Капкан

Крис вся дрожала после испытания в церкви. Плечи ходили ходуном, а ноги звонко ударялись о пол. Она нервно выдыхала, а я повторяла за ней. В груди было пусто. Душу жрали непривычные чувства сопереживания, а руки трясло от невозможности помочь. Крис не плакала, но голос был надрывистым, сухим, когда она повернулась ко мне. В глаза смотреть не хотелось. Я опустила голову и наблюдала за тем, как она кладëт руку на мою ногу. Хотелось успокоить, поэтому мои пальцы моментально переплелись с её. Я слышала как колотится моё сердце, когда Захарова посмотрела на меня. Периферийным взглядом заметила, как она болезненно рассматривает меня. Сердце сжалось и всë внутри защемило. Хотелось вырвать его из себя и закричать в последний раз. А она всë ещë смотрела. Пришлось поджать губы и опустить голову ниже, чтобы она не стала успокаивать теперь и меня. Меня гложили мысли о том, что я не умею показывать любовь. Было стыдно. Не за чувства. За то, что я не понимаю как проявлять их. Секундной смелости хватило, чтобы положить голову ей на плечо и начать бормотать. — Ты как? Я почувствовала, как мои пальцы сильнее сжали в чужой руке. — Хуйня, забей, — она усмехнулась. — Жизнь на этом не заканчивается. Тогда Крис положила вторую ладонь мне на голову, приобнимая. Всë внутри горело ярким пламенем, пока она прикасалась ко мне. Ресницы намокли и я принялась быстрыми движениями смахивать слëзы. Я думала о Захаровой и не думала одновременно. Пострадала она, а плачу почему-то я. — Ты чë ноешь? — переместила руку на мою щëку, грубо поглаживая. — Я ругаться буду, перестань, — она повернулась ко мне на мгновение и дунула в ухо. Засмеялась, когда я изогнула бровь и наконец обратила на неё внимание. Глаза у Крис красные, никакущие. Смотрели в никуда, одновременно бегая по моему лицу. — Я твои слëзы ебаные ненавижу, — она злобно скалилась, пытаясь запугать и переключить внимание с грусти на свою агрессию. Её голос дрожит. Пальцы крючит, а вздохи свистом проносятся в моей голове. Она пыталась успокоиться быстрее, но что-то не давало зверю затихнуть. — Ты же знаешь это. Так нахуя постоянно плачешь? — я выводила её. Сегодня всё было не так. Не так притронулась, не так заговорила. Не так дышала в её сторону. Это меня расстраивало, но не было смысла злиться или обижаться, когда она явно была не в духе. Теперь ещё и эта церковь и разговоры о брате довели окончательно. Я не сердилась, но находиться рядом было крайне сложно. И всë-таки я обещала, что буду. Буду рядом. Жить Кристиной было тяжело. Ещё сложнее понимать её действия и дышать с ней на равных. Идти нога в ногу. Но я жила. Последние недели жила только этой обречëнностью и не покидающим чувством стыда перед ней. — Ты меня провоцируешь, — Крис резко встала. Громко скрипнула стулом и попросилась выйти, а затем быстрым шагом направилась на выход. Я не знала что делать снова. Опять я не понимаю как лучше поступить и что мне сделать. Крис была неспокойной. Непонятной для меня и болезненно любимой. И я вышла следом. Наверное она ненавидит меня, раз я не могу дать побыть наедине с самой собой. Я долго искала её взглядом. Захарова стояла на крыльце, раскуривая сигарету до самого бычка, а затем бросая под ноги. Крис молчала. Мне тоже не хотелось разговаривать, но я взяла на себя ответственность за наш диалог. — Я что-то сделала не так? Крис, не беги от меня, — я нервно сглотнула, а она принялась поджигать новую скрутку. Молчала. Так истерзанно молчала, будто я убиваю её одними этими словами. И только после минуты я ощутила на себе этот тяжëлый взгляд. Он был для неё хроническим. Чем-то из разряда обыденного. — Мне тебя не хватает, — сквозь нехотение признавалась самой себе. Она прятала руки на груди, но я видела её красные от ударов кулаки. И стену помятую видела. Не одна секунда ушла у меня на то, чтобы понять о чём она говорит. — Я не вижу тебя в нашей любви. Я знаю, что это я всë затеяла. Знаю, что это я призналась и зашугала тебя своей ебучей любовью, — она сжалась, а у меня всё рвало внутри. — Но ты ответила взаимностью. Так будь добра правда любить, а не играться. Неужели я настолько неправильно поступаю, когда оставляю её одну? Бываю рядом, но молчу. Не говорю с ней. Или говорю, но пытаясь отвлечь, а не помочь. — Я трахаться люблю. И девушек. И животных. Но тебя больше, — она тяжело вздохнула. — Ты маленькая. Такая блядски маленькая, что у меня в голове не укладывается почему я тебе ноюсь. Но иначе я не научу тебя быть со мной. Крис грубо обхватывала моё лицо, а у меня всё перевернулось, когда она заплакала. Сама удивилась этому и пыталась сказать мне, что не понимает этих слёз. А я всё поняла. Хотелось многое сказать и не говорить одновременно. Она терпела долго. Терпела так много и так часто, что причина для слëз нашлась мгновенно. Я знала, что Захарова не пытается сделать меня виноватой. Она злилась, правда злилась. Плакала и ругалась, а я от страха целовала её. Она подставляла лицо под мои губы, пытаясь отдышаться каждый раз, когда я на неё не смотрю. Я сжимала её в тисках и гладила по волосам, пока девушка давала волю чувствам. Всё было до неправильности странно. Мы поменялись местами. Снова. И я жалела, что она не открылась мне раньше. Чувствительная и такая любимая Крис плыла от моих прикосновений. — Я непостоянная. У меня в голове нахуй не укладывается почему я хочу быть с тобой. Но мне это нравится. Я хочу тебя себе. Полностью. Ты меня слышишь? — Я слышу, Шума, — мои попытки успокоить были каплей в море, но я больше не переживала за неё. Крис сама просит её любить. Сама просит нежности, а я никогда бы не смогла отказать. — Воспринимай меня серьёзно. Делай со мной то, что считаешь нужным. Если и дальше будешь бояться сказануть мне что-нибудь, то я тебя не люблю, — скрипит зубами. — Какой же это пиздëж. Даже если бы ты меня ненавидела, то я бы всё равно продолжила оберегать тебя. Она резала без ножа. Душила без рук. Но самое главное — была искренней. Любила нежно и без всяких сожалений. Отдавалась полностью и хотела быть частью той любви, которая присуща другим людям. — Скажи мне, если я не заслужила. Да я знаю блять, что не заслужила! Меня и не любили никогда так, как мамка хотела. Будет глупо надеяться на тебя, — Крис снова разрыдалась, а я заново начала прижимать её к себе дрожащими ладошками. — Тогда хотя бы ври, что любишь. — Я люблю тебя! Крис, пожалуйста, не нужно этих слов. Я боюсь сделать что-то не так, поэтому... и вовсе ничего не делаю, но если тебе нужно... — я торопилась. — Не если. Не нужно. Делай так, как тебе хочется. Говори что вздумается. Не заставляй умолять, — она усмехнулась и вытерла свои слëзы, а затем поцеловала в ответ. — Ты даже не представляешь как я дорожу тем, что ты говоришь, — только сейчас пришло осознание этого. Только сейчас в грудь ворвалось то самое нужное чувство, которое греет душу. — Ты меня ебаной тряпкой сделала, извиняйся теперь, — Крис больно улыбалась, смотря сверху. — Но как я рада быть этой тряпкой, малыш. Захарова опустила свои руки и взяла в них мои. Перевернула и целовала тыльную сторону ладоней, вдыхая каждый раз, когда меняла под губами костяшки. — Я снова налажала. Всë как всегда блять. — Перестань, Шума. Обещаю тебе, что дам всë самое нужное. — Не обещай. Сразу делай. Она смотрела. Более осознанно. Так, как смотрят взрослые. Под таким взглядом вольно-невольно ощущаешь себя ребëнком. Но ведь и она называла меня коротко: «Малыш».