Inktober со вкусом Ядер-колы

При первом знакомстве Август не воспринял её всерьёз, услышав имя — Лаура. Звучало невнятно, грузно и по-деревенски, что ли. На ум приходили домохозяйки из довоенных фильмов, простушки из Техаса с завитыми волосами. Такой бы ходить по дому в пышном платье, а не носить силовую броню. Она обожала ломать чужие ожидания и улыбалась открыто — всем подряд, назло или искренне — и красиво. Искренность всегда бросалась в глаза и, наверное, многих раздражала. В обществе жеманных офицеров и усталых стариков Август не чувствовал того же тепла, что излучала Лаура. Через несколько лет он набрался знаний и смог прочитать имя правильно: laurus — «увенчанная лавром», символ славы. Богиня победы. Её называли молодой надеждой Анклава, достойной заменой, прочили великое будущее, но Лаура снова над всеми посмеялась и перевелась в учебный офицерский корпус — тренировать сопляков вроде Августа Отема. Он был младше неё на десять лет, а если точнее, то на девять с половиной — тогда в его возрасте учитывались любые мелочи. Когда тебе сорок, а возлюбленной пятьдесят — разницы нет, но в семнадцать всё остро, впервые, страшно. Может, она замечала его пристальный заинтересованный взгляд, но мудро не подавала вида. После первого звания Август возомнил себя взрослым и проявил настойчивость. Больше, как он думал, им ничего не мешало. Однако потомок Отема-старшего, легенды Анклава, Лауру не впечатлил. За громким — незаслуженным — титулом ничего не было. Своей судьбой он не управлял, шёл по проложенному отцом пути и сам понимал, что совершал ошибку. Какой из него учёный? Склад ума совершенно не тот, исследовательского интереса никакого. Концентрированное отцовское разочарование. Август сам себе бы соврал, сказав, что выбрал новый путь сам. Он пошёл за Лаурой, хотел стать похожим на неё, да и быть рядом, чего уж. Место её протеже, впрочем, он выбил потом и кровью, абсолютно заслуженно. Ожидания от Отема-младшего никуда не делись, нужно было стать лучшим из лучших, примером не хуже отца. Он сошёл бы с ума под этим грузом, если бы не подбадривающая улыбка Лауры. — Ты сам заработаешь их уважение, вот увидишь. Не нужно ни на кого равняться, — говорила она. — Тяжело найти собственный ориентир, чтобы жить в согласии с совестью, но выбора нет. Шаг влево — ты слаб, шаг вправо — ты превращаешься в монстра. Ищи баланс. Этот мир не стоит твоей жертвы. Даже отец не говорил с ним так открыто и честно, без привязки к патриотической чепухе. Лаура учила своих солдат выживать и жить, делать, что должно, и не сходить с ума. Она умудрялась шутить над службой и чопорными офицерами, пустошами и поселенцами, даже над нескончаемой войной, чего не позволяли другие инструкторы. Так Лаура сбавляла градус ужаса и оберегала от обязательного разочарования, но и сеяла опасные семена сомнений. Высшее руководство перестало быть богами для сопливых преемников. Однажды она призналась, почему перевелась в учебку: надоело смотреть на смерти глупых ребят с промытыми мозгами. Лучше она подготовит их к реальности и разобьёт иллюзии, чем это сделает смерть. — Офицер должен думать своей головой, а затем — управлять подчинёнными. Подумай несколько секунд, затем выполняй приказ. Будто чувствуя, что осталось недолго, Лаура приняла ухаживания со свойственной ей непринуждённостью, но потребовала держать отношения в тайне — никому из них не нужна лишняя отметка в личном деле. Молодому, глупому Августу много не требовалось. Богиня победы завоевала его без усилия. Сладостный сон продлился меньше года, а затем его стерильный мир вспыхнул. Лаура спасла своих кадетов, Отем же спас только себя. Она так сказала: мир не стоил его жертвы. Сама же поступила иначе. Никто не видел, как Лаура погибла, но во снах она являлась обгоревшей, в припечённом к мясу комбинезоне. Он всё спрашивал: «Зачем? Почему? Что ты со мной сделала?», а она отвечала прекрасной улыбкой — единственным, что не тронула угольная маска смерти. Отем так и не узнал, что она думала о нём лично, сколько дерьма было в его голове. Наверное, не хотела расстраивать. Только с возрастом пришло понимание, а за ним — мудрость века: если все будут думать своей головой, то можно забыть о контроле, иерархии и подчинении. Армия попросту развалится, в таком мироустройстве не будет никакого Анклава. Однако же Лаура пребывала с ним и дальше, будто поддерживая спор: сидела за одним столом, насмехалась над решениями и разочарованно качала головой. Порой от усталости он слышал стук её обугленных пальцев по столешнице. Наконец-то он вырос, чтобы поддержать взрослый разговор с ней, только ответить некому, разве что воображению. После стольких потерь врачи рекомендовали походы к психологам, выстраивались огромные очереди, но Август всё равно испугался и привычно закрылся в себе — как-нибудь переборет её, раз сам впустил. Лаура лишь снисходительно улыбалась. К коже прилип её запах, мысли принадлежали ей. Его душа будто треснула пополам и выбралась с горящей буровой установки частично. Лаура была другой, и с каждым годом с её смерти Отем уверялся всё больше: правильно, что она не успела пустить едкие корни в их неокрепшие мозги. Лаура — не венец победы, это рак Анклава, который совершенно случайно удалось прижечь. Им нагло воспользовались, подняли на смех чистые идеалы. Привязанность — ещё одна слабость, через нити которой проникал яд сомнений. Осознав эти истины, Август с чистой совестью ампутировал раздробленную половину души и бросил в пламя вслед за Лаурой. Спустя тридцать пять лет, когда он расслабился и вновь впустил в себя сомнения, она вернулась и взглянула на него другими глазами, накручивала на палец уже светлые волосы и стучала по столешнице в ритме кантри. Арин — такое непривычное для слуха имя могла носить только женщина не от мира сего, и она стала аватаром перемен, о которых Лаура смела лишь говорить ученикам по секрету. Рождённая не пойми где, с ложным прошлым, сбитая с толку и злая на весь мир — она просила о помощи. Её разум оказался открытой книгой, и вытравленные в памяти Августа слова Лауры идеально легли на пустые страницы. Долгие разговоры стали любимой отдушиной; наконец кто-то ему отвечал, не обращая внимания на имя, возраст и звание. Осталось наивно влюбиться в свободу, которую они обе олицетворяли, и бросить всё на кон. В его распоряжении как раз имелись ошмётки растерзанной души, надежды и боль от разрушенных иллюзий. Чтобы долго не ждать, на сей раз Август сам устроил дома пожар.