантом, пусть и плёвым. Я ничего не умею. Зачем меня родили таким ничтожеством? Лучше бы мать сделала аборт. Ненавижу её за то, что она меня родила. Лучше бы меня убили.» О чём ещё можно говорить, если этот отброс был не в силах покончить с собой? Глупый неудачник, который хотел умереть, но не смог, и вместо этого породил меня. Вау, браво. И ты сделал это, чтобы я решил все проблемы за тебя? Ты решил всё скинуть на других, как обычно? Трус. Даже связать петлю не может, как и открыть окно. Лишь дурак захочет умереть. Только слабаки не смогут оборвать свою жизнь, не говоря уже о чужой. Люди слабые, ведь они боятся. У них есть чувства, страхи и эмоции. Всё это делает их уязвимыми. Но это не действует на фантомов, верно? Я мёртв, поэтому у меня нет чувств. На моём лице не отображаются эмоции. Я с безразличием смотрю на город, напоминающий новогоднюю ёлку. Иллюминированные улицы отталкивают. Я был бы только рад перерезать провода, по которым передаётся электричество, дабы подобной мелочью напугать людишек, так напоминающих, с моего ракурса, муравьёв. Хочется каждого растоптать собственными ногами, при этом не чувствуя сожаления и сочувствия. Эмпатия? Альтруизм? Доброта? Любовь? Забота? Дружба? Отношения? Мне это не нужно. Все эти перечисленные концепции делают людей уязвимыми и слабыми. Индивиды теряют бдительность и гонятся за этими понятиями, видя в них смысл своей жизни. Они обманывают самих себя и просто хотят верить в то, что это насущно. Легкие кажутся заполненными пылью. Дышать становится всё труднее с каждой секундой. Есть ощущение, что я в любой момент могу задохнуться. Ладонь схватилась за белую ручку окна, а тело пошатнулось от потери одной из двух опор. Даже приложив все оставшиеся силы, я так и не открыл окно, а лишь уткнулся лбом в прохладное стекло, тяжело дыша. У меня совсем нет сил, а тело и вовсе не слушается в сопровождении головокружения. Ноги подкашиваются, ведь дрожащие руки еле держат меня на ногах. Моё измученное лицо оросил пот, из-за чего передние пряди волос приклеились ко лбу. Я облачён в официальный чёрный костюм, который явно не выглядит свежим. Хаджиме точно носил это около двух недель, судя по виду. Могу предположить, что не снимал с момента похорон. Карабкаясь по стенке, чтобы не упасть, я норовил добраться до двери, ведущей на выход. На моих стопах чёрные туфли, каблуки которых издевательски постукивают по паркетным доскам, во время моего передвижения. Мне срочно нужен свежий воздух. Такое ощущение, будто в этой квартире ничего не открывали целый год. В воздухе витает затхлость и гниль. Меня не покидает ощущение, что в одной из комнат гора разлагающихся тел, но похоже это от меня так несёт: я же пробудившийся труп. Провернув два раза замок, я еле отворил дверь, при этом ложась телом на ручку, после чего пользуясь ею, как опорой. Через мучения доковыляв до улицы, я с облегчением вздохнул, ведь мне повезло не встретить назойливых соседей. Отвечать на чужие глупые вопросы было бы тратой времени и энергии. Во время прослушивания чужих признаков сочувствия, по поводу моего убитого состояния, я мог не удержаться и окрасить пол переваренной едой. Хотя про какую еду я говорю? Скорее окрасил бы своими органами, так как кроме них в моём организме больше ничего нет. Я даже не знаю, как я нашёл силы дойти до выхода, потому что еды в моём желудке и в помине нет. Почему люди не умеют молчать? К тебе не обратились — значит молчи и не подавай признаки жизни. Почему они так любят лезть в чужие дела и задавать вопросы, выпытывая о человеке всё то, что он не желает рассказывать? Как так вышло, что они любят говорить о себе и ныть, когда что-то не устраивает? Почему любят выпендриваться и рассказывать истории, где они себя хорошо проявили, или где люди выказывают им уважение и любовь? По какой причине люди такие противные, пустые, мерзкие, лицемерные и отвратительные существа? Свалившись на асфальт порога, как только отпустил дверь, голова снова пошла кругом. Тело заныло и перестало функционировать. От беспомощности не угасает желание кричать и молиться. Больше всего хочется умереть, но этого желают только слабаки. Я приподнял голову и с трудом растормошил руки, чтобы упереться ими об пол. Упасть лицом вниз — самый ужасный исход, который только мог быть. — Вам помочь? Рядом прозвучал довольный голос, совсем не сочетающийся с моим нынешним положением. Я больше ожидал лицемерного сожаления, нежели нескрытой отрады. Даже не знаю, какой тон меня бы устроил. Но что я знаю точно, так это то, что лишь отсутствие каких либо слов предотвратило бы моё раздражение. На удивление, дама замолчала, чем смогла меня заинтересовать. Думал она будет настаивать на своём и без моего разрешения попытается меня поднять, но вместо этого она садистски упивается моими страданиями. Потратив все свои силы, я всё же еле встал на колени, а после и полностью поднялся, пьяно шатаясь. Почему-то я неосознанно схватился за чужое плечо, пока в глазах было полностью темно, а голова активно кружилась, в сопровождении неистовой боли. — Потрясающе... — с нездоровым восхищением пролепетала дама, лицо которой так трудно разглядеть из-за моего состояния. — Отчаяние, безразличие, надежда... Ты воплощение всего и сразу. Раж в её голосе побуждает желание поскорее отрезать уши. Как бы сильно я ни хотел уйти, я не могу, ведь упаду как только потеряю опору. Мне нужно поесть. Силы на нуле, энергия тоже. Тело ничего не может без чьей-то помощи. — Я доведу тебя до ближайшего бистро и покормлю тебя, а ты согласишься на моё предложение, идёт? Неприятная женщина. Она скорее доведёт меня до истерики, нежели до бистро. Я не могу развидеть в ней ауру пренебрежения людскими жизнями. Она подошла ко мне не из чувства сожаления и не потому что ей захотелось помочь. Предложила помощь не потому что ей меня жалко. Гнилое существо. Но это лучше, чем если бы мне сейчас пришлось общаться с добрым и предсказуемым человеком. Она хотя бы ведёт себя не так примитивно. — Ну так что? Я ничего не ответил, но женщина всё равно закинула мою руку на свои плечи. Она не оставила мне выбора, потому что у меня его сейчас особо-то и нет. Мы ковыляли до ближайшего бистро около пяти минут, по моим ощущениям. Если бы это не находилось так близко, я умер бы до того как дошёл бы туда. Она усадила меня на диван и села напротив, после чего открыла меню. Я так понимаю, меня не спросят, чего я хочу. Плевать. Мне лишь бы съесть хоть что-то. Сейчас и земля по вкусу была бы очень даже ничего. Тело я уже перестал чувствовать с того момента, как мы стали сюда ползти: ходьбой это назвать будет сложно. Голова всё так же раскалывается, а горло пересохло. Глаза стали слипаться, но я изо всех сил силюсь не вырубиться. Мне нельзя сейчас спать. Нужно следить за этой подозрительной женщиной со светлыми волосами. Я совсем без понятия, что у неё на уме. Она неуравновешенная и у неё явно проблемы с психикой. Её настроение меняется очень часто. То она выглядит как дура, то пытается казаться умной, то выделывается и строит из себя королеву. Странная. Первое время она казалась мне непредсказуемой, а сейчас я могу предугадать каждое её движение и слово. Я потерял к ней интерес, но зато могу ею воспользоваться, а потом отказаться от предложения. Голова уже ютится на деревянном столе, а руки беспомощно свисают, пока женщина делает заказ. Слова не запоминаются, да и я не вслушиваюсь особо. Рассудок уже давно помутнел. Я перестал нормально воспринимать окружение. У меня хоть что-то есть с собой на случай самозащиты? Мне не помешал бы какой-то нож. — Как ты довёл себя до этого состояния? — голос на этот раз стал серьёзным. Я снова проигнорировал её. Было бы глупо тратить остатки своей энергии на эту идиотку. Не горю желанием с ней контактировать. Какая ей вообще разница, как я себя до этого довёл. И вообще, этот вопрос был настолько предсказуемым, что мне стало скучно. Это не я себя запустил, а некий Хаджиме Хината. Я проснулся голодным, немытым, убитым и больным. Всё это не моя вина. Просто второй хозяин этого тела хотел умереть, но совершить самоубийство не мог, поэтому устроил себе какую-то тупую голодовку. Я неуверен в том, что это было намеренно, но по факту, если бы я не пробудился — так и сдох бы в комнате своих родителей. У него даже не вышло нормально умереть. По итогу появился «я» и все его старания ушли насмарку. Хотя, какая ему разница? Не ему же сейчас приходится выкручиваться из ситуации и сидеть на шее у странной сомнительной незнакомки, только потому что нет другого выбора. — Когда ты в последний раз ел? Откуда я могу знать? Хоть у меня и остались воспоминания Хаджиме, я не помню таких подробностей. Я знаю всё в общих чертах и ярче всего помню его мысли. Но то, что я очень долго не кушал — это неоспоримый факт. Может даже завтра я был бы мёртв от голода. Женщина снова замолчала. Это показалось мне подозрительным, поэтому я на несколько секунд поднял голову со стола, чтобы взглянуть на неё. Мне хочется исчезнуть. Больше всего на свете я желаю застрелить её или наконец-то умереть от голода. Упоение, восторг — именно это сочится из женщины, сидящей напротив. Из её рта вытекает слюна, а глаза, наполненные, непонятно почему появившейся, похотью, закатились. Одна её рука вытирает струю слюны, другая лезет вниз, но вовремя прекращает и возвращается на стол. Её лоб мерзко лоснится и я был готов выблевать всё, что во мне есть, вот только, какая жалось, во мне еды не было, наверное, две недели. — Ты такой холоднокровный. Её голос так приторно сладок, что кажется, я скорее впаду в диабетическую кому, нежели умру от голода. Мне вроде и так было плохо, но теперь начало тошнить на пару. Я нахожусь на волоске от смерти, а она тянется к эрогенной зоне. Я буквально могу в любой момент умереть прямо у неё на глазах, а она наслаждается моими страданиями. Видит, как мне плохо и в каком я плачевном состоянии, да ещё и краснеет от возбуждения. Беру свои слова обратно. Лучше бы мне попался псевдо-альтруист, чем эта конченая садистка. Мне противно от её вкусов. Противно понимать, что именно её во мне сейчас привлекает. Противно знать, что моя жизнь сейчас зависит от этой неуравновешенной дамы. Я впервые почувствовал хоть что-то положительное, когда увидел, как на стол передо мной поставили блюда. — Как долго ты не ел? Я поднял голову со стола и попытался расположить в ладони вилку. — Тебе сейчас нельзя съедать всю эту порцию. Ты сдохнешь. Зачем она мне говорит очевидное? Я был уверен в том, что она это скажет. Как предсказуемо. Кушать с помощью палочек сейчас не выйдет, поэтому женщина просила для меня вилку. Живот разрывает голод, но это уже не так больно, как было в тот момент, когда я проснулся, ведь успел привыкнуть. Подперев щеку ладонью, светловолосая придвинула мою порцию ближе ко мне, но издевательски медленно, будто продлевая мои муки. Я чувствую, как она наслаждается происходящим. Вижу, как по оголённым участкам её кожи идут мурашки. Слышу, как глубоко она дышит. Моя беспомощность ей на руку. Она извлекает из меня всю возможную выгоду. Банальное наблюдение приводит её в восторг. Её наглая и полная удовольствия улыбка, так и заставляет рефлекторно открыть рот от рвотного рефлекса, но сдерживаюсь: неприлично же. В отличии от неё, я осведомлён о таком концепте, как «этикет». На столе привлекательные суши и онигири, а в моей тарелке каша с битком. Но я даже не буду жаловаться. Я готов поспорить, что это было самым дешёвым блюдом из меню. Впрочем, она могла вообще ко мне не подходить или просто посадить на лавочку. Так что я и так должен перед ней кланяться, за то что ещё и предложила меня накормить. Несмотря на мнимую любезность, алчность можно увидеть даже в том состоянии, в котором нахожусь сейчас я. Мне интересно, какой будет её просьба. Хот нет, я и так уже знаю, поэтому заинтересованность ускользнула не успев зародиться. Хочет, чтобы я стал её рабом или подчинённым? Может мужем? Я не вижу ничего другого, в чём я был бы ей полезен. Дать я ей ничего не могу, да и денег у меня нет. Единственное, что я могу предложить, так это себя. Если бы я ей не нужен был, как личность, то она не возилась бы со мной. Я уверен, она вполне себе всё может купить сама. Если бы не была в достатке, вряд ли потащила бы меня в кафе. Скорее купила бы шаурму и побежала бы по своим делам. Но раз она здесь и не пытается меня сплавить, значит я ей нужен. Не что-то от меня, а я сам. И для неё важно, чтобы я остался жив. Она никуда не спешит. Ей нравится так проводить время, наблюдая и упиваясь. Вкус сейчас для меня не так имеет значения, как сам факт наполнения желудка. Иногда я запиваю водой, которую она заказала специально для меня. Сначала я спешил, а после замедлился, когда смог обрящить контроль. Когда светловолосая женщина оторвалась от телефона, её взгляд сразу же вперился в меня. — Хватит. Её декольте выглядит вызывающе. Почти вывалившуюся грудь из лифчика, я считаю вульгарной и отталкивающей. Тарелку у меня нагло отобрали, а я не успел среагировать из-за слабости, которая всё ещё не прошла. Мне нужно больше еды. Дайте мне поесть. Мне надо заполучить больше энергии и сил. Хочу почувствовать себя ещё лучше. Желаю наконец-то ощутить себя своим среди живых. Я напористо схватился за край тарелки и потянул на себя, пока незнакомка не успела оказать сопротивление. — Я хочу есть! — крик, который я не проконтролировал, приклеил к себе внимание других посетителей. Голос прорезался, хотя раньше мне было сложно говорить, ведь я долгое время не пил воду. Стало легче дышать, хоть и нос всё ещё слегка забит насморком. Я почувствовал, как тело начало постепенно возобновлять свою работу. После своего же крика, я протрезвел и угомонился. Мне больше нельзя кушать. Этого достаточно для первого раза. — Бешеный. — с высокомерием подметила женщина и облокотилась об диван, скрещивая ноги. Я еле заставил себя вытереть рот салфеткой и встать из-за стола. Не собираюсь тратить на неё своё драгоценное время. У меня ещё куча дел: нужно разобраться в себе и привести свою жизнь в порядок. — Забыл про нашу договорённость? Я не остановился. В голове и мысли не было оглянуться или замедлиться. Она ненормальная. Не собираюсь исполнять её просьбы и стоять перед ней на коленях, чтобы отблагодарить. У неё не было добрых намерений. Она просто хотела мною воспользоваться, поиграться. Я был для неё развлекательным фильмом. Ненавижу, когда меня используют или когда насмехаются надо мной. Ненавижу быть уязвимым и жалким. Терпеть не могу тварей, которые лезут не в свои дела. Но больше всего меня отвращают те, кто любят чужие страдания. Я шёл, пока в уши не врезался звук выстрела. Пуля впилась в землю прямо у моих ног на выходе из заведения. Передо мной образовалась маленькая яма. Звук отрезвил и заставил сконцентрироваться на происходящем. Это не она стреляла. Пуля, очевидно, летела снаружи, а не изнутри. Я с опаской обернулся и посмотрел на улыбающуюся женщину. Она положила локти на стол и выгнулась в спине. — Возвращайся, Камукура. Я не говорил ей своего имени, поэтому она выдумала его сама? Меня звали Хаджиме Хината, не так ли? — Ко мне, Изуру Камукура. — она подпёрла щеку ладонью и мне показалось, что оскал увеличился в размерах. Что это было? Почему кто-то стрелял с улицы? Этот человек с ней за одно? Но когда они сговорились? Если так подумать, эта женщина переписывалась с кем-то, пока я ел. Но с другой стороны, почему меня решили остановить именно таким способом? И какого чёрта мне дали новое имя без моего ведома? Пока я мнил, попутно с вялостью шагал к столику. Руки иногда судорожно вздрагивают. Похоже, это из-за тревоги или может даже паники. Мне совсем не нравится, в какую ситуацию я попал. Такие, как она, всегда выбирают беспомощных, чтобы у них не было выбора. — Изуру Камукура? — переспросил, когда присел. — Ты станешь таким же, как он, а для начала, получишь его имя. — её мимика постоянно меняется и у женщины прослеживается вертлявость. Позы рук сменяются одна за одной каждые пять минут. Я решил замолчать и дождаться дополнительного объяснения, но я его так и не получил. — Эмоции, чувства и увлечения мешают людям добиться совершенства. Как так вышло, что я согласен с ней? Почему она говорит так, будто озвучивает мои мысли? — Ты ведь тоже так считаешь? Я сглотнул комок в горле и смочил губы. Не знаю, куда себя деть. Чувствую себя неуютно. Её пристальный взгляд съедает. Он полон сумасшествия, отчаяния, алчности и садизма. Чувства заставляют меня бояться, дрожать от страха и потеть. Эмоции мешают мне выглядеть сильным: они показывают всё моё нутро и дают окружающим возможность меня прочитать. — Я знала, что ты подходящий кандидат. Я совсем не понимаю, о чём она говорит, но не думаю, что это обозначает что-то хорошее. — Ты едешь со мной. Встав со стола, она, не дождавшись чека, бросила на стол деньги, сума которых явно превышает наш счёт. Сверля взглядом оплату, я продолжал сидеть на месте, пока она направлялась к выходу. Не хочу находиться рядом с ней: она кажется опасной. Я не сомневаюсь в том, что она способна испоганить мою жизнь и вывернуть её наизнанку. Дождавшись, когда между нами появится расстояние, я неохотно отправился за ней. Я слаб и у меня ничего нет. В этой ситуации я беспомощный. Я ничего не могу и у меня нет выбора. Всё что мне остаётся — короткими шагами добираться до выхода, тем самым отсрочивая неизбежное. Я мог бы сейчас попросить кого-то о помощи, мог бы сбежать. Но что было бы после этого — уже другая история. Неизвестно, как всё закончится, если я не подчинюсь. Если бы я хотя бы мог за себя постоять, то может я и проявил бы своё упрямство. Но тело обессиленное и лишь просит еду, денег на которую у меня нет. Просить людей о помощи бессмысленно. Мало того что есть лишь маленький шанс получить искреннюю эмпатию по отношению к себе, так ещё и неизвестно, что случится с теми людьми, которые мне помогут. Идея «бежать домой под пулями» — не прельщает. Умирать после того, как я еле выжил — равносильно обесцениванию своих стараний. Неинтересно будет так легко и глупо погибнуть. Хотя с другой стороны, я же им нужен, не так ли? Значит им нельзя меня убивать. Что означает, будут стрелять в ноги, а такой результат меня не устраивает, ибо в любом случае я окажусь в их руках. Бежать невыгодно, так как быть инвалидом как-то не особо-то и хочется. Лучше уж сдаться, чем пострадать ещё больше из-за попыток побега. — Такой умный и рассудительный. Идеальный образец для эксперимента. — в её голосе смешался раж, вместе с безумием. Есть ощущение, что перед её глазами мир пляшет, а объекты ежеминутно меняют свои цвета, в зависимости от её прихотей. Кажется, что женщина создала в своей голове другую вселенную и силится затащить в неё других людей. Будто специально упирается ладонями в мою крышу, чтобы она слетела, но я буду сильнее и стану её крепче держать. — Хаджиме уже начал бы бежать в сторону дома. — приторный издевательский голос, даже в каком-то смысле презирающий того человека, о котором зашла речь. — Теперь у тебя другое имя. Хаджиме Хината — звучит слишком унизительно для такого сообразительного человека, как ты. — она мерзко похихикала, но тихо, чем на немного облегчила мои страдания. Откуда она знает Хаджиме? Это его знакомая? Или есть другая причина, по которой дама уведомлена о моей второй личности? Было бы удобнее ничего не чувствовать. Не желаю злиться на эту сумасшедшую и быть разъяренным. Не хочу ощущать страх и желание сбежать отсюда. Намного проще быть без эмоций и чувств. Проще думать только головой, невзирая на всё остальное. Чувства мешают принимать правильные решения и заставляют мешкать. Если анализировать её слова, можно прийти к выводу, что из меня попытаются что-то слепить. Конечно, сам факт того, что надо мной будут проводить эксперименты — звучит так себе, но если результат будет хорошим, то это даже неплохо, наверное. На самом деле, чего бы я там ни хотел, по итогу мною воспользуются, как бы сильно я ни был против и как бы не протестовал. Даже если буду бежать — меня поймают. Даже если спрячусь — меня найдут. Дойдя до какого-то чёрного джипа, дама открыла дверь, приглашая меня внутрь. Мне пришлось послушаться и сесть на сидение, после чего она встала передо мной и теперь находится в сантиметрах от меня, намекая на то, что я должен подвинуться до упора и тем самым освободить ей место. Сижу я посередине, так как пространство за водителем завалено коробками да и в целом барахлом. От тесноты я горблюсь и максимально пытаюсь сжаться, чтобы не чувствовать впритык к себе чужое тело той девушки, которая мне неистово противна. Воздух кажется тяжёлым. Но нет, тут не воняет, да и пыли нет. Правда, атмосфера не самая приятная. Хотелось бы выкинуть все эти ненужные вещи в окно и сесть у двери. Желательно дополнительно опустить стекло, чтобы в нос ударил свежий воздух, но эти противные люди не дадут мне возможности это сделать. Всё-таки, они же не для красоты эти баррикады сюда напихали. Это своеобразная тюрьма из которой я пока не могу найти выхода. Сколько бы ни всматривался в разные объекты в коробках, все они безобидные и бесполезные. Её скрещенные голые ноги иногда подрагивают из-за постукиваний носком по резиновому ковру. И если я сижу максимально скромно, в попытках сохранить личное пространство, то она раскрепощено и бестактно потягивается, из-за чего разводит руками. Приобняв меня за плечи, она поставила ноги в обычное положение. Причёска у её нежно-розовых волос — довольно пышная, а вернее, два хвоста, один из которых настырно впивается в мою щёку. Мне так не нравится чувствовать раздражение. Хотел бы я ничего не ощущать в этой ситуации, но терпение всё покидает и покидает меня. Всё тело будто чешется и я чувствую дискомфорт в каждом участке. Хочется снять одежду, освободиться, помыться, сбежать в лес. Глупо, да? Если бы мне было сейчас на всё плевать, я не думал бы об этой ерунде? Я спокойно сидел бы, не обращая внимание на всё вокруг? Мне было бы плевать на всё происходящее? Какого было бы так жить без чувств? У меня остался бы интерес к жизни? Своими красными длинными ноготками женщина постукивает по чехлу телефона и я бы с радостью выдернул этот гаджет из её рук, для того чтобы сделать хотя бы что-то для своего спасения, но увы, пароля я не знаю, а без него этот девайс бесполезен, как и всё то барахло в коробках. Сейчас я слаб и физически я вряд ли смогу справиться с двумя людьми. Хотя, ещё не факт, что их только двое, ведь возможно есть ещё снайперы снаружи. Кто-то ведь стрелял, когда я пытался выйти из бистро. Пока я думал, мы успели проехать большое количество дороги. Хоть и места, виднеющиеся за окном, кажутся знакомыми, в то же время я совершенно не могу вспомнить, что я мог здесь делать и зачем тут находился. Я будто был в этих местах, пока спал или будто они и вовсе мне приснились. Фактически, оба варианта частично верны. — Ты понимаешь, куда мы едем? «Не особо» — ответил бы я, если бы у меня были силы и желание. — Такой холоднокровный. — дама кокетливо улыбнулась и прижала меня ближе к себе, так как её рука лежит у меня на плечах. Быть настолько рядом с кем-то — неприятно. Хочется отстраниться, уйти, сбежать. Чужое тепло кажется мерзким и грязным, хоть и на самом деле самый грязный тут именно я. В голове крутятся фразы: «убери от меня свои руки», «отстань», «отодвинься», «не трогай меня», но ничего из этого я не могу озвучить, да и какой вообще будет от этого толк? Даже если я выскажу своё недовольство — ничего не изменится. Мои слова не имеют веса. Я лишь потрачу свою энергию зря. Эта садистка лишь получит удовольствие от моих страданий и от моего дискомфорта. Она так и сжимает до боли мои плечи, видя, как я морщусь из-за отвращения. В машине завоняло сигаретами и я ощутил едкий запах перед тем как увидеть тонкую сигарету меж пальцев руки водителя. Сизый дым вылетает из его рта и ускользает в открытое окно, но даже оно не в силах выветрить вонь, врезающуюся в нос и вызывающую желание «не дышать». Его тёмные волосы торчат в разные стороны, из-за чего он напоминает дикобраза, с которым точно не стоит связываться, ведь заколет до смерти. Включенное радио иногда демонстрирует помехи. Я ещё снаружи заметил, что машина старая. У меня даже сложились впечатления, что её угнали с гаража частного дома за городом, где уже давно никто не живёт. Эта машина украденная? Если да, то все эти коробки скорее всего здесь изначально были. Значит все эти вещи тоже украдены. Здесь нет ничего современного или же нового, будто всё это достали из кладовки, которую не открывали двадцать лет уж точно. Но где им удалось снискать данный раритет? Пробрались на чью-то собственность, куда хозяин долгое время не возвращался? Но зачем тогда он бросил там машину? Мог ведь продать. Да и дом стоил бы не мало. Или же я ошибаюсь в своих доводах? Может в гаражном кооперативе они нашли гараж давно умершего человека, родственники которого не посещали находку годами? Какие бы теории я не строил — ни за что не узнаю правду. Только подумал про гаражный кооператив, как тут же увидел его. Когда мы стали проезжать мимо, в поисках нужного поворота, мимо моих глаз гаражи не смогли проскользнуть. Потушив сигарету об руль и выкинув её в окно, водитель повернул в сторону кооператива и стал выискивать нужный гараж. Пока он закрывает окно нажатием кнопки, я пытаюсь выдержать вонь и дождаться момента, когда смогу выйти на улицу и вдохнуть свежий, а возможно даже чистый, воздух. Со временем и радио выключилось, которое так действовало на нервы своими помехами. Да и не только помехами. Сам факт шума раздражал. Хотелось ехать в тишине и спокойствии, а не с этим включенным барахлом и Мы остановились у гаража, где ворота, которые когда-то были покрашены голубой краской, теперь выглядят облупленными. Под голубым цветом виднеется и зелёный тоже. Похоже, эти ворота были покрашены явно не один раз. Водитель вышел первым, после чего сильно хлопнул дверью. От небольшого «землетрясения» я вздрогнул и тем самым заставил даму отворить дверь. Эта женщина сейчас единственная преграда, стоящая у меня на пути к свободе. Хотел бы я бежать во всю прыть и искать помощь, но мне её никто не окажет. В мире не существует добрых людей. Все лишь пройдут мимо и сделают вид, что ничего не было. Будто никто не бежал с криками о помощи и никого не затащили в обветшалый гараж. Будто ни над кем не будут проводить опыты. Будто мир не жесток по отношению ко мне. Безлюдно. Редко в таком месте увидишь большое количество людей. Этот фактор им только на руку, ведь если я буду кричать — меня никто не услышит. А вот будут ли у меня силы на крики или нет — это уже совсем другой вопрос.