Inktober со вкусом Ядер-колы

Людишки просто расслабились в предсказуемом течении эволюции. Утконос, жираф и панда их удивляли, видите ли. После ядерного заражения и ВРЭ мир показал, на какое разнообразие способен. Теперь фермеры гоняли пневмовилами яо-гаев и когтей смерти, а на спинах гигантских ленивцев выращивали грибочки. Фантастика давно стала обыденностью. Доктор Дэн выбрал Подвал в надежде найти что-то воистину грандиозное, нежели новую вариацию кентавра — настоящие суперспособности, как в комиксах. Бессмертие официально существовало, хоть и в неприглядной форме, так что человеческое тело могло бы поднапрячься и выдать захудалый телекинез. Сам доктор Дэн не отказался бы от способности воспламенять взглядом. Перед ним лежала кипа бумаг, поскольку каждая экспедиция на поверхность сопровождалась бюрократией. Например, требовались безупречные рекомендации и доказательство того, что учёные не разбегутся в разные стороны, а вернутся к семьям. Дэн всё в толк не мог взять, как доказать лояльность своих людей и убедительно это прописать. Вывести формулу зависимости от кофе? Провести инвентаризацию горы медикаментов, без которых не выживут мужчины среднего возраста? При этом охотник для охраны им не выделялся — все были заняты и расписаны на месяц вперёд, а результаты «полезности» отдела требовались вот прямо сейчас. Доктор Дэн, для которого закон Мёрфи был научно доказан, ничему не удивлялся и строчил как не в себя, от души, стараясь не захламлять официальный документ сарказмом. Всё равно никто не прочитает, но всё же! Доказать их верность так и не вышло, поэтому доктор Дэн должен был лично проконтролировать своих обалдуев. Все снарядились как походники, обмазались кремом от загара и расщепились на атомы, чтобы собраться уже на поверхности. Сокольский облизывался на Салем с его необъяснимыми явлениями и настолько прожужжал им уши, что даже Дэн заинтересовался, однако дел Института те края не затрагивали. Пока что им требовалось работать на общественную эффективность. Жаль, что в обратную сторону эти качели никогда не отклонялись и продолжали выписывать бесконечные петли. Дэну никто не сообщил, в каких стратегических целях Институту понадобилась захудалая закусочная у заправки, однако та стала сосредоточием безумия: синты бегали по двору, вываливались из окон, забирались обратно, сталкивались со стенами и мусором. Словом, вели себя как напуганные тараканы. Возле объекта их ждал доктор Моро — засланец доктора Айо. Конечно, им было интересно, почему синты вели себя как болваны и не реагировали на команду сброса. Среди них Дэн заметил парочку охотников — видимо, посланных разобраться, — и улыбнулся чуть шире. По кислой роже Моро читалось, что прецедент рисковал перерасти для Бюро Робоконтроля в катастрофу. — Если это новая технология Подземки или — упаси боже! — Братства Стали, то у нас серьёзные проблемы, — сказал он, намекая, что соперничество отделов крайне неуместно. — Однако есть нюанс: среди обезумевших два человека — хозяйка закусочной и её сын, которые точно не синты. Что-то такое Дэн видел в опытах над муравьями с использованием низкочастотных звуковых волн. Подходящей вышки для такого рода сигнала, впрочем, он рядом не увидел. Наверняка Моро такую версию проверил в первую очередь. Пришлось обосновать кризисный штаб в доме через дорогу. Ещё минут двадцать ушло на организаторские мелочи: достопочтенные учёные из Подвала были настолько перевозбуждены первой в их жизнях прогулкой по поверхности, что не сразу смогли приступить к работе. — Подобные случаи попадались в архиве? — первым делом спросил Дэн и не удивился отрицательному результату. По закону Мёрфи с ним не могло быть иначе — как раз сейчас, когда можно было выслужиться перед Отцом и утереть нос Моро. Слово взял доктор Бланк: — Нет, но Бэтси не нравится это место. Его ручная крыса-телепорт и большая фанатка крекеров сидела на плече и, точно флюгер, поворачивала мордочку к закусочной. Значит, следила, ожидала опасность. Дэн предпочитал верить крысиному чутью больше, чем человеческому. — Согласен. Здесь отвратительно. Доктор Сокольский шмыгал, кутался в свитер и всё равно умудрялся мёрзнуть. Наверное, даже в жерле вулкана он умудрился бы простыть. — Есть что-то нагнетающее, да? — продолжил Бланк и нервно поправил очки. — Словно рядом установлены генераторы ультразвука. Я вот что подумал: раз мозги у синтов такие же, как у людей — по принципу работы, — добавил он, поймав недовольный взгляд Моро, — значит, на них действуют те же факторы: звук, запах, зрительная реакция. Банальная физиология. — Ясно, — подвёл итог Дэн, уловив его мысль. — Мы снарядим агента, который зайдёт внутрь и разведает обстановку. Заодно проверим теорию доктора Бланка. Раздался громогласный чих, и все взгляды обернулись к доктору Сокольскому. Дэн просиял: даже особо не придётся беспокоиться о технике безопасности. На голову ему напялили противогаз с хорошим фильтром от токсинов, очков лишили, а уши заткнули, на шею повесили несколько измерительных приборов, обмотали талию канатом и привязали к фонарному столбу через дорогу. — Я потребую прибавку. Правда, нам не платят… значит, потребую материальными благами, и считайте меня коммунистом! — ворчал Сокольский, шаркая в сторону закусочной. Издалека он казался пришельцем, устанавливающим первый контакт с колонией обезьян. Учёные уставились в терминал, куда приходили показания приборов. Теорию с ультразвуком точно можно было выбросить, как и с запахами — никаких психотропных примесей в воздухе не обнаружилось. Значит, оставался зрительный триггер. — Я читал про азиатские мультики, которые вызывали приступы эпилепсии, — вспомнил Бланк. Однако Сокольский не присоединялся к помешательству и мялся возле входа в закусочную, поглядывая то на беснующихся людей, то назад. Наконец, собравшись с духом, он скрылся внутри и долго не появлялся. Канат, впрочем, не натягивался, только некоторые бедолаги об него спотыкались. Вскоре Сокольский направился к ним прямым широким шагом, держа под мышкой какой-то хлам. Присмотревшись, Дэн опознал китайский ширпотреб — страшненькие искусственные цветы в красном стакане. Крыса Бэтси, взвизгнув, испарилась в голубоватом свечении телепортации. В принципе, это были последние воспоминания перед отключкой. Очнулся Дэн в обнимку с раскладным садовым стулом, после падения через перила веранды; ноги сплелись, будто в танце. Рядом приходил в себя такой же испуганный Моро. Сокольский — уже без противогаза и, к счастью, без адского цветка — бежал к ним. Люди из закусочной, постанывая, выползали на дорогу и падали без сил. После отдыха и медицинской помощи пострадавшим кризисный штаб собрался вновь. Злосчастный букет изучили с почтительного расстояния (Сокольский, как иммунный к его действию, стоял посреди поля, утирал сопли и матерился в рацию), но не нашли ничего примечательного, разве что краска не облупилась и выглядела свежей. По молекулярному анализу же пластику было двести с гаком лет. — Ещё я слышал про токсичную китайскую краску, но это явно не наш случай, — развёл руками Бланк, указывая на ровные линии химических показателей. — Бэтси молодец, быстро среагировала. Значит, что-то здесь точно есть. Не успел Дэн и рот раскрыть, как пушистая бестия утянула из руки карандаш, перепрыгнула Бланку на плечо и принялась грызть свою добычу из чистой вредности. Ради такого шоу ей прощалась любая выходка. Моро подозрительно молчал. — Что, думаете, как списать случай на Подземку или мутации? — съехидничал Дэн. — А вам бы всё называть паранормальщиной. У необъяснимых явлений есть научное обоснование. — Где же грань между этими понятиями? Вам бы лишь всё мутациями объяснять! — А вам — наоборот! — Но цветок таки неживой, пластмассовый, — подытожил Дэн, на что Моро промолчал. — Собирайте своих охотников, проводите исследования, а мы забираем объект себе. Чувствую, мы об этом ещё поговорим. Дэн ликовал вместе с группой, но в душе не находил себе места: синтов тоже принято называть неживыми, а сюрпризы те преподносили вполне человеческие. Наука ведь до сих пор не объяснила, как неживой углерод вдруг стал кирпичиком органической жизни на планете. Вдруг и этот пластик пробудился? Подвалу построили герметичную камеру для опасных испытаний — можно считать, что Институт заслуги признал. Впрочем, в лабораторной среде опыт несколько усложнился выздоровлением доктора Сокольского. Пришлось повозиться, чтобы вытащить из камеры его бесноватое тело. Однако Дэн не переживал: были бы ресурсы, а рабочий процесс наладится с опытом. Даже злосчастный пластиковый цветок однажды раскусят. Уточнил бы лишь кто-нибудь, как доказать бюрократам из канцелярии любовь к своей работе.