Поймать ветер

3. Облачное море: Гавань Ли Юэ

      Минует три полные луны, Сяо сам ищет Итэра. Ищет там, где невозможно найти, там где неприятно искать. Изучает прохожих в каждом закоулке города, сам избегая их взглядов, тенью по улицам людным проскальзывает и путешественника не находит совсем. Четверо вечеров, ночей и рассветов встречает на крышах Ли Юэ, лишь днëм поиски прекращая, чтоб горожан зря не волновать. А Итэр, кажется, совсем не в стране Властелина Камня, а далеко-далеко так, что Сяо лишь предполагать да догадки строить в состоянии. Находится ли новоиспечённый искатель приключений под арестом комиссии Тэнрë на острове молний или внедряется в Академию Сумеру, выведывая тайны мудрецов, возможно, покоряет новые земли Архонтов, а вдруг ностальгирует гуляя по городу свободы, Сяо не может знать наверняка. Он лишь сменяет свои приоритеты, наблюдая более пристально за гаванью и пристающими к ней кораблями.       Прохладный ветер дующий со стороны Облачного моря, обтекает тело Сяо также, как волны обтекают борта плавучих, парусных суден. Он шумит в ушах приятными накатывающими на песчаные берега и деревянные помосты волнами, разбивает их об скалы. Морской влажный ветер приносит с собой много людей, люди новости и далее ничего для Сяо полезного длинными томительными часами.       На пятый день ожидания ветер приносит корабль Бэй Доу, ветер приносит Итэра. И златовласый юноша прекрасен, даже с растрëпанной в долгом странствии шевелюрой и развивающейся за его спиной косой, из которой тут и там торчат более короткие пряди. Покрытый неровным загаром путешественник заметно выделяется на фоне команды корабля, стоит на палубе, кружится туда сюда, посмеивается с глупых комментариев Паймон и Сяо вдали совсем не видит.       — Корабли же не пристают к пристани в прямом смысле этого слова, так почему же... — голос летающей помощницы парня перебивает звонкий хохот Итэра, переливающийся в звуках моря. Паймон кажется ничуть не обижается на друга, наоборот сама хихикать начинает, крыльями активнее взмахивая.       — Может раньше были воистину приставучие корабли. — сквозь приступы смеха шутит Итэр, после этого ещë пару подобных комментариев отпуская. Вот только адепт их уже не слышит, к рывку, полëту практически готовясь, стоит только стопе путешественника ступая коснуться пристани.

***

      — Сяо? — голос Итэра звучит удивлённо, почти обескураженно. Глаза путешественника распахиваются широко-широко в неверии. "Случайная встреча" – внутри себя столкновение с адептом оправдывает и голос разума вторит ему в ответ: "Сяо не посещает город. Сяо вообще людных мест не любит".       — Пойдëм. — Якша столь тих, что расслышать что-либо, в шуме заморских торговцев, оказывается почти невозможным. Итэр слышит лишь обрывками. Над ухом с трудом различимое "искал тебя" раздаëтся и ещё болеее тихое "крепко держись", прежде чем адепт юношу за талию подхватывает и ноги Итэра отрываются от вымощеной камнем дороги. Они взмывают в воздух быстрее, чем путешественник успевает сообразить что к чему, поспешно цепляясь руками за плечи Сяо, сминая тонкую ткань белых одежд. Сердцем, остатками разума мечется в агонии, не позволяя себе отдаться вынужденным для полëта соприкасновениям. Руки адепта приятно холодят, разморëнное на жаре, тело, вызывают столкновение двух противоположных температур. Итэр размышляет отчаянно, еле внимания подобным деталям уделяя.       Одна из гор окружающий гавань Ли Юэ расстилается под их ногами при спуске. Сяо резок в движениях, словно в бой с воздухом, ветрянными потоками, бьющими в лицо, вступает. Приземляется мягко, словно такая скорость не должна вызывать болезненный удар о землю или того хуже – пробивание еë пятками сантиметров на тридцать. Однако ноги двух юношей остаются абсолютно целыми и Итэр чувствует лëгкость после полëта быстрого и свободного.       "Зачем забрал с пристани?" – кружится в голове, кружится и сама голова, лишая способности держать равновесие. Однако, даже восстановив ориентацию в пространстве, Итэр Сяо об этом не спрашивает, как не спрашивает и о том, как долго продлится их встреча полная неожиданности. Они молча присаживаются на траву, молча глядят друг на друга с минуту, как в зеркало. Ответы ищут, приобретают лишь вопросы.       — Про те места, в которых бывал, расскажи. — несвойственная Сяо просьба срывается с его губ и Итэр рассказывает всë с точностью до мельчайших подробностей. Рассказывает про то, как попал в закрытую для всех Инадзуму, как скрывался, как боролся вместе с участниками сопротивления. Путешественник даëт краткую характеристику каждому новому другу, знакомому и даже торговцам на часто посещаемых улицах города. Эпичные описания сцен битв, вложенные в уста парня, словно волшебный омут, подëрнутый дымкой воспоминаний, встают перед глазами Сяо и он едва ли не ныряет в них с головой. Благоразумие и хладнокровие внутри адепта перевешивают чашу весов в противоположную сторону от волнительных и непостоянных эмоций.       — Тогда Сëгун Райден занесла меч над моей головой. — данная реплика, чуть видоизмененная, но несущая один и тот же смысл, фигурирует в рассказе уже второй раз. Сяо хмурится, брови его грозно сходятся к переносице, а губы поджимаются в недовольстве. Итэр краем глаза замечает, недоумевает.       — Что-то не так? — допрашивает и малейшие изменения в лице, вновь приобретшим своё неизменно безэмоциональное выражение, высматривает. Более не может найти.       — Совсем себя не бережёшь. — звучит без укора и свойственных многим нравоучений. Посылом "что было, то прошло" на языке отдаëт и горечью "почему не позвал" средь зеленеющей травы тает, дождëм нежданным в почву твëрдую, потрескавшуюся впитывается.       — Беспокоишься? — в шутку спрашивает Итэр, приподнимая уголки губ вверх, даря собеседнику лëгкую полуулыбку. Сяо замирает, обдумывая услышанное и свои последующие слова. Человеческие чувства и эмоции, что были отринуты давно, ещё несколько столетий назад, трудно поддаются распознаванию. Они угасают век за веком, превращаясь в нечто расплывчатое и не различимое, не поддающееся пониманию Якши, они теряют значимость. Любые отголоски прошлых переживаний приобретают форму рядом с Итэром. Адепт выделяет одно чувство, достаёт из бесформенной массы заглушенной человечности и не способный определить его точнее, выдаëт:       — Не исключено. — и это более чем важно и трепетно, потому что Сяо узнаёт заново, что такое беспокойство и на что оно способно, потому что томительному ожиданию на пристани Ли Юэ есть название и даже причина. Волнение за Итэра в странствии на удивление не отторгается изнутри, не расплющивается многолетней кармой ещë в момент осознания, а чётко устанавливается, фиксируется в разуме.       — Я тоже всë это время беспокоился о тебе. — несколько смущённо произносит Итэр, сдерживая в себе избыточно тактильные порывы. "Коснëшься – уйдёт, расстает, как снег вблизи границы между Драконьим хребтом и Мондштадтом." – твердит себе. — Можно сказать, что скучал. Именно так. — добавляет чуть тише, на грани слышимости и краснеет кончиками ушей неминуемо. Сяо замечает и смотрит на каждое покраснение лица путешественника пристально, более разговор в данном ключе не развивая. Любуется пятнами загара, нелепыми такими, что вблизи ещё виднее оказываются, не равномернее, так словно какой-то неведомый художник солнечными лучами бездумно разрисовывает его тело странными кляксами. И кляксы эти кажутся Итэру весьма подходящими, будто обладающими безрассудностью и смелостью. Адепт гонит прочь подобные мысли, ибо подобные характеристики для загара никак применимы быть не могут, загар, в принципе, разумом и какими бы то ни было стремлениями не обладает. В отличие от его храброго носителя.       — Могу я коснуться тебя? — лишь это спрашивает Итэр, ком в горле мгновенно ощущая. — Могу я взять тебя за руку? — "могу ли я ощутить твои прикосновения?" – про себя просит. А Якша не отвечает, Якша действует, не находя в подобном действии ничего разрушительного, сближающего более, чем требуется. Рука в руку вкладывается также, как и в прошлый раз, кажется, что привычно совсем и путешественнику этого самого "привычно" недостаточно, мало. Итэр думает о собственной жадности, проговаривая со скромной отвагой:       — Не мог бы ты снять свою перчатку, Сяо. — и адепт отчего-то теплеющего, запретного, приятного отказаться не может. Он кончиками пальцев правой руки за ткань на левой хватается и тянет медленно с осторожностью, бледную кожу оголяя. Тонкие линии вен, как мутно-синие ручейки на карте Тейвата, проступают на руках Сяо и Итэр заглядыается на них, маршруты неизведанные по ним изучает, словно загипнотизированный, попутно собственную перчатку стягивая.       Касания более лëгкие, мимолётные получаются, со скрытыми опасениями, которые мелкая дрожь пальцев выдаëт. Итэр сдерживается, внутри скрытые желания хоронит.       — Паймон на пристани осталась, надолго её не оставишь. — Якша и без того хрупкое сближение обрушает, предостерегает и словно бы просит уйти вскоре, прекратить сладостные муки двух душ. Златовласый говорит на это слабым голосом:       — Ещё есть немного времени. — говорит обобщающе, а про себя секунды до расставания считает, чуть больше минуты насчитывает.       — Знаю. Я тебя сюда привëл не спросив, прочь не гоню. — молвит Сяо и грань дозволенного расширяет словами своими и поддерживающим прикосновением к спине, в районе позвоночника, что у Итэра прощупывается тут же. Путешественник за возможность такую хватается, как за спасательную соломенку, тянется вперёд, обвивает руками тело прохладное ненавязчиво, возможность легко отстраниться оставляет. Макушка его прямо под носом у адепта оказывается и Сяо чувствует, как запах морской соли ему в ноздри ударяет, обоняние сбивает, обжигает, словно йодом рана открытая обработанная. Оба замирают, в учащённое сердцебиение друг друга вслушиваются. У Итэра пульс ускорившийся в виски отдаёт, сознание мутит раз от разу. У Сяо внутри нечто пойманное, схваченное бьëтся неистово. Но ветер не поймать, они оба об этом знают.       — Тебе стоит вновь осмотреть свои ранения. Выглядишь нездорово.       Путешественник под одеждой действительно весь бинтами тугими перемотан, но лихорадит его вовсе не от этого, не потому что боль физическая вновь о себе знать даëт. Просто Сяо так близко, досягаемо и так отчаянно из рук ускользающий, выводит из строя весь организм, на эмоции выводит и на нелепое желание удержать тоже.       — Осмотрю, обещаю. — отвечает лишь бы сказать, минуты, быстро утекающие в пустоту незримую, продлить. Он поглаживающими движениями по бокам Якши проходится, щекочет практически и застывает, расслаблено подбородок на плечо адепту кладëт, опаляет дыханием шею, не скрываемую воротником. Сяо плотно-плотно зубы стискивает и молчит, ни звука не издаёт, не дышит даже. Итэр напротив, вдыхает жаркий, тяжëлый воздух судорожно и выдыхает быстро, сбивчиво, раньше, чем следует.       — Не здоровый совершенно. — с неприкрытым беспокойством озвучивает Сяо, накопленные опасения. И Итэр про себя вынужден согласиться, признать, что болен, болен ужасно, по самые уши. Безвозвратно. Вслух говорит только такое же не однозначное, как и тот, для кого оно предназначается:       — Возможно. — и холодит сердце в зельях из туманных цветков, тело охладить не может, валится в траву, Сяо за собой бесцеремонно утаскивая, сгребая в охапку, смотрит в лицо, на губы поджатые в первую очередь и думает, думает, думает. "Неприятно ли?", "Слишком ли?" и сам же на не озвученные вопросы отвечает: "Чрезмерно. Чересчур". Ни чем себя ограничить не может и более слов не находит, отдаваясь лишь слабому давлению, оказываемому на его руку, лежащим на ней адептом. Чувствует отдаление, скоротечный бег времени и практически слыша тиканье часов над собой. Мимолетным движением юноша путается свободной рукой в волосах Сяо на затылке, будто невзначай, убирая тут же, кладëт на траву, хотя желает мягкость чуть длинноватых прядей и далее пальцами проверять, гладить и оттягивать. Ощущает уход каждой клеточкой тела, пропитанного элементальной энергией.       Якша ищет повод уйти, очевидно, но всё же так быстро не удаляется и ждëт слов, не покидает ещë, лежит рядом терпеливо, вслушивается. Итэр вздыхает громко, слышимо очень, задыхается будто.       — Прежде чем уйдëшь, знай, что завтра я позову тебя снова.       Сяо ничего на это ответить не может, лишь смотрит сожалеюще, всю болезненную тоску путешественника обличая, оставаясь рядом на некоторые короткие мгновения.