Поймать ветер

      Итэр истинно считает, что тяга ко всему неизведанному, присущая ему, срабатывает ничуть не хуже интуиции, хоть и страдает от отсутсвия логики. Энканомия – страна белой ночи или Разлом – самая крупная шахта Ли Юэ, территории, подвластные семи Архонтам, подземелья, сундуки и новые монстры, всë, покрытое таинственной дымкой неизученности, существующее в Тейвате, неуклонно становится материалом для исследования.       Сяо ни капли не похож на подземелье Тайшаньфу, но слухи о бессмертном духе Якше интереса в путешественнике вызывают даже больше, чем должны. Скоротечные же встречи с ним волнуют до незабываемого покалывания в кончиках пальцев ног и глупого, благоговейного учащающегося сердцебиения. Лишь диалоги с Сяо не лишены напряжения, что глубоко укоренилось в общении адепта с людьми, в избегании им разговоров с Итэром.

1. Яшмовый лес: Долина Тяньцю

      Полночь. Итэр зовëт Сяо без повода, сочиняя его уже после бездумно вылетевшего имени, за пару секунд. Имя же, короткое и лëгкое словно порыв ветра, мягко прокатывается по голосовым связкам и приятно оседает на языке. Путешественник желает опробовать, просмаковать его снова, но останавливается за несколько мгновений до появления его носителя. "Нелепо" – думается ему. Нелепо и всё тут.       Порыв ветра и глупейшее оправдание из сотни проносящихся в разуме подверженном поистине идиотскому волнению: захотелось увидеться, нужна помощь в зачистке лагеря, миндальный тофу усовершенствованный Сян Лин. Нет, предательский язык, предательские горло и губы выдают:       — Случайно сорвалось. — и это худшее, что только можно произнести, худшее из всего того, что только может придти в голову и вложиться в губы бывалому искателю приключений, герою с немалым опытом переговоров. Проклятое и безобразное "нелепо" теперь, скорее всего, клеймит путешественнику не только мысли, но и весь лоб под ниспадающими на него золотистыми прядями чëлки.       У Сяо же взгляд не читаемый. Итэр его изучает тщательно, пристально и ни единой эмоции отгадать, выглядеть не может, лишь тонет в глазах янтарных, цветом как драгоценный корляпис и сознанием помутневшим в Яшмовом лесу блуждает. Теряется.       — Будь осторожен впредь. — тихо, чëтко и ясно. Сяо поддерживает зрительный контакт лишь мгновение, чересчур быстро отворачиваясь после, кажется, так делают люди прощаясь, заполняя пустоту в воздухе перед уходом. Потоки ветра в долине Тяньцю слишком сильно отдают повисшей неловкостью. Стеснëнность эмоций, слов и движений требует разрушения, они не пустота, в которую стоит фразу меткую высказать. Заткнуть не выйдет.       — Я не совсем это имел ввиду! — уж слишком пылко начинает Итэр и тонет под звук бурлящего за спиной водопада.       Сяо в ночи – мрачный силуэт, который даже луна будто бы обступает со всех сторон, отвергает его, предоставляя возможность полностью слиться воедино с ночной тьмой. Якша объединяется с ветром гуляющим по отвесным склонам долины раньше, чем объяснения путешественника достигнут его. Раньше, чем будет сказано продолжение по-настоящему стоящей речи. "Я действительно хотел увидеть тебя" – растворяется во рту между действительным и ожидаемым. Оседает куда хуже и кислее, чем имя Сяо преисполненное воодушевлением.       Не произнесённые слова Итэра падают со скал, обрывов и гор, окружающих долину Тяньцю. Вода журчит, бьётся о камни, стремясь вниз с огромной высоты.

2. Яшмовый лес: Гора Хулао

       Губы Сяо наверняка липкие, ибо блестят чересчур сильно после выпитого им ягодного напитка с мятой. Итэр взглядом к ним приковывается, по их контуру глазами к обоим краешкам по очереди скользит и так по кругу до бесконечности. Якша замечает, отворачивается упрямо.       — Твои кулинарные навыки, Итэр, действительно хороши. — единственное что произносит. — Но я не могу в полной мере оценить проделанную тобой работу. Не подхожу для этого. — экспериментально изготовленный путешественником миндальный тофу с аккуратно нарезанными дольками сладкого закатника всë ещë нетронутым стоит на импровизированном столе. Пара неумело отшлифованных досок установленны на более менее ровную поверхность каменистой почвы.       — Дегустация не важна, Сяо. — Итэр старается пояснить односложно, понятно.       — Я искренне хотел встречи с тобой, как и тогда, в прошлый раз. — вокруг никого, но путешественник наклоняется вперëд, шепчет на ухо, дыханием горячим мочку, ушную раковину опаляет, греет. Слова звучат секретно, почти таинственно, более не теряясь среди гор и камней.       — Знаю. — отвечает Сяо не менее тихо, чуть наклоняя голову вправо, ближе к Итэру. — Но понять не могу.       Дистанция возведëнная Якшей и сокращённая в последствии личного разговора, утаëнного даже от грациозных цапель горы Хулао, начинает восстанавливаться почти сразу. Итэр не позволяет. Рука скользит в руку и юноша готов поклясться, что сними они сейчас, мешающие соприкосновению кожи, перчатки, произойдёт взрыв, мгновенное возгорание. Сяо дозволяет ему эту вольность, кажется, внимания не обращает. Его ладонь потеет сквозь ткань тонкую, на невесомое касание реагируя и якша смотрит в землю, травой покрытую. Засевшее внутри трепетное волнение не вырывается наружу алыми щеками и покрасневшими кончиками ушей, на подступах к поверхности давится, душится. Сяо сложно, душно, не чем дышать, хотя свежий горный воздух, начинающий прогреваться с рассветом, неизменно окружает его.       — Порой я сам не понимаю. — Итэр посмеивается так, что это созвучно с шелестом листвы на ветру. И адепт не может не заслушаться, потому что шелест желтолистных деревьев Яшмового леса приедается так, как не может надоесть голос прославленного героя. А Итэр говорит дальше, говорит больше:       — Когда-нибудь мы вместе поймëм. Возможно, всë нет так сложно, а это кажется только.       Сяо готов ответить, что это значительное, но неопределëнное "когда-нибудь" произойдёт не сегодня, когда угодно, но не этим по-ласковому тëплым утром. Только говорит другое:       — Когда-нибудь. — и это уже подаëт немую, слепую надежду на время любое, неограниченное. Надежду несбыточную, секундную, но ту, за которую можно крепко уцепиться.       Пальцы путешественника скользят дальше, почти переплетаясь с его собственными, ладонь поглаживают. Блуждающий по всему Сяо, затуманенный хрупкими наваждениями, взгляд Итэра останавливается где-то между носом и подбородком. Губы адепта приоткрываются сами собой, то ли от удивительных предположений, ведущих к осознанию происходящего, то ли от приятного, охватившего его жара изнутри. Это не то, что могут сделать простые слова, пару звуков сложенных вместе. Просто не могут и не должны. Валяющиеся под ногами сучья, ветки мелких кустарников ломаются с хрустом под придвигающимися телами двух растеряных юношей. Такая тяга не разумна, не рациональна, но путешественник чувствует момент и щëки его тут же начинают пылать, как два переспелых яблока, от прилива крови. Но Итэр медлит, проводит языком по своей нижней, потрескавшейся местами, губе и застывает в предвкушении. Уголки его рта сводит от беспокойства. Он всë ещë нерешительный, осмотрительный очень. Пугается, но прекрасное в его глазах, недосягаемое ранее, лицо Сяо манит, манит непонятным взглядом, каждой складочкой аккуратных губ, всем-всем-всем. Изучить, исследовать, запечатлеть и лелеять в памяти вечность.       Грядущие действия сулят раскол Якши, дрожь в твëрдых ранее ногах, от коленей и до стëртых в кровь ступней, тягучее нечто внизу живота и отсутсвие безопасности. Он мучительно сводит брови к переносице, хмурится, решить и взвесить всё сейчас не может. Это как лихорадка, а Сяо сам схож с болезнью.       — Не стоит. — молвит хрипло, надтреснуто, сломанно. Резко, быстрее любого другого потока ветра, уходит. Использующий анемо силу адепт, растворяется в рассветных лучах восходящего в небо светила, рассекает кроны могучих древес.       Итэр, действия свои ранее не контролирующий, никнет и глаза его яркие и солнечные тут же краски теряют, блекнут, света своего лишаются. Лишь порция сладкого миндального тофу остаётся стоять перед ним, на отодвинутой подальше тарелке.       — Рано. — словно бы шелестят его еле отрезвевшему разуму песчаные деревья. — Когда-нибудь.