Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Людей не волнует, как ты проживаешь свою жизнь и что причиняет тебе вред. Они зациклились на собственных проблемах и слепы к чужим. Они не будут жертвовать собой ради того, чтобы тебе было хорошо и не придут на помощь в нужную минуту. В конце концов, единственный, кто останется рядом и до самого конца будет переживать за тебя — это ты сам. Все те, кто норовил о тебе заботится, рано или поздно уйдут и их перестанет волновать твоё состояние. Есть и те, кто помогал тебе лишь ради выгоды или из-за чувства собственного достоинства. Приятно, наверное, чувствовать себя спасателем и видеть, как чужая жизнь зависит напрямую от тебя. Приятно осознавать, что от твоего выбора может что-то измениться, как в плохую, так и в хорошую сторону. Можно даже убить два зайца одним выстрелом, ведь от помощи другим людям есть ещё одна выгода, причём самая полезная из всех, а именно — эффект бумеранга. Когда помогаешь человеку, у того появляется желание отплатить за услугу. И неважно, насколько тот человек эгоистичен, он предложит свою услугу в большинстве случаев. Хоть и у всех разные причины, всё равно по итогу эффект тот же. Так устроены люди. Хаджиме всегда жил среди отвратительных людей. Ну или он просто чмо, которое не за что было даже уважать. Сколько бы его воспоминаний не крутилось в голове, было так мало людей, пытающихся относиться к нему не как к мусору. Наверное, встретив первого человека, который его признает и будет рядом, он будет ценить его до конца своей жизни. И не имеет значения, сколько вреда он принесёт, сколько гадостей наговорит, сколько раз заставит плакать. Он всё равно прибежит как собачка к своему хозяину и будет просить ласки. Будет просить внимание, любовь, признание. Он будет выпрашивать, не замечая, как навязывается и раздражает. Но даже со своей прилипчивостью он найдёт того, кому будет нравится эта зависимость и будет ею открыто пользоваться, показывая Хинате, насколько тот слепой и не видит из-за чувств всех, на поверхности лежащих, манёвров. Интересно, кто будет тем счастливчиком, кому на голову свалится куколка, которой можно будет свободно управлять и вертеть ею как угодно. Хотел бы я понаблюдать за этим процессом вместе с пачкой чипсов, сидя на первом ряду кинотеатра и смотря на огромный экран, заполняющий всю стену. Когда в голове перебывают воспоминания Хинаты, я чувствую стыд за его глупые действия и слова. Все его поступки спонтанные и непродуманные, будто ему на протяжении всей жизни было пять лет и он так и не смог повзрослеть. Мне мерзко от его наивности. Отлёживаясь на забетонированном ледяном полу, моя голова была поначалу заполнена размышлениями, а после воспоминаниями о том, как меня насильно повели в гараж, пользуясь моими беспомощностью и бессилием. Моё запястье крепко сжимали, в очередной раз напоминая, что мне остаётся лишь подчиниться и следовать указаниям. Я упустил единственную попытку побега, которая была возможна. Правда, когда я думаю о том, как толкаю Джунко и, выйдя из машины, бегу во всю прыть куда угодно, почему-то дальше я могу представить только чреватый исход. Как бы я ни менял ситуацию в своей голове и как бы много удач ни добавлял, не было ни одного сценария с хорошей концовкой. Почему? Потому что мне бы никто не помог. Поэтому я вовсе не расстроен. Думаю, ничего не делать — было самым верным решением. Хотя не факт, ведь меня могли обмануть и создать видимость неуязвимости. Но мне уже нет дела до того что «было», ведь сейчас начинается новая фаза моей, недавно начавшейся, жизни. Если до этого я чувствовал себя созерцателем или просто призраком, на время заменяющим человека, то сейчас я по-настоящему ощутил себя отдельной личностью. До этого я мог охарактеризовать себя живым трупом, а сейчас я хотя бы стёр связь между мною и неким Хаджиме Хинатой, из тени которого меня насильно вытянули. Когда я шевелюсь, спина напоминает мне о твёрдой поверхности и намекает мне на то, что у меня образовался далеко не один синяк. Вполне возможно, что я упал на спину, что означает — со мною не особо-то и церемонились. Глаза за всё время моего пробуждения не открылись. До последнего не хочется давать кому-то понять, что я уже очнулся. Всё же, я слышу чужое дыхание. Что будет, когда меня обнаружат пробуждённым — неизвестно, а проверять не горю желанием. Легче оценить ситуацию и продумать наперёд их действия. Может мне даже удастся их обхитрить. Живот в очередной раз попросил пищу, а тело — нормальную мягкую кровать, желательно с подушкой. Нос полностью забит насморком, поэтому приходится дышать через рот, из-за чего горло быстрее сохнет и требует больше слюны, которая как на зло так долго выделяется. Но даже когда и удаётся что-то глотнуть, по ощущениям это очень больно. Так как я из-за одного такого глотка, не удержавшись, насупил брови, у человека, находящегося рядом, возникла догадка о том, что я уже очнулся. — Ну же, Камукура. Я знаю, что ты уже давно не спишь. — судя по звукам, дама встала со стула и терпеливыми шагами приблизилась ко мне. — Раз ты так крепко спишь, значит не почувствуешь, как я тебе ампутирую ногу. Даже обезболивающие вкалывать не придётся. Я, как и любой адекватный человек, не остался безразличным к её словам. Веки по инерции раскрылись, выдавая моё пробуждённое состояние. — Так нужно было сразу. — хоть я и не вижу пока её лица, ведь она расплывается, всё равно её голос выдал издевательскую улыбку. — Я уже думала реально тебе ногу отхреначить, чтобы в следующий раз как миленький пробудился. После её слов, звучавших настолько искренне и серьезно, меня бросило в пот от мыслей о том, что было бы, если бы я действительно крепко спал. Учитывая то, насколько она чёкнутая, от этой женщины можно было ожидать абсолютно всё. — Ну так что, пёсик, кушать хочешь? Скажи «гав», если да. Я что, совсем безумец по её мнению? И к чему вообще это ребячество? Женщина оказалась довольно инфантильной, ну или просто чокнутой. Она паразит, пробравшийся в рот, пока я спал. Так и норовит без остатка съесть все мои внутренности. Но я буду умнее и выпью яд. Тогда ведь мы оба будем в минусе, а не только я один. После минутной паузы она встала надо мной. Я нахожусь между её ног, а она стоя смотрит на меня сверху вниз. — Скажи «гав». — чопорный голос заставил нервничать, а её, скрещенные на груди, руки, так и говорят об уверенности хозяйки. Я не собираюсь плясать под её дудку. Пусть просит или заставляет сколько хочет. Я не буду унижаться перед ничтожеством. Не успев что-либо понять, я ощутил, как подошва её обуви врезалась в щеку и вжала половину головы в твёрдый пол. Челюсть заболела, а язык мог оказаться меж зубами, но ему посчастливилось. Она добавила напора, вынуждая меня шипеть и стонать. Мои ладони хватаются за её ногу, но они не в силах изменить ситуацию, в которой я оказался. Как бы я не вертелся, а это давалось с трудом, и как бы не дёргался — всё без толку. — Мерзкая непослушная псина. — женщина убрала от меня ногу, а я в свою очередь попытался размять рот, что далось с болью. Я жадно хватаю воздух ртом и расслабляю руки, которые недавно были в напряжении из-за попыток освободиться. — Кто твоя хозяйка? — Я хозяин своей жизни. — ответил безразлично, не воспринимая её слова всерьез. Резкий пинок в паховую область был ожидаемым. Ведь где же можно найти более уязвимое место, ударив в которое я буду корчится в боли и сворачиваться в клубочек на ледяном полу? Как оригинально и совершенно не шаблонно. — Ты моя собственность. — чёлка прикрыла её голубые глаза, отчего она стала выглядеть более грозно и опасно. В этот момент мне по-настоящему стало страшно. — Твоя жизнь тебе больше не принадлежит. Она моя. — грубость, восхищение, удовольствие, безумие, превосходство. В её голосе можно было услышать всё из выше перечисленного. Когда дрожь пробрала тело, мне стало не по себе. Захотелось вжаться в угол и свернуться в комочек, лишь бы избежать появившихся проблем. Кажется, теперь я окончательно убедился в том, что никто не сможет мне помочь и с этого момента я остался тут совсем один, наедине с рехнувшейся дамой. Одиночество, с которым мне сейчас пришлось столкнуться, снедает и напоминает о собственной беспомощности. В этот момент показалось, что кроме нас двоих больше никого нет, что за стенами этого гаража застыло время. Больше никого не осталось. Никого, кто смог бы вытащить меня из этой зияющей бездны, в которой мне придётся долго кануть, без надежды на спасение. В голову не приходят идеи, как отсюда выбраться и как избежать издевательств над собой. Единственное, что крутится в голове, так это: «я бессилен». Когда я постарался отодвинуться от неё в сторону стены, используя руки, она с силой наступила на мой пах и собственнически перенесла на стопу вес своего тела. Боль наполнила меня, вынуждая кричать и тем самым драть горло. Оно и так беспокоило меня от простуды и сухости, а сейчас начало болеть в кубе. Нужно было сдохнуть. Зачем я вышел? Почему позволил ей мне помочь? Какого чёрта согласился на её предложение? Почему не норовил сбежать? По какой причине не продолжил попытку Хаджиме покончить с собой? Зачем попытался выкарабкаться? Идиотизм. Я наивный дурак. Хотел нормальной жизни? Хотел почувствовать себя человеком? Хотел обрящить собственные воспоминания? Зачем оставлять свой след в этом мире? Всё равно меня не запомнят и как можно скорее выкинут из головы. Я буду лишь незаметной тенью или же пятном, бесцельно снующим по городу на поводке светловолосой дамы с двумя хвостами. Сколько бы я ни винил себя за произошедшее, я знаю, что любое моё решение не привело бы к чему-то хорошему. Это и успокаивает, и разочаровывает одновременно. Я понял, насколько ужасно быть под чужим контролем. Захотелось оторваться на ком-то и почувствовать власть. Если выплесну это на кого-то — настанет долгожданное облегчение? Мною овладело единственное желание — подчинить. И уже не так важно кто это будет. Я хочу иметь власть. Хочу, чтобы у человека не было выбора. Чтобы полностью прогнулся под меня и делал то, что я скажу. Нет ничего приятнее в этом мире, чем отыгрываться на людях. Они ведь заслужили это. Их поступки, их безразличие. За всё это они должны заплатить большую сумму. Пусть тогда они рассчитываются со мной, ведь теперь богом этого мира буду я. Нагло улыбаясь от сформировавшихся амбиций, я пялился на чужое, полное безумия, лицо, уже не чувствуя тела. — Хах... Хаха-хах... — нервные смешки вырвались и заставили тело вздрогнуть. Толстая подошва сместилась на живот и с силой впилась. Еда, которой во мне и так было мало, казалось, скоро вылезет наружу, но мне так не хотелось высвобождать и так пустой желудок, что я плотно сжал губы, хоть это особо-то и не поможет. Привкус кислоты во рту меня напряг. Желчь так и норовит выйти наружу, но я стараюсь дышать через боль, сгибаясь напополам от давления со стороны садистки. Её попытки меня подчинить кажутся жестокими, но в то же время я уверен, что это не вся её мощь, которую она может продемонстрировать. — Я не собираюсь кормить непослушного пса. — надавливая ещё сильнее, процедила дама, а после резко отстранилась. Повернувшись ко мне спиной, она направилась к пожарной лестнице, ведущей в сам гараж, находящийся за люком. Как я понял, сейчас я лежу в подвале. Это означает, что меня вряд ли кто-то услышит, ведь я уверен, что здесь хорошая звукоизоляция. Иначе они бы шли на большой риск. Когда я услышал хлопок, а после звук сдвига шпингалета, мой взгляд судорожно стал метаться по месту, где я оказался. Сначала мне казалось, что здесь полностью пусто, но всё же тут есть кое-что, удивившее меня своим присутствием. Что здесь делает водка? Причём даже две бутылки. Может это вода в ложной обёртке? Не могла же она здесь оставить дорогой напиток. Хотя учитывая её расточительность — вряд ли её волнует такая мелочь, как трата денег. Скорее всего она хочет заставить меня напиться. Всё же в скором времени меня начнёт мучать жажда, а это обозначает, что рано или поздно я выпью это, а может даже и обе бутылки. Накроет меня ещё как, поэтому лучше терпеть, чем блевать от передоза. Тем более алкоголь лишь навредит и не поможет. Я лучше умру от сушняка и голода, чем буду пить эту дрянь. Конечно, вспоминая мой опыт голода, максимально не хочется повторить пережитое. Это событие было не из приятных. Я уже со счёта сбился, сколько раз успел проклясть Хаджиме за его глупую попытку суицида. Не легче было просто напиться таблеток? Эта смерть хотя бы не была бы мучительной. Ну или на самом деле он просто не хотел умирать. Его ход мышления мне не понять, ведь я уже не почувствую то же, что и он. Всё то, что он пережил — для меня ничего не значит. Мне не понять его рвение жить дальше и не понять, почему он так стремится не умирать. Хотя, судя по воспоминаниям, он всеми силами пытался себе доказать, что ему нужно умереть и он этого хочет. Но самого себя не обманешь. В глубине души он прекрасно понимал, что боится умереть, потому что считает свою историю незавершённой. Будто он верил, что всё же жизнь подарит ему надежду и она поможет Хинате вылезти из глубокой ямы отчаяния. Интересно, насколько его вера оказалась верной. Я тоже часть той «надежды»? Или всё-таки помеха? Мне действительно интересно увидеть, чем всё это закончится.

***

Я уже давно потерялся во времени и сбился со счёта, сколько раз засыпал и просыпался. Возможно, если бы не резкий запах, я не так скоро открыл бы глаза, а наоборот спокойно лежал бы в полудрёме от слабости. От вони я сморщился и почти перестал дышать. Перед глазами всё плывёт из-за сизого дыма, а лёгкие я предпочёл бы вырезать и потом вставить обратно, когда обстановка изменится. Мысли путаются и в голове не промелькнуло ничего разумного. Я перестал соображать уже довольно давно. Ну или недавно. Я без понятия. Сколько я нахожусь здесь — тоже неизвестно. Меня переполняет желание покончить с собой, но такой вариант не рассматривается. Тело перестало выразительно отличаться от скелета. Кажется, что видно очертания каждой косточки. Почему видно? Потому что я голый. Но я не жалуюсь на это, ведь здесь довольно жарко. Не знаю, специально ли была сделана данная температура, но дым от сигарет — уж точно был вызван намеренно. Кажется, что кто-то настырно выкуривал пачку сигарет прямо рядом со мной. Этот «кто-то» явно получил почку денег за проделанную работу. Меня постоянно сушит, а горло раздирает от простуды. Хотя нет, простудой это можно было назвать неделю назад, а сейчас это самая настоящая ангина. Знания Хаджиме в медицине хоть где-то пригодились, хоть и толку от этого факта особо нету. Просто так эта болезнь не пройдёт, но к сожалению, меня не собираются лечить. Они лишь вставляют палки в колёса и ухудшают ситуацию. От запаха мочи, кала и сигарет, вырабатывается рвотный рефлекс. Меня так и тянет блевать, но мне нечем. Я уже даже не знаю, сколько не питался, да и не пил. Если и буду рыгать, то органами и кровью. В углу стоит единственное спасение: вода. Нет, на самом деле это не спасение и не вода. Я настолько сильно хочу пить, что мне мерещится несуществующее. Я не хочу провести этот день, пачкая себя блевотиной, поэтому не собираюсь рисковать. Лучше буду сторонится алкоголя, пока ещё в здравии и могу себя контролировать. Если выпью ту дрянь, горло обожжётся и мне будет труднее глотать. Я хочу пить. Мысли идут по кругу и не могут найти компромисс. Если бы у меня было хоть немного сил — без раздумий пополз бы в сторону соблазнительных бутылок. Но так как от малейшего движения кружится голова — я начинаю придумывать причины, почему я не должен пить эту гадость. А причин много, поэтому мне это только на руку.

***

С каждой попыткой приблизиться к оазису, у меня чернело в глазах, а после я ощущал, как тело немеет. Добирался я на протяжении дня постепенно, не спеша, ибо мог отключиться, ну или вовсе передумать этим заниматься. Хотя лучше бы передумал. По дороге я успел сделать под собой лужицу, не вставая и продолжая лежать. В меня впиталась вся вонь этого места, а также моя же моча. Думать о том, насколько всё это противно — нет энергии. Я уже устал. Хотел бы я нормализовать свою жизнь, но пока я не вижу способов это сделать. Хотя, один всё-таки есть — стать пёсиком сумасшедшей незнакомки, чего не произойдёт, ведь я лучше разложусь в этом подвале, нежели допущу этот кошмар. Я не буду ей подчиняться, как минимум, из-за чувства собственного достоинства. Если я крикну «можно мне поесть, хозяйка?» — это освободит меня от страданий? Правда, крикну я вряд ли, ведь это больше будет похоже на жалких хрип. Унижаться перед ней не хочется, даже в таком плачевном состоянии. Мои принципы заставляют сопротивляться и бороться. Я лучше буду свободным и независимым, чем под чужим контролем. Проскользнув по полу, как червяк, я добрался до джекпота. Это было последним рывком к победе. Я почувствовал адреналин и мне захотелось скорее сесть. Лёжа пить не получилось бы, поэтому все последние силы потратил на то, чтобы облокотиться об стену. Мне понадобилось время, для того чтобы перестала кружиться голова. Тем более руки сейчас не поднимаются и я не в состоянии взять бутылку. Нос заложен и я могу в этом найти плюс, ведь теперь не чувствую вонь от сигарет. Только вполне возможно, что я к этому уже привык. Но несмотря на плюс, есть полно минусов в виде слабости, усталости, неистовой боли в горле. Сколько я уже голодаю? Я не ел на протяжении двух недель, потом меня вроде как покормили, а после я примерно неделю провалялся в ожидании трапезы. Я потерялся во времени и не уверен, сколько здесь нахожусь. Кажется, что скоро сойду с ума. Хочу поесть, попить, вылечиться, помыться, набраться кислорода. Воздух в этом треклятом месте кажется мёртвым, как и всё то, из чего я состою. Хочется мстить и биться об стену головой, лишь бы больше не чувствовать боли от потери счастья, наслаждения, спокойствия, гармонии, расслабленности и беззаботности. Я просто желаю жить, а не выживать. Передвигаться в мучениях и через боль делать каждый глоток слюны — последнее, чего я хочу. Мне бы хотелось почувствовать себя человеком, а не продолжать считать себя трупом. Кое-как схватившись за горло бутылки, я вяло потащил её к себе, после чего как можно крепче взял двумя руками и правой ладонью открутил крышку. Похоже, бутылку уже открывали ранее, ибо иначе я точно не смог бы совершить данную манипуляцию. Поддавшись эмоциям, я стал заливать в себя пойло, игнорируя жгучую боль в горле из-за ангины. Если бы водка была холодной — смог бы сделать максимум один глоток. Осушив половину, я чуть не разбил бутылку, пока ставил её обратно на пол. Я инстинктивно закинул голову от невозможности держать её, а руки расслабленно легли на пол, в попытках набраться сил. Горло щипает и появилось чувство тошноты. Пить это на голодный желудок — так себе идея, но иначе было никак. Через время живот стало крутить. Я сжимаю место, где болит, будто это убьёт боль или хотя бы выгонит её. Отвращение от своего же тела добавляет рвотных позывов. Ещё немного и буду блевать воздухом. Дышу с трудом. Температура тела поднялась, а так как здесь и до этого было явно не холодно, то меня начало разносить. Лицо горит, а тело судорожно дёргается время от времени. Одежды на теле нет, но даже так я умудряюсь потеть. Голова кружится и если бы я сейчас стоял на ногах, меня несло бы из стороны в сторону, а руки хватались бы за ближайшую опору. Болевые ощущения притупились, но зато возросло чувство тошноты. Если я выпью ещё — я полностью перестану чувствовать? Хоть и горло больно щипало, зато на время перестал ощущать голод. Но это иллюзия. На самом деле, я настолько голодный, что могу умереть даже завтра, если не повезёт. Желание «осушить бутылку до конца» возросло, но даже так я физически не готов к ещё одним движениям. Мир перед глазами пляшет, извиваясь и теряя форму. Ноги поплыли и кажется, что теперь они стали лишь бесполезной массой. Хотя думаю, так и есть и глаза меня не обманывают. Когда мне осточертело созерцать пляски подвала, глаза вяло закрылись, а тело ослабло ещё больше, готовясь ко сну. Кажется, что уснув, я уже больше не проснусь. Из-за этого ещё сильнее хочется спать. Не желаю быть чей-то собственностью: я принадлежу только себе. Все эти жалкие попытки лишь разочаровывают меня. Как бы я ни старался — мне не становится лучше. Мне не помогают, мои страдания игнорируют, будто их нет. Всем плевать, значит будет плевать и мне. Я не стану беспокоиться из-за чужих проблем. Не буду беспокоиться о чужих чувствах. Мне будет плевать, если кто-то станет умирать у моих ног. Мне не будет стыдно за то, что я не помог, в то время как мог это сделать. Они заслужили моё безразличие, ведь не помогли мне, когда мне было плохо. Пусть они утонут в моём безразличии. Пусть просят о сочувствии или жалости, молясь в слезах на коленях перед моим взглядом полным равнодушия.

***

Пока я норовил выжить, стоя на коленях перед белым фарфоровым унитазом, девушка держала мои длинные волосы и издевательски дёргала за волосинки, после чего что-то плела. Блевать буквально было нечем, ведь за последние три недели я съел крайне мало. Этого не хватило, чтобы возобновить вес. Сейчас я скелет и ничего более. Ничтожество. Нет, даже хуже. Скорее беспомощное ничтожество. Мне хочется плакать от жалости к себе. Ноющий желудок, разрывающееся от боли горло и непослушное голое вялое обессиленное тело. Мой рот запачканный рвотой, состоящей в основном из желчи и водки. Дрожащие руки и хриплый, почти беззвучный, голос — дополняют образ. Я потный и вонючий, а грязь от пола подвала и от своего же кала вместе с уриной — впитались в меня, становясь мне роднёй. Когда я с трудом восстановил дыхание и голова перестала кружиться, дама потянула меня за подмышки, тем самым помогая встать. Я вцепился в раковину уборной и поднял взгляд на зеркало, иллюстрирующее живой труп. Я прошёлся взглядом по осунувшемуся лицу, скулы которого кажутся ножами. Под глазами, через которые вытекло огромное количество слёз, виднеются синие мешки, напоминающие синяки. Кажется, что я выплакал всё что во мне было и даже больше. Мои сухие бледные губы такие же белые, как и всё моё лицо. Увидев собственное отражение, рвотный рефлекс не заставил ждать. Тело по инерции согнулось в сторону унитаза, а ноги подкосились, из-за чего я упал на колени, а после ладонями схватился за ободок унитаза. Когда рвоты не последовало, мне захотелось задействовать свои два пальца, но вовремя опомнился, ведь внутри меня совершенно ничего нет. Пнув меня в спину до боли, дабы я обратил на неё внимание, она протянула мне бутылку, но только после нескольких глотков я понял, что это марганцовка. Мне приказали выпить всю, после чего мне стало дурно. Даже не знаю, в какой момент я ощущал себя хуже: сейчас или когда она меня сюда притащила? Мне понадобилось не так много времени, для того чтобы снова вцепиться в унитаз и излиться в него новой порцией. — Давай-давай. — властно зажав мои волосы, довольно проговорила женщина, постукивая носком стопы по плитке уборной. Горло не выдерживает всего того, что я пережил. Оно требует лечения уже довольно давно. Я не знаю, насколько много времени понадобится мне для восстановления здоровья, ибо ментально я уже точно не восстановлюсь. Это стало моим переломным моментом и больше я не смогу жить, как раньше. Я уже давно не тот Хаджиме Хината, ведь я Изуру Камукура. По совместительству собачка, возненавидевшая весь мир вокруг себя. Выблевав всю ту воду, что она мне дала, я получил новую порцию. Каждый глоток давался с особым трудом, ведь мне тошно, неприятно, противно и больно глотать из-за треклятой ангины. Это самое отвратительное, чем я мог заболеть. Что делал ублюдок Хината? Стоял на крыше всю холодную ночь в пижаме, в попытках спрыгнуть? Очень на него похоже. С большим горем я осушил бутылки и победно поставил её на пол. Уборная кружится, а голова не держится ровно, предпочитая мне не подчиняться. Всего меня пробирает дрожь, а мерзкое чувство внутри просит вызвать рвоту. Женщина дёрнула на себя мои волосы, которые она собрала своей ладонью в хвост и насильно просунула свои грязные пальцы в мой рот, вызывая рефлекс. Блевота полилась в унитаз с перерывами. Я точно сейчас в аду, иначе какого чёрта я прохожу через весь этот кошмар? Ноги занемели, а разум думает лишь о боли, ненависти, ничтожности, бессилии. Я хочу умереть прямо сейчас, но я не Хаджиме Хината и никогда не стану таким, как он. Я Изуру Камукура. Я, чёрт побери, не уёбок Хаджиме. Я буду полной его противоположностью. Я сделаю всё, для того чтобы не прожить свою жизнь со статусом «неудачник». Я умнее и сильнее духом. Он нытик, а я не стану ныть. Ненавижу его. Не хочу быть на него похожим. Мы совершенно разные. Я не буду ныть, потому что мне будет всё равно. Плевать, если мне плохо или если кому-то плохо. Мне нет дела до чужих чувств. Во мне не будет места для эмпатии и эмоций. Я буду холоднее Нептуна. Люди не достойны моего внимания. Всё, что они могут и всё, для чего они были рождены — это быть объектами моего безразличия.