Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Доверие — сплошной оксюморон. Почему-то люди склонны верить тем, кто не достоин доверия и в то же время не доверять тем, кто заслуживает расположенность. Когда всё выглядит подозрительно хорошо, то сомнения сгрызают интенсивные, нежели когда всё кричит об опасности. Даже если человек говорит «я отвратителен» — от него не отдаляются, ибо люди привыкли считать, что настоящий изверг никогда не признается в своей скверности.  Невинные особи кажутся самыми страшными, ведь человечество не может поверить в чистоту их помыслов. Люди не способны признать, что на свете существуют, никому не вредящие, люди. Потому что у всех внутри прячется монстр: у кого-то маленький, а у кого-то приличных размеров. Чем вящее это существо внутри — тем фанатичнее человек ставит под сомнение остальных людей, в поисках подоплёк.  На самом деле, этот парадокс довольно занимательный. Говоришь людям правду, а они не уходят от тебя, думая, что ты все эти сказки о себе выдумал и на самом деле оскорбляешь себя зря. А потом они сталкиваются с реальностью и делают ноги. А ведь их предупреждали заранее о плохом исходе. Они отчаянно оправдывают чудовище, с которым связали свою жизнь, ведь как же так, не могли же они подпустить к себе данное «нечто» так близко. Человеку становится так стыдно от собственной опрометчивости, что он начинает выдавать того самого страшилища за ангела. Люди считают, что чем хуже человек, тем лучше у него получается вводить в заблуждение. Именно поэтому когда им кажется, что человек «хороший» — нарастает тревога. Это воспринимается чем-то неестественным и неправдоподобным. Они ощущают себя обманутыми, будто подверглись демагогии. Если вынудить человека ощущать себя глупо, то у него пропадёт желание связываться с теми, кто стал тому причиной. Людям не нужен гемор в виде неизвестности и непонимания, именно поэтому они любо норовят развеять загадочность, либо постепенно ретируются.  Почему человечество так тянется к сволочам? Те же антагонисты в книгах и сериалах часто получают в разы больше внимания, нежели главные герои, норовящие спасти мир. Если же говорить про реалии, а не про вымышленные миры, то проказники ощущаются, как открытые книги. Зная, на что человек способен, можно ощутить себя в безопасности, ведь есть ощущение, что уже ничего не способно застать врасплох. Проще быть осведомлённым о любых кульбитах и эпатажах, которые может сотворить человек с девиантным поведением, нежели быть с прилежной личностью, от которой не знаешь что можно ожидать. Кто знает, когда этот лицемер снимет свою овечую шкуру и снимет ли вообще? Мой мысленный монолог был спровоцирован чужими размышлениями. Я так увлёкся, что забыл цель прослушивания. 

Я всё ещё не понимаю какие у него чувства ко мне и что ему от меня нужно для доверия. Может он и вовсе сфальсифицировал свою осторожность лишь бы держаться на расстоянии. Если я неправ, то как мне можно по-настоящему не доверять? Разве меня не видно насквозь? Он много раз давал понять, что все мои мысли как на ладони, тогда почему он продолжает вести себя так, будто я злой гений с дьявольскими планами? У него толком нет оснований для подозрений.

Почему же Нагито доверял мне? Этот вопрос всё ещё мучает меня, ведь это кажется мне совершенно необъяснимым. Готов поспорить, что он обо всём знал наперёд ещё до того, как мы впервые заговорили. Неужели доверял как раз потому, что знал? Почему же он отдал мне своё тело? Он знал заранее, что я изнасилую его. Эту теорию легко доказать его предусмотрительностью в виде устройства записи. Также я отчётливо помню, как после партии в шахматы он спрятался за стулом, ведь понимал, что я хотел полезть к нему. Он сказал «нет» и был уверен, что это не остановит меня, из-за чего незамедлительно ретировался. Но почему же он всё равно полез ко мне? Зачем спрашивал меня, буду ли я его растягивать, при том, что он и так знал, что я не буду этого делать? И если он всё предугадал, то растянул ли он самого себя заранее? Все эти презумпции ощущаются так странно, будто меня всё это время обманывали. Я настолько погряз в сожалениях, что начинаю выдумывать околесицу. Такого не может быть. Если бы я был прав, он бы не носил в себе столько ненависти ко мне. Но почему тогда в мысли лезет весь этот сброд? Я таким образом норовлю защититься? У меня точно едет крыша. Я толком не могу собраться с мыслями и аргументировать весь этот сюр. От собственных мыслей неистово тревожно. Всё моё эфемерное тело ощущается потным и грязным, будто меня окунули в болото. Я ощутил дрожь и панику. Охватило чувство, что я никогда не знал правды.  Если Комаэде всё-таки было больно и он точно знал, что он почувствует себя настолько ужасно, то зачем осознанно стал жертвой? Я не могу успокоиться из-за отсутствия ответа на этот вопрос. Сначала я считал, что Нагито никогда не почувствует себя в безопасности рядом с Хинатой, ведь до самого конца будет помнить о том, что с ним сделало это тело, но теперь я ни в чём уже не уверен. Сердце сильно бьётся и я не могу собраться с мыслями. В моей голове всё перемешалось, тем самым оставляя в ступоре. Ещё немного и провалюсь сквозь воображаемый пол из-за тяжести собственного черепа.  Я всё это время говорил себе, что дело только в информации, потому что мне так было легче считать. Но в последнее время всё начало сыпаться из-за моих предположениях о его чувствах ко мне и об отсутствии романтических чувств к боссу. Это так сильно меня запутало, что я начал выстраивать все теории заново. Я ощущаю себя потерянным, ведь теперь не в силах собрать картину, из-за нового пазла, который неожиданно попал в мои руки. Теперь пришлось всю картину разобрать и начать собирать заново, теперь уже с дополнительной деталью. Я в очередной раз прибегаю к редукционизму, не в силах разгадать шифр одним разом. Кто бы мог подумать, что одна теория может разломать абсолютно всё, что когда-то было выстроено? В уравнении изменились переменные, из-за чего теперь нужно считать заново, чтобы найти ответ. Это одновременно и пугает, и завораживает. Мне нравится заниматься такого рода математикой.  — Ты ошибаешься, Хаджиме.  Норовя отвлечься, я наконец-то влез в его мысли, но вскоре голова снова принялась забиваться воспоминаниями. Если вспомнить поведение Нагито после собрания, то он вёл себя так, будто норовил вывести меня из себя. Он язвил, унижал, измывался. Неужели специально провоцировал меня? Но зачем? Ради шантажа? Но разве этот шантаж стоил того? И вообще, он же мог продолжать шантажировать меня и я бы вещал ему информацию бесплатно. Но почему он согласился на мои условия? Я думал, что он просто считает это правильным и что так честнее. Но настоящий Комаэда не будет из раза в раз жертвовать собой, если при этом есть возможность воспользоваться тузом в рукаве. Тогда какая у него была цель? Раньше я латал эту дыру с помощью его чувств к боссу, но сейчас это предположение отпало, открывая глаза на подлог. Что если Нагито хотел, чтобы я снискал его? Он ждал случая, когда мы снова сможем встретиться? Это объяснило бы, почему он клюнул на мою наживку. Было не так важно, что именно я нацепил на крючок, ведь рыба и так была готова мчаться, дожидаясь повода. В таком случае, вышло так, что клюнул именно я: сделал то, чего он ожидал от меня. Всё это звучит так абсурдно, что у меня кружится голова, но я не могу остановить этот никчёмный поток мыслей.  Если бы причина была только в том, чтобы отвлечься от Наэги, то всё было бы ясно, но так как я недавно сделал вывод, что Нагито лишь восхищается им — эта причина сразу посыпалась, оставляя в недоумении. Я теперь совсем запутался. Почему тогда Комаэда согласился? Я не верю, что дело только в информации, ведь если бы ему нужна была лишь она, то он спокойно мог её получить, не соглашаясь на мои условия. В арсенале столько презумпций, но не могу поверить ни в одну из них.

***

Лёжа на холодном полу, от которого уже давно озябло тело, я увидел над собой абрис единственного человека, способного объявиться в этой дыре. Он снова потерял сознание, раз мне в очередной раз доводиться устраивать порку собственным глазам. Противно видеть его. Всё что связано с ним — омерзительно.  На самом деле, я вру самому себе. Он как раз наоборот настолько невинный и хороший, что мне становится завидно. Он кажется чистым, несмотря на то, что связан со мной телом. Его помыслы, хоть и временами бывают эгоистичны, в основной массе непорочны. Он жаждет всего самого лучшего для Нагито. Это настолько слащаво, что омерзительно. Он любит не так как я: его любовь нежная, а моя грубая. Он попечитель, а я разрушитель. Мне противно от него, потому что мне мерзко от себя. Если бы я был Хинатой — мне было бы легче? Я бы не ощущал дикой ненависти к себе и к своим фортелям? Что самое страшное, он тоже считает, что мною быть легче. Здесь-то и запрятана дихотомия. У меня появилась возможность выйти наружу, но стоит ли сейчас так рисковать и высовываться? В этом месте я с каждой минутой всё сильнее схожу с ума. Мне совсем не хватает Нагито: я нуждаюсь в его присутствии. Если я и выйду отсюда, то лишь из-за своей прихоти. И плевать, если я тем самым пойду против своего же плана. Это так нелепо. Я снова иду на поводу собственных амбиций. Мужчина надо мною постепенно опускается всё ниже, как надвигающаяся буря, которая вспыхнет от моих слов.  — Здесь было до смерти скучно.  Услышав чужой облегченный вздох, захотелось говорить как можно дольше, лишь бы действовать ему на нервы. Но я ничем не отличался бы от Хинаты, если бы поддался инфантильным желаниям. В каком-то смысле, я рад его появлению. Я так устал от одиночества и от собственных диких теорий, что хотелось отвлечься и на миг забыть обо всём том кошмаре, что творится в моей голове.  — С твоим появлением менее скучно не стало.  Сейчас так не хочется рефлексировать. Есть что-то приятное в этой полости, спровоцированной присутствием второй личности. Я впервые за долгое время смог расслабиться. Что самое странное, для меня это несвойственно. Я всегда спасался с помощью тщательного анализа и индуктивного метода. Но теперь чем больше я думаю — тем безнадёжнее кажутся все мои попытки. Раньше всё было иначе: я любил головоломки, решать которые для меня было самым прекрасным досугом. Но сейчас я уже не выношу самого себя. Неужели я действительно думал, что Комаэда способен быть со мной? Даже я не в силах себя вытерпеть. — Ты самый близкий для меня человек, несмотря на то, какой ты козёл. Я не осмелился как-либо ему отвечать, ведь он прав. Соглашаться с Хаджиме — всё равно что признать себя босяком. Ближе Хинаты у меня никого нет и не будет. Я никогда не подпускал к себе людей, да и не сказал бы, что хоть кто-то добровольно желал подпустить к себе меня. Но в случае с Хаджиме, жизнь не предоставила выбора: нам пришлось быть близко друг к другу. Комаэда всегда будет далеко: настолько, что его не догнать даже со скоростью света.  — Родителей у нас нет. Мы — единственные, кто есть друг у друга. Мы голые, ведь какой смысл в одежде, если мы невидимые? Мне осточертело каждый раз созерцать его унылый вид: уставшие глаза вызывают отвращение, а синяки под глазами дополняют и так ужасный образ. Мне легче стать слепым, чем созерцать жалкого глупца, не способного хоть что-то сделать со своей жизнью без чужого вмешательства. Грубо схватившись за его щиколотку, предварительно нащупав её вслепую, я резко потянул её. Грохот от падающего на пол тела отрезвил и дал шанс почувствовать себя живым. Я тут же отпустил его, а сам устало смежил веки. Хочу поскорее уйти отсюда безболезненно. Под «безболезненно» я имею ввиду отсутствие скучных и бессмысленных диалогов. — Как тебе удаётся говорить со мной?  — Думал, я отвечу? Риторический вопрос подобен крику души. Нескончаемые расспросы Хинаты наскучили настолько сильно, что хочется повредить ушные раковины, лишь бы лишиться слуха. На самом деле, я редко поддаюсь подобным желаниям, ведь считаю их предсказуемыми и бессмысленными, но сейчас впервые захотелось наплевать на собственные принципы.  — Я так не думал, но попытаться нужно было. — Ты постоянно тратишь время впустую, даже зная, что потерпишь неудачу.  Как бы низко ни было обращать позитивную черту в плохую для своих целей — мне не стыдно. Если не буду использовать все свои козыри, можно потерять что-то очень важное, без чего жизнь не будет иметь смысл. И как только я сказал ему о трате времени, он всё равно задал вопрос, на который однозначно не получит ответ. — Как у тебя получается подслушивать мои мысли? Когда я промолчал, то подумал, что антимонии подошли к концу, но явно оказался неправ, ведь последовал очередной вопрос, но на этот раз довольно занимательный. Я даже совсем не против развёрнуто ответить. Рано или поздно он должен был поинтересоваться, несмотря на мои молчаливость и нежелание разговаривать.  — Однажды я услышал, как ты сказал: «Ты ошибаешься, Хаджиме», но в чём ты со мною не был согласен? Тогда я был поглощён безумием и совсем не понимал, что со мной происходит: толком не мог прийти в себя. Я не знаю, как у меня вообще получилось вымолвить ту фразу — это действительно чудо. Тогда я уж точно не был готов что-либо ему объяснять, да и не особо-то горел желанием. Единственное хорошее, что я могу сделать для объекта обожания — это отказаться от собственной экзистенции. Но с другой стороны, я не могу отвергнуть свою личность. Нет ничего более скучного, нежели пустота. Меня отвращает обесценивание страданий Нагито. Я терпеть не могу, когда Хаджиме обвиняет его в своих муках. Комаэда не виноват в том, что Хината нетерпеливый и сентиментальный мужчина.  Раньше неудачнику не приходилось сталкиваться с людьми, с которыми он хотел бы сблизиться. А если такие и были, то почти сразу же подпускали его к себе, ведь в Хинате трудно сомневаться. На его лице буквально всё написано: каждая эмоция, мысль. Именно поэтому людям так легко ему довериться. Но Комаэда всегда осторожничает не смотря ни на что. Даже если всё очевидно, продолжает искать подвохи там, где их и в помине нет. В случае с Хинатой, подвохи действительно присутствуют. Я и есть та самая подоплёка, вынуждающая дорогого капореджиме сомневаться в своём любимом солдате.  Хотя если так подумать, то разве Нагито ему не доверяет? Он доверял даже мне: самому отвратительному монстру, которого только можно было встретить в своей жизни. Поэтому это больше похоже на враки, чем на правду. Скорее всего, отсутствие доверия больше как отговорка, которая прячет настоящую причину выстроенной между ними дистанции. Ощутив на себе чужую руку, мне рефлекторно захотелось её смахнуть, но я терпеливо дождался, когда он оставит меня в покое. Не стоило вынуждать его падать, ведь таким образом я выдал своё местоположение. Мне так сильно хотелось выместить на неудачнике свои чувства, что совсем не постеснялся поддаться импульсивности. — Я приведу тебе пример.  Конечно, я не собираюсь вдаваться в подробности и многое оставлю в тайне, но главное — заставить его почувствовать, что он отвратителен. После моей речи он так сильно возненавидит себя, что с трудом выползет на свет. Конечно, я жертвую правдой, которая может как помочь, так и навредить, но мне совсем не страшно рискнуть. Быть честным — подобно рулетке, ведь не всегда знаешь, чем это обернётся. Есть что-то непредсказуемое в этом. Хотя, в случае с Хинатой, его будет часто посещать мысль «лучше бы я этого не знал».  — Представь, что многих твоих товарищей убил один человек. Он изнасиловал тебя из прихоти, а после ты и сам стал отдаваться ему, чтобы спасти оставшихся товарищей. Этот человек уходит из твоей жизни и через полтора года возвращается, но на этот раз он совсем другой человек. Вы со временем сближаетесь не только в дружеских или рабочих отношениях, а и в романтическом плане. Осознав, насколько много я рассказал, мне захотелось забрать все слова обратно, но я лишь тяжело выдохнул и задал ключевой вопрос.  — Ты бы доверился этому человеку?  Информация имеет такое свойство, как вредить и уничтожать. Когда слишком много знаешь — за это приходиться платить цену. Иногда люди расплачиваются своей жизнью. А вот Хаджиме расплатится своим ментальным здоровьем. Возможно, я сделал ошибку, когда дал ему понять, насколько много он упускает из виду. Но это уже неважно, ведь в глубине души я действительно хотел рассказать ему обо всём этом. Таким образом я будто раскаялся. Мне даже стало немного легче, ведь меня терпеливо выслушали, не перебивая. Я каждый день живу в угрызениях совести, ведь знаю, что ничего уже нельзя вернуть, но даже некому было всё это сказать вслух. Я проживал этот кошмар в одиночестве. — Это ситуация, в которую попал Комаэда.  Монотонно проговорив последнюю фразу, я в напряжении замолчал. Единственное, что помогало не расчувствоваться прямо сейчас, так это мысли о том, что Хаджиме скоро точно впадёт в депрессию. Во время возникшей тяжёлой тишины, мне так сильно захотелось плакать, что казалось, я перестал дышать. Но как бы тихо здесь не было, я уверен, что в голове Хинаты шумно, как никогда. Прямо сейчас он осознаёт свою ничтожность и всё никак не может понять, почему он всё ещё жив. Я тоже не знаю ответ на этот вопрос, как и не знаю, почему я изначально появился на свет. Неужели Хинате была так сильно необходима личность, способная попирать и отбирать? Какой был смысл в моём пробуждении? Какую мне дали роль в этом дешёвом и никому ненужном спектакле? Это было для баланса? Для непредсказуемого и увлекательного сюжета? Читатели гонятся за интересными книгами, не понимая, как страдают персонажи всех этих историй.  Возможно, я ломаю четвёртую стену, но скорее всего просто схожу с ума. Иногда мне кажется, что моё появление в этом мире совсем нелогичное, будто рояль из кустов. Авторы произведений жестокие. Если бы мой создатель хотел сделать меня счастливым, то не заставил бы страдать настолько сильно, что я стал не менее жестоким, чем он. Мне настолько скучно от своей жизни, что я начинаю бредить. Но почему-то стало так предательски спокойно, когда я предположил, что кто-то вмешался в мои деяния. Меня могли сделать каким угодно: я мог быть добрым, экспансивным и приятным, но меня сделали именно таким, какой я есть. Это не я решил изнасиловать Нагито. Меня заставил это сделать автор истории. Так было бы проще считать. Хотелось бы скинуть на кого-то вину за свои ошибки, освободиться от всех грехов и забыть обо всём, как о приснившемся ночью кошмаре. Я так устал грызть себя за случившееся, что иногда хочется исчезнуть. Временами я действительно мыслю так же трусливо, как Хаджиме. Но что если моё появление действительно нужно было Хинате? Он всегда мечтал на кого-то скинуть все свои проблемы, чтобы всё решилось само собой без его участия. Он хотел быть умным, талантливым, значимым. Ему нужен был кто-то, кто сможет добиться исполнения его нелепых грёз. Может ли быть такое, что Хаджиме в последний момент передумал умирать? Именно из-за этого мог создаться великий спаситель, который возьмёт на себя всю ответственность за восстановление. Неудачник уже стоял перед дверью, которая ведёт в небытие, но он всё никак не мог её открыть, как бы сильно ему этого не хотелось. И открыть сил не было, и вернуться обратно в нормальную жизнь он уже не мог. Ему нужно было, чтобы кто-то отнёс его подальше от этой двери. Кто-то, кто разобрался бы с последствиями голодания вместо него. Тот, кто встретился бы с Джунко и пережил бы её зверские издевательства (и неважно, что он не был осведомлён о её существовании и о её намерениях). Если бы Хината знал, что он сам породил своего «спасителя», он бы перестал меня ненавидеть или возненавидел бы ещё сильнее за то, что я его спас? Меня ослепил яркий свет, окутавший со всех сторон. Конечности будто испарились: я совсем перестал их чувствовать, как и своё туловище. Когда всё вмиг почернело, то вскоре почувствовал тяжесть головы. Наконец-то ощутил хоть что-то за последнее время. Скучал за этой ноющей болью, что так убивает изнутри. Кажется, что каждая часть мозга разлагается или кто-то активно по маленьким кусочкам норовит его съесть, каждый раз протыкая вилкой несчастный орган. Эта боль заставляет чувствовать себя живым и даёт понять, что я наконец-то выбрался наружу. Я специально не открываю глаза, ведь если сделаю это — ситуация тут же изменится. Мне нельзя давать понять, что я пробудился.   Прикованные руки и ноги сразу уведомили о моём местонахождении. Я уже был здесь, но кое-что отличается от моего предыдущего посещения. А именно — вонь от курения. Несложно догадаться, как именно Нагито сегодня будет меня пытать. Раз он заранее подготовился, я сомневаюсь, что он поведётся на мои уловки. Он уж точно не пойдёт ко мне навстречу, ведь больше не в настроении со мной играться.  Хочется скривиться, но нужно прикидываться спящим, чтобы придумать какой-то план, вот только, какой бы план в голову не приходил — каждый из них имеет огромный шанс на провал. Чувство безысходности такое прекрасное. Меня поставили в не самое удобное положение. Как бы не поступил, мой любимый поставит меня раком. Но почему-то так приятно ощущать себя в этом тупике. Наверное, потому что зажал меня самый непредсказуемый человек в моей жизни.  — Я давно заметил, что ты в сознании.  Индифферентный холодный голос раздался так близко, что захотелось мигом протянуть свои руки, намереваясь схватиться за человека, которого я так жаждал всё это время. Не ощущать его прикосновений — невыносимо. Я чувствую, как ладони постепенно всё больше содрогаются. Возможно, именно это и называют ломкой: ощущение, что нечто жизненно необходимо и нужно получить это прямо сейчас в эту же секунду. Тело выпрашивает носителя голоса: требует его тепла, но я больше никогда в жизни не смогу его получить.  — Если ты считаешь меня идиотом , то хотя бы нужно было тело не напрягать , чтобы мне было труднее заметить. Треклятые сигареты. Моё тело не умеет реагировать спокойно на этот противный запах. Меня прям выворачивает наизнанку. Но дело даже не столь в запахе, сколько в ассоциациях. Сигареты возвращают меня прямо в прошлое, где я был невинной заточённой жертвой. Я никогда не забуду курящего человека, везущего меня в самое отвратительное место, в котором я когда-либо был. Каждый раз, когда я слышу запах сигарет — я настороже. Конечно, от глаз Комаэды мало что может ускользнуть, что и нужно было ожидать. Он сразу заметил мою инстинктивную реакцию, на которую я и сам не обратил внимание.  — Ты думаешь, я просто так развёл эту вонь, от которой самому противно? Я выбрал твои любимые сигареты.  Последняя фраза вызвала тревогу, ведь я никогда не говорил ему, какие сигареты ненавижу больше всего на свете. В его сарказме я услышал измывательскую улыбку, отчего принялся медленно открывать глаза. В первую очередь вперив взгляд в застёгнутую ширинку человека передо мной, я задался вопросом «почему так сложно двигать головой?». Шея затекла и перестала функционировать. Голова раскалывается и от каждого движения будто разрезается напополам. Обладатель красивого голоса присел на корточки передо мной, отбирая у меня красивый обзор. — Расскажи подробнее о производстве наркотиков. Сколько у Джунко заводов?  — Я говорил, что ничего не знаю. — как бы монотонно и бесчувственно я это не сказал, Нагито знает, что я лгу, ведь он верит не глазам, а мозгам.  — Очевидно, что ты солгал. Его взгляд гипнотизирует, вынуждая воображать остриё ножа прямо у моего горла. Каждый раз, когда я смотрю в его глаза, тело ощущает угрозу и начинает в опасении подрагивать. Этот страх прельщает и заводит меня, хотя любой другой человек на моём месте мог чокнуться.  — Если ты так в этом уверен, тогда почему на прошлой пытке не выпытал у меня правду? — На тот момент это не было важно. Я умею расставлять приоритеты. Совсем противоположен Хаджиме. Я бы на месте Нагито давно бы уже этого тупицу застрелил: всё равно от него никакого толку. Какую роль вообще играет Хината? Я хотя бы ценную информацию даю, в отличие от него. Я с самого начала казался Комаэде довольно привлекательным: иначе ему бы и в голову не пришло меня совращать после собрания. С каждой секундой я всё больше надумываю и я дошёл до этапа, когда не могу понять, на чём вообще зиждутся мои презумпции. Все мои теории звучат так абсурдно. Во мне сражаются две разные точки зрения: одна диктует, что объект обожания без ума от меня, а другая твердит, что он безразличен ко мне. Я совсем перестал понимать, какой версии мне стоит доверять. Но скорее всего эта амбивалентность — результат актёрской игры Нагито. Он говорит одно, а чувствует другое. Показывает одно, но внутри у него всё обстоит совсем иначе. Это и взращивает парадокс. Одна точка зрения основывается на фактах, а другая — на ощущениях. И я толком не могу скомпоновать их.  — Камукура. — чинно.  Мне хочется дрожать всем телом, когда он произносит мою фамилию. Даже не знаю, какие именно чувства способствуют этому.  — У меня есть целая пачка сигарет. Мои веки тут же открылись до упора , а пальцы крепко сжали кончики подлокотников. Почему-то так трудно вымолвить хоть что-то, несмотря на моё желание рассказать ему всё, что знаю.  — Фукава-чан, разрешаю тебе его заплести. — он сказал это кому-то за моей спиной, но вместо ответа я услышал приближающиеся шаги. Кто такая Фукава и что она здесь делает? Девушка, не показав мне своё лицо, со спины схватилась за клочок волос и резко потянула его на себя, отчего я закинул голову. Мне показалось, что ещё немного и сняла бы скальп. — Осторожнее с ним. — эта фраза вырвалась настолько естественно и резко, будто Нагито не собирался озвучивать это вслух, но поддался эмоциям.  — Боишься ему навредить?  Намекая на его чувства к Хаджиме, я задал провокационный вопрос, выжидая какую-то реакцию. Мужчина с взъерошенными волосами, поднявшись, запустил одну руку в карман, после чего выудил из него кое-что, моментально заставившее меня говорить. Мой провокационный вопрос он проигнорировал, что было самым правильным вариантом из всех возможных.  — Я не уверен... — в этот момент я осёкся, ведь мои волосы до боли потянули с уже другой стороны. — Вернее, я уверен, что есть три завода и они тесно связаны, так что если вычислить один и натравить на него полицию, то и остальные найти не будет проблемой. Также в каждом заводе изготавливают по два вида наркотиков. — И? — И? — я с опаской посмотрел на выуженное орудие пыток из кармана, а после облизал пересохшие губы.  — Что ещё расскажешь?  Ушлые пальцы полезли в пачку, открывая обзор на большое количество «патронов». Я инстинктивно дёрнулся от одного лишь вида этой гадости.  — Не знаю, что ещё могу добавить. — Правда?  Он плавно, будто подразнивая, достал одну из злосчастных сигарет, после чего одним движением указательного пальца закрыл коробочку. На моём лбу образовались капли пата, что так жалко стекают по вискам. Глаза иногда дёргаются, а пальцы так и хотят выхватить сигарету из его рук, после чего раздавить ту вдребезги. Я разрываюсь между «хочу поскорее всё ему рассказать» и «хочу растянуть удовольствие и побыть с Нагито как можно дольше, даже если это мучительно».  — Самое главное — уничтожить мозг завода. Его никто не будет реставрировать, ведь те, кто их создавали, сейчас мертвы или перебывают в тюрьме.  — Занимательно... Его рука скользнула уже в другой карман, откуда достала зажигалку чёрного цвета с серебристым колёсиком. — Я рассказываю всё, что знаю.  — А я продолжаю процесс каждый раз, когда ты замолкаешь. — он хитро улыбнулся. — Знаешь одну из причин, почему люди курят? — он с высокомерием смотрит на меня, намереваясь дать ответ на свой риторический вопрос. — Потому что скучно.  Я не уверен, хотел ли он таким образом высмеять мою вечную скуку, но я точно ощущаю себя униженным. Эта фраза однозначно была дополнением к риторическому вопросу «Оу, так ты думаешь, что мне не скучно с тобой?». Когда Комаэда резко провёл подушечкой большого пальца по колесу зажигания, из отверстия вырвался синеватый огонёк с оранжевым концом. Как на зло, в голову совсем ничего не приходит, хоть я и действительно хочу рассказать ему всё что возможно.  — В каждом заводе есть специальная защищённая комната, где хранятся запасы на всякий случай. Это как страховка. Даже если что-то случится, то это место остаётся невредимым, как и всё содержимое. Поэтому, даже если всё полностью заминировать, то та комната выстоит.  Он удовлетворённо улыбнулся, при этом щурясь, что заставило пульсировать всё моё тело. Обожаю, когда он доволен. Я был чертовски глуп, раз не осознал эту истину раньше. Если бы я знал, каким счастливым меня может сделать его удовольствие — не совершил бы столь масштабную ошибку. Мне нужно сконцентрироваться на информации, а не на сожалениях, ведь если долго буду молчать — он продолжит. Нагито подло ощерил зубы своей сардонической улыбкой и посмотрел на меня сверху вниз, вновь зажигая инструмент в своих руках. — Что ещё ты мне расскажешь? Мои волосы до боли стягивают сзади, а некоторые волосинки и вовсе беспощадно выдирают. Девушка плетёт настолько неаккуратно, что она действительно может стать неплохим специалистом в области пыток. Сигарета, находящаяся меж фаланг указательного и среднего пальцев, уже успела зажечься и приблизиться ко рту объекта обожания. — Стой. Я сейчас вспомню... Подожди. — Я не собираюсь тратить время впустую. Чёртов прагматик. Давно я так не нервничал. Только он умеет заставлять меня чувствовать себя так беспомощно.  — Заводы расположены в точках, где расстояние от полиции самое дальнее. — Это очевидно. Что ещё? — он обхватил губами сигарету и с вызовом посмотрел на меня, мол: «ещё пять секунд и я вдыхаю дым». — Мне нужно время. Я не... Те самые пять секунд истекли и Комаэда сделал первый вдох, да ещё и в затяг, что заставило скривиться от отвращения. Терпеть не могу, когда он курит: для меня это самая настоящая пытка. Когда сработал рвотный рефлекс, я инстинктивно резко открыл рот, слегка вытягивая язык наружу, и сильно смежил веки. Рвоты, к счастью, не было, но тело всё равно напряглось и рефлекторно ринулось вперёд. Мои глаза заслезились, а во рту образовался противный привкус горечи. — Ну как тебе запах?  Пока он говорил, из его рта вылетал сизый дым. Девушка за моей спиной дёргает за волосы, причиняя тем самым боль и отрезвляя.  — Тебе же знакомы эти сигареты, так ведь?  Ощущая себя оробевшим, я по началу совсем не мог ему ответить. Откуда он знает про того мужчину? Неужели они знакомы? Всё же его фраза о «любимых сигаретах» была не случайностью, как оказалось. — Они ведь и есть самыми ненавистными для тебя, так ведь?  — Что ты про него знаешь? — я сказал это настолько необдуманно и испуганно, что даже Нагито не ожидал такой откровенности.  — Ты про кого? Собеседник вопросительно вскинул брови и отодвинул сигарету в сторону. Я не увидел удивления или непонимания на его лице. Единственное, что было продемонстрировано, так это дикий интерес. Он как будто специально наводит меня на этот разговор и провоцирует меня на озвучивание всех этих несдержанных вопросов. — Вроде как тут я задаю вопросы, а не ты.  Он норовит узнать что-то от меня? Но я и сам толком ничего не знаю про того водителя, который тесно связан с Джунко. Что я могу сказать точно, так это про его тёмные волосы. Их даже можно сравнить с моими, только он больше похож на ежа, в то время как мои волосы подобны водорослям. Да и его причёска была в разы короче моей. — Я про человека, который тесно связан с экспериментом.  Может ли быть такое, что он тоже результат эксперимента Джунко? Но это же странно, да? Я был уверен в том, что лишь я оправдал ожидания. Или меня заставили думать, что я особенный? Или эксперимент над тем человеком был проведён случайно? — Ты про тот самый эксперимент, в результате которого появился ты? Когда я кивнул, Нагито возбуждённо улыбнулся, что напугало меня, ведь в этот момент он действительно выглядел психом.  — Интересно…  Он сказал это с таким увлечением, что мне стало страшно. Сложилось ощущение, что я для него фильм, сюжет которого ему так понравился, что захотелось досмотреть до конца. Кажется, будто меня рассматривают, как историю, а не как личность. В его глазах столько аморальности, что мне стало не по себе. Все мы персонажи для него, которые отыгрывают свою роль. В этот момент я понял, насколько он пренебрежителен.   — Так что ты про него знаешь? Кроме того, что он курит эти сигареты. Мужчина настолько увлёкся новой темой, что на время совсем забыл про пытку.  — Мы с ним пересеклись всего лишь раз, когда он вёз меня в гараж, где надо мной издевались. Я не видел его лица. Всё было как в тумане. Иногда я видел его длинные тёмные волосы. Это всё, о чём я знаю. Но Джунко явно была с ним близка, ведь в её машине всегда стояла вонь от его сигарет.  — Хм… Похоже, я знаю больше, чем ты. Скорее всего, она специально скрывала его от тебя, что удивительно, ведь я думал, что ты для неё особенный.  Неужели Джунко не доверяла мне? Конечно, я помню момент, когда она усомнилась в моей преданности, но я и представить себе не мог, что она с самого начала была осторожной со мной. И всё-таки, она была не настолько предсказуемой, какой я её воображал.  — Его звали Такуми Хиджирихара . Он изначально был в нашей мафии, поэтому я много о нём знаю, в отличии от тебя. Нагито измывательски улыбнулся, будто хвастался своей осведомлённостью. Он обожает возвышаться надо мной. Ему приносит удовольствие моё оцепенение. — Насколько я знаю, Эношима хотела заполучить его, ведь он был профессиональным убийцей. Возможно, ты был не единственным, кому она промыла мозги и после насильно забрала к себе в мафию. Я не знаю, как именно она перевела его на свою сторону, но я точно знаю, что он был влюблён в одну из участниц вражеской мафии. Возможно, именно это сыграло роль в его податливости. Хотя я очень сомневаюсь в том, что это единственная причина. Возможно, она провела над ним тот же эксперимент, что и над тобой и после захотела повторить этот опыт.  Интересно, Комаэда разузнал всю эту информацию про эксперимент, потому что ему это нужно было для благополучия мафии или чисто из личного интереса? Что заставило его углубиться в этот вопрос и снискать то, что даже я не знал? Вся эта информация ведь никак не поможет его боссу. Дело лишь в любопытстве или есть ещё причины, пинающие его к исследованию? Неужели его волновало, как именно я появился на свет? Ему не была бы интересна эта тема, если бы у него не было чувств ко мне, так ведь? Значит он загорелся копанием только потому что хотел знать больше о ситуации, в которой я оказался. Вот только теперь непонятно, когда именно он начал интересоваться. После того как ему на глаза попался Хината или до этого? Если первый вариант верен, значит я вновь пустое место. А если второй, то я запутался ещё сильнее. Если откинуть мои фантазии, то он мог интересоваться этим вопросом, в надежде найти брешь, нанеся удар по которой он разрушит планы Джунко. Но этот вариант меня не устраивает. Меня больше прельщает первая идея, но главное, чтобы та идея была связана со мной, а не с другой личностью внутри меня.  Нагито настолько увлёкся, что забыл про изначальную цель нашей встречи. Его глаза кажутся мутными, будто в них намешали грязи. Есть что-то безумное в том, как по его лицу стекают капли пота. Почему он такой возбуждённый? Вернее, я неправильно выразился. Что с ним вообще происходит прямо сейчас? Что он чувствует? Он совсем потерял над собой контроль, из-за чего мы случайно поменялись ролями. — Комаэда-сан... — дама за моей спиной привела напарника в чувство и тот прекратил говорить.  — Прости, Фукава-чан. Не смог держать себя в руках.  Сигарета снова расположилась меж сухих губ. Комаэда присел на корточки, тем самым максимально сокращая расстояние между нами. Если я сейчас же не скажу хоть какую-то информацию — он выдохнет мне в лицо. — Людей, которые там работают, принуждают, так что если кто-то разузнает о ваших планах — вряд ли сдадут вас. — я говорю как можно медленнее, чтобы успеть во время этого вспомнить что-то ещё. — Хм... — он сжал губы, из-за чего сигарета подкосилась, поднимаясь вверх. — Продолжай.  Во время длительной тишины, девушка резко потянула вниз мои волосы, отчего я выгнулся, а цепи зазвенели. Голова разболелась ещё сильнее. Звук напомнил расчёску. Я очень давно не приводил волосы в порядок, поэтому неудивителен тот факт, что мне только что было настолько ужасно. Это похуже избиений. Нужно было сбрить волосы или коротко постричься, как Хаджиме: тогда и проблем бы не было.  Пока девушка меня мучает под мои всхлипы, заставляя напрягать лицо и кривить его от боли, мужчина делает новый затяг, заставивший меня плотно закрыть глаза и по возможности отвернуться, ведь скоро это всё полетит на меня. Голову повернуть так и не вышло, ведь сзади меня грубо держат за волосы. Дым полетел прямо мне в лицо и как бы я не норовил сжать свой нос, всё же почувствовал резкий, горький и до отвращения противный запах. Со смеженными губами и глазами, я принялся дёргать головой, в надежде прогнать вонь. Девушка снова провела расчёской по голове: я отчётливо ощутил зубчики затылком. Она продолжила продвигать свой инструмент, из-за чего образовались узлы, так больно дерущие мои волосинки. Из-за её манёвра я совсем перестал дёргаться, ведь всё моё внимание перешло на неё. Чёрт, они так отвлекают меня, что я не могу говорить. Голова полая: в ней нет ничего, кроме боли. Хочется исчезнуть или провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать всего этого. Терпеть не могу этот ядрёный запах и эту девку за спиной. — Как-то ты не особо спешишь рассказывать. Нравится? Ради тебя эту пытку буду проводить по пять часов в день. — Я больше ничего не знаю.  — Знаешь. Он вернул сигарету к губам и потянулся к полу. Только потом я понял, что он там искал. — Ты в курсе, что это?  Меж его пальцев презентабельно умостилась погашенная и скрученная сигарета. Она выглядит настолько отвратно, что мне хочется отвернуться, вот только делать этого не стоит, ведь девушка снова натянет мои волосы, как поводок, прикреплённый к наморднику лошади.  — Сигарета. — Знаешь, что я хочу с ней сделать? Вырисовывая самые неприятные предположения, которые не рискну озвучить, я в знак протеста продолжил вещать информацию. — В заводах нет столовых, а первые этажи выглядят, как тривиальные офисы. Перед тем, как впустить кого-то в уборную, посетителя проверяют и отбирают у него все опасные вещи. И если находиться там долго — можно потеряться во времени. Этим фактом можно воспользоваться.  Его блаженная улыбка согревает. Хочется глупо улыбнуться, но я не поддаюсь сентиментальности. — В штабе, где кабинет Джунко, под одной из плиток находятся очень важные документы, о которых знаю только я, не считая её. Там есть все контракты, заключённые насильно под давлением. Если полиция их обнаружит — это многое может изменить. Ведь если посадят невиновных — это не устроит Наэги-сана, так ведь? Я вновь обнаружил помутнение в его глазах, но на этот раз за туманом не было видно даже малейшей частички здравого рассудка. Сигарета вывалилась изо рта и упала на грязную плитку, в следствии чего потушилась. Он плавно обхватил себя руками, а после сжал плотную ткань своего пальто. Жуткая улыбка расползлась по его лицу, а мутные зрачки так и завораживают, приковывая к себе мой взгляд. — Потрясающе... Ах-ах... Ха-хах... Великолепно.  Лепет с его уст заставляет пальцы нетерпеливо подрагивать. Я знаю, что мне ничего не достанется и что от его удовольствия не получу какой-либо выгоды. Но почему тогда сердце бьётся в отраде? Хочется вечно слушать от него фразы, вызванные ражем. Стоящий передо мною мужчина, дрожит от информационного оргазма. Я бы хотел схватиться за него и ощутить вибрацию физически, но подобные грёзы не имеют никакого смысла. — Комаэда-с-сан...  Девушка с ошеломлением и испугом поговорила фамилию капореджиме, совсем не понимая, что с ним происходит. Даже сам Нагито не способен понять, поэтому окружающим в априори не дано осознать всю прелесть его сумасшествия. Но данное неистовство всегда заводило меня, ведь только в такие моменты я точно знаю, что он не притворяется. Именно поэтому это так прелестно. Но чем же вызвана данная реакция? Какой пазл мне нужно обрящить, чтобы понять происходящее? Он вёл себя таким образом, когда приезжал оторваться на мне. Часто впадал в безумие: говорил несусветный бред и делал невесть что. Но для меня так и осталось загадкой, что именно стоит за всем этим сумасшествием. — Может вам воды? — Д-да...  Сладкий томный голос любимого человека вызвал приятные мурашки, прошедшие по спине и заставившие инстинктивно вздрогнуть. Я чертовски не хочу отдавать тупице своё место, но мне не стоит импульсивно поддаваться прихотям. Если я сейчас не позволю Хинате выйти наружу, то все те проблемы, которые я норовил ему сплавить, в итоге настигнут меня и придётся решать их вместо него. Мне стоит потерпеть. Я должен столкнуть брюнета с обрыва, но чтобы его задержать над этой пропастью и не дать уйти, нужно вынудить его поверить в то, что ему нужно с неё свалиться.  Дама принесла воды из кладовки, уже налитую в прозрачный стакан, блестящий на свету от лампы. Когда капореджиме маленькими глотками выпил содержимое, краснота с щёк постепенно стала исчезать, а новые капли пота прекратили появляться. Дрожь стала уменьшаться, но пока полностью не ушла.  — Спасибо, Фукава-чан. Дашь мне свой электрошокер? Конечно, я не сомневался в том, что мною воспользуются и выкинут на помойку, но не знал, что так резко и быстро. В прошлый раз у меня было больше времени и возможностей, а сейчас у меня даже не было шанса своевольничать. Когда холодный металический наконечник коснулся виска, что-то до боли пронзило голову. Мозг будто разрезали на маленькие кусочки и безжалостно оставили в таком виде внутри головы. Мир ускользнул от меня, как и все звуки.  Наблюдая за бесконечно падающим Хаджиме, я ощущал облегчение от тишины и спокойствия. Я так сильно хотел, чтобы мы не пересеклись, что даже был готов бежать от него во всю прыть. Но он любезно избавил меня от бесполезного побега. Он норовит разбиться об твёрдую поверхность от нарастающей ненависти к себе? Мой глаз нервно дёргается, каждый раз когда он телепортируется на самый верх, чтобы продолжить падать.  Его волосы медленно отрастают, из-за чего я с интересом приближаюсь: смотреть кино с последнего ряда не очень удобно. Есть что-то жуткое в этом досуге, ведь его агония кажется знакомой и родной. Я испытываю катарсис, пока провожаю падающее тело своим взором. Когда я оказался довольно близко, под ногами вытянулись шипы, пронизывающие мои стопы. Я совсем ничего не почувствовал, хоть и визуально ноги превратились в кровавую кашу.  Разбившееся и продырявленное насквозь тело, лежит прямо перед моими ногами. Даже мёртвым это никчёмное существо умудрилось принести мне неприятности. Жидкость, что недавно циркулировала по его венам, разлетелась во все стороны, подобно воде, в которую бросили булыжник. Органы повылазили из прорех наружу, а кровь густой лужей медленно растеклась по полу, задевая мои голые и проткнутые стопы. Капли алой субстанции покрыли всего меня. Зрелище вызывает рвотный рефлекс. Так и хочется содержимым моего желудка украсить оболочку, из которой вскоре сбежит трусливая личность.  Если бы это была чужая кровь, я с безразличием смотрел бы на любой вид казни и на любые манипуляции над телом. Меня выворачивает наизнанку от схожести между нами. Отросшие волосы, разбросанные по площади, ещё больше напоминают обо мне. Какое бы безразличие и отвращение я не ощущал к Хаджиме, он всё равно заставляет меня чувствовать что-то странное, чего даже Нагито не заставлял меня испытывать. Тело осветилось, предоставляя возможность разглядеть изуродованный труп, вывернутый наизнанку. Органы от давления, то просто разбились, то продырявились с помощью острых и длинных шипов. Всё это похоже на сплошную кашу, которую я бы не рекомендовал есть даже людоедам.  Этот яркий луч заберёт его, а после Хината воочию увидит, насколько Нагито может быть жестоким и отвратительным. Бедолага ещё не знает, что из себя представляет Комаэда. Информация, о которой я ему рассказал, должна будет заставить его полезть туда, где заминирована самая мощная бомба, придуманная человечеством. Хотел бы я понаблюдать за тем, как он на неё наткнётся, но пока что на неё смог наткнуться лишь я.

***

Хаджиме мыслит туго и поверхностно. Все его доводы либо не соответствуют реальности, либо звучат как несусветный бред. Если бы Нагито научил его читать людей или хотя бы понимать их, возможно его глупый солдат обрёл бы больше уверенности в себе и своих выводах. Хоть Хината и демонстрирует воображаемую решительность, на деле он беззащитный мальчик, которому страшно за то, что его догадку или идею могут отвергнуть. Он готов каждый раз сворачиваться в клубочек, когда кто-то указывает на его ошибку. Больше всего меня пугает неизвестность. В основном люди, пытающиеся сформировать о себе именно то мнение, которое им нужно. Их настоящая личность прочно скрыта за масками и это вызывает страх. Они ищут выгоду в отношениях с людьми и вот сиди догадывайся что нужно этому человеку и почему он вертится вокруг тебя. Если у тебя хорошая репутация, то и жить ведь легче, да? Намного проще просто всех обманывать и корчить из себя доброго, порядочного человека, которому все будут верить до тех пор, пока не почувствуют нож в спине, если не два. Хаджиме никогда не был лицемером и как раз по этой причине не может уловить данную концепцию. Он считает, что от лицемерия люди получают лишь выгоду, а страдают от этого все окружающие. Но на деле всё как раз совсем наоборот. Боюсь представить, насколько сильно нужно себя ненавидеть, для того чтобы из раза в раз прибегать к лицемерию. Это настолько убивающая изнутри вещь, что лишь истинные мазохисты способны так себя гробить.  Лицемерие не вредит окружающим, а как раз наоборот люди получают нормальное к ним отношение. Было бы ведь неприятно говорить с человеком, проявляющим агрессию или прибегающим к хамству. Но как раз тот человек, кто всё скрывает в себе лишь для того, чтобы угодить другим — страдает больше всего. Эти муки перетекают в истерики и срывы, после чего лицемер чувствует опустошение и эмоциональное выгорание. Я более чем уверен, что настоящий Комаэда никому никогда не нравился, что неудивительно. Людей отталкивает избыточная сообразительность, ведь они ощущают чужое превосходство и собственную ничтожность. Им неприятно быть с теми, с кем они чувствуют себя униженными. Но ещё сильнее существа дрожат перед теми, кто пренебрегает чужими жизнями. Именно поэтому Нагито никогда не будет принят кем-либо, кроме меня. Я единственный, кто способен понять его. Именно моё принятие притягивало его ко мне. Он знал, что никто так не сможет прочитать его, как я. Хината никогда не узнает, что на самом деле скрывается за образом вежливого капореджиме. Он никогда не поймёт, почему же Комаэда изначально начал вертеться рядом с ним.  Нагито одержим мною и это сводит его с ума. Когда я временно покинул мир, тем самым позволяя Хаджиме выйти наружу, Комаэда не мог найти себе места, хоть и добивался моего исчезновения. Он сделал всё возможное для того, чтобы я хотел пропасть и я действительно пропал. И что же по итогу сделал мой объект обожания? Я начал раскатисто смеяться, совсем теряя контроль над эмоциями. Что это за чувство? Почему мне так смешно? Это истерический смех? С глаз стекают слёзы от длительного гогота, а живот начинает побаливать, из-за чего я скрутился в жалкий комочек, который не в силах прийти в себя. Мой ответ на вопрос «Что же по итогу сделал мой объект обожания?» настолько абсурдный, что я не могу прекратить смеяться. Я вроде силюсь догнать крышу, которая улетает с каждой секундой всё интенсивнее, но так и не в силах её вернуть обратно.  Неужели Комаэда всё это время следил за Хинатой, взращивая план по захвату цели? Почему эта идея изначально появилась в моей голове? Нагито всё думал, как же наконец-то приблизиться к нему, но так, чтобы это было безопасно. Ему нельзя было быть подозрительным. Что самое интересное, никто, кроме него и Джунко, не знал о раздвоении личности. Именно этим он и воспользовался, пока вынашивал план. Он так сильно хотел Хинату на своей стороне, что заставил Наэги поддаться странной и рискованной идее.  Хаджиме думает, что Комаэда не доверяет ему, потому что он ранее был членом вражеской мафии и потому что я вдобавок существую внутри него. Но на самом деле Нагито знает слишком много, ведь он следил за ним всё это время. Он был подобен сталкеру, который постепенно расставляет ловушку, куда неизбежно попадёт его жертва.  Я продолжил надрывать свой живот, после чего в голове раздался невыносимый гул, заглушивший всю ту околесицу, что потоком неслась в моих мыслях. Внезапно стало так спокойно, что казалось, я сейчас усну, но на деле я и так в своеобразном сне. Я чувствую себя таким опустошённым. Складывающийся пазл совсем сбил с толку. Я не ожидал, что поверю в весь этот, выдуманный мною, сброд. Лёжа в тишине, я через время снова возобновил размышления, которые точно стоило оставить без внимания. Но я не могу выкинуть все эти презумпции из головы, которые так и лезут ко мне, приставая и намереваясь меня изнасиловать.  Комаэда отчаянно хотел почувствовать себя понятым. Желал, чтобы его любили, принимали и лелеяли. Я давал ему это, из-за чего был незаменим. Это и сделало его одержимым. Он так погряз в амбивалентности, что уже не мог вынести наших тайных встреч. Именно поэтому ему нужно было поскорее покончить со мной. Но даже когда он наконец-то переступил через себя и выкинул меня из своей жизни, то не смог успокоиться. Я был для него, как наркотик. Он знал, что я деструктивный, но в то же время он ощущал себя полноценным, когда был со мной. Именно поэтому он так отчаянно искал новую дозу.  Каждый раз, когда мы играли в шахматы, он был открыт передо мной. Я готов поспорить, что ещё никто никогда не видел всё то, что происходит внутри этого психа. Если бы окружающие знали о том, насколько он аморален, то уже забили бы его ногами и камнями. Но я всегда с удовольствием слушал о его убеждениях, мыслях и ценностях. Я считал его мировоззрение прекрасным. Он может быть циничным и эгоистичным, в то же время он желает добра всему миру. Это так парадоксально и восхитительно. Иногда мне кажется, что он болен. Это объяснило бы его седые волосы и внезапные странные приступы то ли возбуждения, то ли сумасшествия. Я снова зашёл слишком далеко. Мне стоит прекратить генерировать всю эту несусветную чушь. Лучше отвлечься на вторую личность.  Лицемерие страшная вещь. Это качество человека заставляет чувствовать себя наивным идиотом. С тобой обращаются вежливо, бережно и с заботой, а потом оказывается, что это был лишь фарс. Каждая улыбка или приятное слово — враки. Не сказал бы, что она заставляет его чувствовать себя идиотом, ведь он и есть идиот, а все эти ситуации ему об этом напоминают. Пусть радуется тому, что Нагито к нему нормально относится, а не как ко мне. Если бы он хоть раз увидел, как меня попирает Комаэда одним своим взглядом, то точно забрал бы свои слова обратно. Седовласый капореджиме не надевает маски со мной, потому что я всё равно их разрываю на куски. Всё это было попытками подмять под себя и держать рядом на коротком поводке. Он хотел заставить меня нуждаться в нём, его словах и присутствии и он этого успешно добился. Я зависим от его существования. У меня получилось добиться его заблуждений, вызванных паранойей. Пусть продолжает так думать и заходить ещё дальше. С такими темпами его мысли станут более депрессивными. В конечном итоге он возненавидит жизнь и Комаэду. Хината ничего не знает о Нагито, раз считает, что единственной целью его лицемерия является обман. На деле он настолько влюблён, что боится потерять. Он даже не мог нормально меня пытать, ведь больше всего на свете боится навредить любимому человеку.

***

Пробуждаясь, я норовлю не кривиться от головной боли. Меня снова будут пытать или на этот раз потеря сознания не была запланирована? Когда в поле моего зрения попал неизвестный для меня человек, занимающий кресло пыток, я не сразу понял суть происходящего. Текущее положение дел меня интригует и я с интересом поглощаю взглядом двух мужчин, увлечённых разговором. Они даже не заметили, что я проснулся. Мои запястья прикованы к батарее с помощью наручников, но я не спешу дёргаться, ведь сначала хочу оценить обстановку.  Возле стула пыток неуместно ютится электрочайник, который без контекста кажется здесь лишним. Но на деле он явно использовался в роли инструмента для пыток. А лежащий рядом фотоаппарат намекает, что у садиста явно есть чем шантажировать. Наслушавшись чужих рассказов, я начал постепенно понимать, кто сидит в кресле и по какой причине. Немного дёрнув рукой, тем самым воспроизведя звон метала, я вынудил рассказчика осечься.  — Я сначала расстроился, когда ты занял его место, но потом решил, что ты можешь быть полезен. — начал Нагито, не поздоровавшись. — Ты же понимаешь, о чём мы говорим, верно? Перед тем, как уведомить нас о своём пробуждении, ты всё проанализировал. Когда я вяло кивнул в ответ, Комаэда попросил мученика, по фамилии Овада, рассказать всё сначала, чтобы я помог выпытать из него больше информации. Всё-таки, я был тем, кто планировал здание завода. Не скажу, что у меня великолепная память, которой можно было бы гордиться, но её должно хватить на сегодняшний сеанс чужой пытки. Вспоминая самую первую преграду, которая должна встать перед Комаэдой, я начал сразу с неё. — Каким образом ты попадал в офис? У тебя где-то должен быть магнит. Он у тебя был с собой, когда тебя похитили?  Сначала жертва молчала, будто всё ещё уповая на спасение или поблажку. Так скучно. В той мафии все вели себя одинаково. Именно поэтому находиться там было невыносимо. Люди были отчаянными и делали всё, лишь бы остаться в живых. Когда в целях стоит сохранение жизни, поступки человека очень легко предрекать. Во власти Джунко были все те, кто боялись умереть. Другие же гордо подставлялись под пулю, не желая быть членом стада.  Я был из тех, у кого во власти была сама Эношима. Именно поэтому мне не было страшно до самого конца. Единственное, чего я боялся, так это снова оказаться её игрушкой. Страх — одна из самых предсказуемых вещей. Зная о чужих слабостях, можно догадаться, что человек будет избегать, а что наоборот будет отчаянно держать возле себя. Именно поэтому я всегда силился ничего не чувствовать.  — Я знаю, что этот магнит где-то у тебя должен быть. Тоже самое касается карты доступа. Где всё это? Мои вопросы и утверждения не особо убедительно звучат, ведь я прикован к батарее так, будто в абсолютно том же положении, что и он. Поэтому участник вражеской мафии хранит молчание, думая, что имеет на это право. — Если он прикован, это не значит, что я разрешал тебе его игнорировать. — приструнил. Я снова увидел этот укоризненный взгляд, который, на удивление, не чувствую на себе и могу лишь созерцать.  — У-у меня есть этот магнит, д-да.  — Это мы и так поняли. Где он? — чопорный голос чеканит, заставляя жертву чувствовать себя неуютно.  — В связке ключей, которую вы у меня забрали. — он сказал это настолько тихо и неуверенно, что я еле услышал.  На самом деле, я даже поражён тем, насколько сильно он боится Джунко. Она и вправду иногда впечатляет своими навыками кукловода. Вот только, её трюки никогда на мне не работали. Я по началу лишь делал вид, что попал под её чары, но на деле выстраивал себе лестницу, чтобы забраться на вершину.  — Что насчёт карточки?  — Она в машине в бардачке.  Выпытав все детали о машине, которой можно будет воспользоваться во время задания, Комаэда направил своё внимание на меня, что очень заинтриговало. Я знаю этот степенный и заинтересованный взор, который я видел каждый раз, когда собирался вещать ему насущную информацию. Из раза в раз я норовил удовлетворить этот жаждущий взгляд. Его глаза так и кричат «я хочу больше, дай ещё». Это всегда меня заводило до безумия. — Камукура. — наконец-то соизволил обратиться. — Как ты думаешь, в каком количестве и по какой стратегии лучше расположить бомбы на заводе? — он подошёл поближе и присел передо мной на корточки.  — Бомбы? Вы собираетесь подорвать завод? — ошеломленно завопил Овада. — Ебать вы ненормальные. Вы вообще хоть можете себе представить, что с нами всеми сделает верхушка? — Нас это не волнует.  — Вы точно психи. — отчаянно закинул голову, устало прикрывая веки. — Отвечая на твой вопрос, я думаю, что одна бомба должна быть ближе к поверхности земли, а вторая пониже. В сумме две. — Аргументируй. Он настолько близко, что хочется поскорее прикоснуться к нему. Мои руки скреплены над головой, из-за чего подмышки уязвимо раскрыты. Если до этого момента мои слегка согнутые и раздвинутые по сторонам ноги были расслаблены, то сейчас знатно напряглись, ведь объект обожания сидит прямо между ними. Я не рискую обрамлять его щиколотки, ведь не хотел бы ухудшать его отношение ко мне ещё сильнее. Его чинный взгляд поднимает температуру тела, а тихий голос ласкает уши, тем самым вынуждая томно выдыхать. Есть что-то очень интимное в моём жалком положении. Я весь в его власти, но это совсем не отвращает меня. Хотя раньше я всегда всеми силами стремился не допускать столь плачевного положения. — Бомба, которая ближе к поверхности, должна навести суету. Она поднимет город на уши и спровоцирует приезд полиции. Бомба, которая ниже, отвечает за внутреннюю суету. Нужно не только привлечь внимание, а и не дать возможность быстро оправиться. К тому же, как я и говорил ранее — нужно уничтожить мозг, так что это вторая причина, почему бомбу нужно расположить внизу, ведь, как и сказал Овада-кун, эта конструкция находится на самом нижнем этаже. Довольный оскал парализовал меня, вынуждая уставиться на него, как на восьмое чудо света. Мною сейчас открыто пользуются, но я почему-то этому даже рад. Раньше я умел лишь причинять вред и оправляться после причинённого мне вреда. Всё что я на тот момент успел познать, так это жестокость, страдания, прагматизм и холоднокровие. Я всегда знал, что чувства — это слабость, но я понятия не имел, настолько эта слабость может быть временами прекрасной.  — Я так и планировал сделать. Теперь я ещё больше уверен в своём плане.  Чужой взгляд гулял по мне, пока я не услышал те ключевые слова. Комаэда остановил свои зрачки на уровне моей макушки, после чего его рука интуитивно дёрнулась, будто начала направляться ко мне, но вовремя остановилась. Что он только что хотел сделать? Судя по траектории взгляда и тронувшейся руки, он направлялся к голове. Хотел потрепать мои волосы и похвалить? Тогда он бы с превосходством улыбнулся, показывая тем самым, где моё место. Интересно, воспользовался бы моей скованностью, чтобы поиздеваться и сладко помучить?  Почему-то от одной мысли о том, как любимый человек хвалит меня, мой взгляд неловко опустился, боясь быть замеченным. Я так соскучился по чужим прикосновениям, что у меня едет крыша. Мои конечности ёрзают от дискомфорта и просят ласки, несмотря на осведомлённость невыполнимости желания.  Может всё-таки Нагито направлялся не к волосам, а к лицу? Тогда бы он невесомо коснулся моей щеки, в следствии чего я начал бы ластиться к ладошке, как котёнок, требующий заботы и ласки. Даже воображать данную картину неистово стыдно, поэтому боюсь представить, что бы я почувствовал, если бы это произошло наяву. Почему он молча пялится на меня? Если у него больше нет ко мне вопросов, то почему же принудительно не выгоняет меня с тела своего солдата? Почему ему так сильно хотелось коснуться ко мне? Он настолько естественно воздержался, будто это в порядке вещей. Будто он всегда так делает и уже успел привыкнуть к невыносимой тяге. Будто я магнит, а он железо, не способное удержаться на маленькой дистанции. Чем ближе ко мне — тем сложнее не показывать привязанность. Тишина кажется интимной. Я не могу позволить себе смотреть на него, но при этом я ощущаю, как он изучает меня, будто норовя отличить от Хаджиме. Что ему нужно? Неужели хочет что-то спросить, но не может сформулировать вопрос? Или он в целом не может себя заставить озвучить тот абсурд, что настырно лезет в его голову? — Почему ты изменился?  Это совсем не то, что я ожидал услышать. Должен признать, я действительно растерялся. Не понимаю, зачем он спросил об этом. Разве ответ для него не очевиден? Или он хочет услышать это от меня напрямую? И какие изменения он имеет ввиду? Так хочется у него спросить, но в то же время не хочется показаться глупым.  — Потому что я люблю тебя.  И потому что не могу существовать без тебя. Моя жизнь не имеет смысл, если в ней нет тебя.  — Меня тоже кое-что интересует. Я наконец-то поднял взгляд и случайно уличил собеседника: его глаза с моих губ быстро сдвинулись к зрачкам. — Когда я покинул этот мир, ты наблюдал за Хаджиме? Ты ждал повода, когда сможешь забрать его в свою мафию? Его молчание настолько громкое, что я постепенно начинаю задыхаться в этом пыльном месте. Про его взгляд в этот момент можно писать стихи и рисовать в его честь картины. Я даже не знаю, что он почувствовал в тот момент, когда понял, что я изобличил его. Облегчение или наоборот разочарование? Как назвать эмоцию, которая сейчас на его лице? Кажется, будто он хочет высказаться, но не может себе этого позволить. Пока я смотрю на него, кажется, будто его глаза говорят со мной. Будто они вещают длинный монолог, который излагает нескончаемый поток мыслей. Ещё никогда он не был настолько красноречив с помощью всего своего вида. В этот момент все маски поломались и все стены мигом обрушились.  Он так ничего и не ответил вслух, но мне всё равно предельно ясен ответ. Даже не знаю, хотел ли я быть прав или нет. По какой-то причине я ощущаю себя разбитым и я не понимаю из-за чего именно. Лучше исчезнуть, нежели демонстрировать перед ним свою уязвимость. Мне сейчас так сильно хочется плакать, что я до упора накренил голову, дабы лицо невозможно было разглядеть. Ещё немного и субстанция начнёт капать на мою одежду, тем самым выдавая мои чувства.  Как же хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас. И всё-таки чувства действительно самая жестокая пытка. Когда я обнаружил его любовь к Хинате, то подумал, что раз Нагито любит моё тело — значит полюбит и меня, но правда оказалась страшнее: Комаэда любил меня с самого начала. Это осознание выдавливает из меня жидкость, которая так и стремиться к глазам, чтобы выйти наружу. Конечности начинают дрожать, а дыхание нарушается.  Как раз потому что он меня любит, Хината оказался счастливчиком, которому дали шанс. Я этот шанс потерял, когда сделал больно. Значит ли это, что я оказался прав и Нагито действительно решил всё начать с чистого листа? Осознание бьёт в голову, из-за чего она начинает побаливать и кружиться. Земля уходит из-под ног, а тело становится невесомым. Руки освободились от оков, из-за чего вяло опустились.  Как бы ему не было больно меня бросать — ему было бы больнее остаться со мной. Хината для него как единственное спасение из этого фильма ужасов. Хаджиме не может сделать больно — вот во что верит Комаэда. Но подсознательно он всё ещё думает, что где-то в его любимом человеке запрятана та же сущность, что и во мне. Именно поэтому Нагито из раза в раз всё рушит. Я — причина, по которой у них всегда будут проблемы. Но в то же время, я — причина, почему Комаэда изначально заметил никчёмного неудачника. Если бы не эта дикая одержимость мною — всё сложилось бы иначе. Возможно, даже сам Хаджиме никогда не полюбил бы Нагито, если бы этого изначально не сделал я из-за своих убеждений. Я был тем, кто свёл их души, а в итоге сам остался в одиночестве и страданиях.  Так ущербно я ещё никогда себя не чувствовал. Я же ещё более жалкий, чем этот балбес внутри меня. Я так яро норовил вернуть свою любовь, но на деле потерял её без шанса обрящить снова. Я так завидовал Хаджиме, что не мог вынести чужого счастья. Мне хотелось забрать у него удовольствие и радость. Желал ощутить все эти положительные чувства на себе. Я даже не знаю какого это — быть счастливым. Я знаю только о том, какие бывают последствия, если причинить любимому человеку боль.