•
30 октября 2022 г., 01:51
Мало кто знает о том, что по ночам в Доме Блаженств царила угнетающая тишина, будто там не оставалось ни единой живой души. Лишь изредка можно увидеть призрачных слуг, которые и сами почему-то стремятся быстрее скрыться. И не узнать в этом жутком мраке полный жизни роскошный дворец. В чём же была причина?
В лабиринте запутанных коридоров блуждала массивная дверь, в которую никто из слуг заходить не смел даже днём. Особенно ночью. Особенно после того, как градоначальник обручился. И правильно делали, что даже приближаться не смели. Хуа Чэн убил бы любого, кто сумел, пусть даже случайно, услышать то, что предназначалось только ему.
Трепетные вздохи-полустоны, тихие просящие звуки, жалобное всхлипывание и повторяющееся: «Саньлан-Саньлан-Саньлан!» В свете луны, бесстыдно подглядывающей в окно, тело Его Высочества извивается под ним и бросает причудливые тени на красный полог. Жаркие просьбы становятся чуть ли не лихорадочными, смывая остатки самообладания: нужно больше, больше, больше. Поглотить целиком, впитать этот яркий свет без остатка. Но жгучая жадность разбивается о чужой неприлично громкий стон и её осколки стираются в пыль под мутным взглядом любимых глаз. Сотни ночей они провели вместе. И каждый раз — как первый.
Но не всегда их ночи превращались в жаркое сплетение тел, совсем нет. Всё-таки любви в их отношениях было больше, чем желания. Ну, или хотя бы поровну.
Се Лянь млеет под тёплыми поцелуями, шутливо пытаясь от них уворачиваться. Хуа Чэн тает от нежной улыбки, от тихого смешливого фырканья и розовеющих щёк. Он так бесповоротно, беспомощно влюблён. И мёртвое сердце от этого осознания наполнялось нужной сейчас решимостью. Давай же, всего один вопрос.
— Саньлан, опять хмуришься. Тебя что-то беспокоит? — невинно спрашивает Се Лянь, даже не представляя, насколько метко стреляет. Ох, если бы он только знал, чем именно обеспокоен Хуа Чэн.
Хотя нет, — думает демон мрачно, — Лучше бы ему не пришлось никогда этого узнавать.
— Мгм, — отвечает он многозначительно, невольно нахмуриваясь сильнее.
Се Лянь озадаченно склоняет голову и резко притягивает голову Хуа Чэна к себе, касаясь губами холодного лба. Мрачное выражение тут же пропадает с его лица, брови чуть приподнимаются в удивлении, а принц самодовольно улыбается. Старый трюк, но как же хорошо работает! Совсем чуть-чуть посерьёзнев, он легонько стукается лбом о лоб мужа, не убирая рук с его щёк. Оглаживает правую скулу большим пальцем, слегка задевая повязку. Смотрит пристально.
— «Говори мне о своих желаниях и беспокойствах, какими бы постыдными или даже невозможными они бы тебе не казались». Твои слова? Возвращаю.
— Не думаю, что гэгэ оценит нечто столь… Грязное, — лениво бормочет Хуа Чэн, переплетая их руки между собой. Красные узелки на безымянных пальцах выглядят совсем как присевшие отдохнуть бабочки.
— Вот и не думай, это вредно. Просто скажи, — Се Лянь сжимает его руку, гладит выступающие костяшки. Ему приходится отстраниться, чтобы поднести чужие пальцы к своим губам и поцеловать. Очень подлая уловка с его стороны, кстати, — Пожалуйста?
Взгляд демона пробежался по комнате, замер на секунду на лице божества, и скользнул стыдливо в сторону, прячась от внимательных глаз. Впервые за долгое время принц видел, как его муж волновался. Щёки расцвели румянцем, когда в сознании мелькнула мысль, что это даже мило.
— Гэгэ, ты… — осекается на половине фразы, вздыхает, борясь с желанием сказать: «Забудь» и позорно спрятаться под одеялом, надеясь, что за ночь его душа упокоится. А лучше и вовсе провалиться под землю в этот же миг. Сформулировать мысль так, чтобы не напугать и не оттолкнуть Се Ляня, казалось невозможно. Вторая попытка даётся Хуа Чэну с ещё большим трудом:
— Его Высочество… — слова застревают в горле, будто там появился предохранитель от ужасных слов, которые не должны быть услышаны его чистым божеством. Последний шанс обратить всё в шутку или что-то несерьёзное трещит по швам и лопается, — Ты…
Снова осечка. Раздражение опаляет внутренности и Хуа Чэн дёргает плечом. Что он тушуется, как юная барышня на выданье!
— Гэгэ, хочешь взять меня? — выпаливает и тут же прикусывает собственный язык, едва не закашливаясь.
Возможно, над формулировкой действительно стоило подумать подольше, потому что взгляд Се Ляня стекленеет. Принц замирает на вдохе, словно в каком-то трансе скользит глазами по телу демона сверху вниз, непроизвольно облизывает пересохшие губы и тут же вздрагивает, густо краснея до корней волос.
— С-саньлан, в каком смысле? — он подносит свои ладони к лицу, пытаясь спрятать горящие щёки, — Я… Ты же не… Ох, нет-нет-нет, ты опять просто… — втягивает голову в плечи, когда Хуа Чэн над ним нависает, и выдыхает уже шёпотом:
— Опять играешься со мной.
— Я пойму, если гэгэ откажется, — хмыкает демон, но внутренне замирает от ожидания, — Всё-таки не каждому под силу укротить Непревзойдённого.
Се Лянь приподнимает брови.
— Но я уже смог! — замолкает на секунду и тут же прячет лицо в ладонях от собственной смелости. Нашёл чем гордиться.
Хуа Чэн терпеливо выжидает, давая принцу время успокоиться и разобраться в хаотичных мыслях. Он и сам не понимал до конца, когда желание покориться его божеству стало настолько острым, что молчать о нём было уже невозможно. Попытки искоренить подобные мысли не привели ни к чему хорошему, наоборот, лишь укрепили их. Се Лянь искрился силой даже когда устало падал в его объятия. И тогда тяжесть чужого тела, раньше казавшаяся очень уютной, внезапно превратилась в нечто, порождающее непристойные мысли, которые клубком шипящих змей скручивались внизу живота.
Конечно, Хуа Чэн и раньше пытался незаметно сменить их позиции: поощрял любую инициативу, выполнял любую просьбу и податливо следовал движениям, позволяя Се Ляню раскрепоститься. Принц действительно в ту ночь не отказывал себе ни в чём, и где-то в глубине чёрной души теплилась маленькая надежда, что вот сейчас, сейчас любимые руки надавят с силой, заставляя прошипеть, и до боли родной голос прозвучит у самого уха: «Саньлан, хочу тебя трахнуть». Кто бы знал, что ночь вседозволенного в итоге приведёт к тому, что его божество встанет перед ним на колени. Совсем не тот исход, который должен быть.
Се Лянь перед ним вздыхает, трёт переносицу, и Хуа Чэн успевает три тысячи раз пожалеть о своём решении, когда принц, наконец, заговаривает.
— Саньлан, я просто не могу!
И разве мог ответ быть иным? Извинения готовы сорваться с языка, когда демон поднимает взгляд на своего супруга, но Се Лянь знает его слишком хорошо, чтобы догадаться, какие мысли, подобно осевшему осадку, вновь закрутились в голове. Поэтому он прерывает их поток объяснениями.
— И это вовсе не потому, что мне подобные мысли противны, — смотрит хмуро и вздыхает, — Просто я… Не готов? Совсем! — энергично всплёскивает руками, — А вдруг что-то пойдёт не так? Я же совсем ничего… Нет, конечно я помню, как и что ты… А вдруг я сделаю больно?
Се Лянь смотрит на него растерянно и Хуа Чэн замечает, что его губы чуть подрагивают. Его бедный, бедный принц, сколько же всего ему пришлось перенести.
— Гэгэ, тебе не стоит волноваться о таких пустяках-
— Саньлан! — грозно повышает голос Се Лянь, видимо, чуть больше, чем планировал, поскольку тут же прижимает ладонь к своему рту. Продолжает всё ещё серьёзно, но уже ровным голосом:
— Прошу, не называй нечто подобное пустяком. Это очень важно. То… То, что ты чувствуешь — важно. Потому что ты важен. И когда ты говоришь такое…
Принц кусает свою губу, не заканчивая мысль. Стискивает ткань нижних одежд на своих штанах и смотрит куда-то в сторону, ненадолго погрузившись в мысли.
— Хорошо. Прости, гэгэ, не злись.
— Я не злюсь! Ох, Саньлан, это совсем другое чувство, — он прикрывает глаза и подаётся вперёд, утыкаясь лбом в плечо, — Давай закончим разговор. Хотя нет, не так. Мы его переносим. Договорились?
Тёплое прикосновение губ к его макушке служит ответом лучше всяких слов. Его поняли и услышали — по крайней мере, он так считал. Его Высочеству в последующие дни предстояло узнать многое-многое, что уже достаточно сильно смущало — особенно, когда он думал, у кого и как будет спрашивать.
Хуа Чэн же до самого утра будет терзаться мыслями о правильности своего решения. Он не получил ни отказа, ни согласия — и неизвестность в отношении Се Ляня была самой страшной пыткой.
***
К этому разговору они больше не возвращались. Он будто был забыт, как забывались их прочие мелкие разногласия и незначительные обиды — вернее, стёрся под ласковыми взглядами и нежными объятиями в тёплой постели. Их жизнь текла своим чередом, вернувшись на круги своя. Хуа Чэн занимался Призрачным городом, что только продолжал разрастаться, собирая духов, словно горящий свет — мотыльков. А Се Лянь… Признаться стыдно, но мысли его были заняты совсем не Небесной столицей. Конечно, он выполнял возложенные на свои плечи обязанности, но всё чаще нить размышлений уходила в совершенно ином направлении. Ох, знал бы Саньлан, сколько противоречий и постыдных образов он породил в голове своего божества. С одной стороны, действительно было страшно: страшно навредить, не справиться, не оправдать ожиданий. А с другой… хотелось. Его муж был настолько прекрасен, что Се Лянь хотел его любым, везде: просто рядом, просто вместе… И внутри, и над собой, и под собой — тоже. Поэтому Се Лянь готовился. Читал добытые где-то книги, краснея до ушей; слушал внимательно, как шептались очаровательные демоницы на улицах Призрачного города. Он даже проходил мимо храмов Фэн Синя, пытаясь узнать, о чём невесты и юные барышни просят генерала, и услышанное смущало до ужаса. Но больше всего принц узнавал на себе. Он очень переживал, что Хуа Чэн заподозрит что-то неладное, когда он скажет ему, что хочет… чаще. Оказалось, что смутить Князя Демонов чрезвычайно легко. И тогда Се Лянь начал запоминать. То, как чужие руки заставляют его плавиться, как возносят на небеса мягкие губы и как жаркие движения стирают из памяти собственное имя. Но знать теорию и ощущать на себе — это одно, а применять полученные знания на практике — другое. Поэтому… Нет, он не будет вспоминать, как растягивал себя пальцами перед зеркалом, пытаясь воссоздать движения Саньлана. Не будет вспоминать ни то, как дрожали собственные бёдра, ни то, какие пошлые звуки слетали с губ, ни то, как от удовольствия на ресницах осели слёзы. Как скользил рукой по собственной груди, разжигая покалывающее возбуждение, прожигающее до костей. Как кончил, вздрагивая всем телом. И особенно, как увидел стоящего в дверях удивлённого Хуа Чэна, пытавшегося по осколкам собрать разлетевшиеся мысли и осознать, что только что увидел. До сих пор стыдно. Се Лянь краснеет, пряча лицо в ладонях. Всё больше образов возникало в голове — и было бы абсолютно всё равно, если бы они не отличались от прежних. Но если раньше он представлял, как Саньлан вжимает его в кровать, то теперь он не мог не представлять бледное тело на красных простынях — горячее, стонущее, жаждущее. Но этот образ был размыт, словно по невысохшей картине прошлись широкой кистью. Хотелось больше деталей, чёткости, чтобы потом — представлять, лелея в своих мыслях дорогой сердцу образ — было легче. Принц выдыхает, откладывая кисть в сторону, и смотрит на исчерченный чернилами лист: на нём небрежные линии складывались в абстрактный силуэт изящного мужского тела. В опустевшей голове, словно вульгарный юноша, присвистывает ветер, и Се Лянь в панике сминает лист, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он должен был работать, а не рисовать непристойные картинки. И, тем не менее, весь оставшийся день принц проводит с улыбкой на лице и лёгкостью на сердце. Он понял, что готов.***
Не подозревая о том, что его ждёт в довольно скором будущем, Хуа Чэн думал о возможном исправлении ситуации, параллельно с этим изничтожая логово чересчур обнаглевших демонов, осмелившихся занять дорогу к Призрачному городу. С такой ерундой вполне мог справиться любой из его подчинённых, но ему необходимо было чем-то себя занять до визита в игорный дом — со слов Инь Юя, попадающие туда люди будто сходили с ума, делая просто баснословные ставки, и ему стоит лично урегулировать ситуацию, пока не начали страдать чужие судьбы. И Хуа Чэну бы наплевать на то, кто и сколько там страдает, но ведь дело дойдёт до Небес, а там уже… Словом, добавлять своему мужу лишней головной боли демон не планировал — тот и так до обидного редко мог выделить хотя бы один выходной день. И будто этого мало, он — подумать только! — запретил Хуа Чэну навещать себя во время работы. Непревзойдённый своего возмущения по этому поводу скрывать и не думал, но ослушаться не смел, хотя хотелось подействовать небесным занудам на нервы. Может, ворваться на средние Небеса и оттуда прогулочным шагом пройтись до Небесной столицы? А что… «Саньлан! Ты не мог бы… Ой, прости. Ты не занят?» — звучит по каналу духовной связи и демон хмыкает. Что ж. В другой раз. «Саньлан никогда не бывает занят, если он нужен Его Высочеству, — отвечает, прислушиваясь к округе и не чувствуя ничьего присутствия. Если кто-то из тварей и остался в живых, то явно был уже далеко, — Так чем же я могу угодить?» На какое-то время воцаряется тишина. Хуа Чэн слышит, как Се Лянь вздыхает и явно уклоняется от прямого ответа. «Ммм… У тебя ещё остались дела на сегодня?» «Нет, — отвечает решительно и чуть настороженно интересуется, — Гэгэ, что происходит?» «Ох… Ха-ха. Саньлан, не переживай. Всё хорошо, просто…» Снова короткое молчание. Хуа Чэн без проблем представляет нахмуренные в размышлениях брови. «Гэгэ…» «Я буду ждать тебя в спальне, Саньлан. До встречи!» Мёртвое сердце внезапно совершает кульбит и мир под ногами опасно пошатнулся. Он что..? Он где? «Ваше Высочество?» Зов остаётся без ответа и Хуа Чэн ещё больше убеждается в том, что Се Лянь — его жизнь и погибель в одном лице.***
Отключившись от сети духовного общения, Се Лянь тихо вскрикивает в собственные ладони от переполняющего смущения. Он смог, он сказал! Но сейчас воздуха катастрофически не хватало, и принц делает глубокий вдох, успокаивая колотящееся сердце. Он ещё раз осматривает комнату, провожает взглядом тоненькую струйку сизого дыма благовоний — лёгкий аромат жасмина в сочетании с пряной корицей. Ещё один вдох очищает разум от лишних мыслей, даруя желанные спокойствие и осмысленность. Так-то лучше. Се Лянь делает шаг назад и тихо ойкает, когда его заключают в объятия. Он накрывает ладонями тонкие кисти на своей талии и слегка прижимается к чужой груди, поднимая голову и встречаясь с любящим взглядом. — Ты пришёл, — довольно улыбается принц. Будто могло быть иначе. — Мне казалось, — Хуа Чэн по-лисьи усмехается, с лёгкой издёвкой смотря на своё божество, — Что у гэгэ ко мне какое-то, очевидно, очень срочное дело? — Не то чтобы срочное… — Се Лянь привстаёт на цыпочки, оставляя целомудренный поцелуй на подбородке, — Но, без сомнения, важное! Он разворачивается в кольце из рук, прижимаясь сильнее. Укладывает подбородок на чужое плечо, трётся щекой о шею, и вкрадчиво произносит: — Саньлан, ты ведь… Сделаешь всё, о чём бы я ни попросил? — Если его Высочество того пожелает, то этот слуга выполнит даже невозможное, — согласно кивает Хуа Чэн и заинтересованно склоняет голову. Се Лянь тихо смеётся. — Обещаю, что сегодня ничего невозможного от тебя не потребуется. Тогда… — чуть поджимает губы, выдыхая несмело, — Разденешься? По пояс, — замолкает и чуть качает головой, — Хотя нет. Лучше полностью. Прежде, чем отстраниться, принц прижимается губами к бледной щеке и только после этого разворачивается лицом к кровати. Подходит, слыша, как за спиной зашуршали одежды. Он не волнуется, потому ему попросту нельзя волноваться. Он справится, нет ведь ничего сложного в том, чтобы удовлетворить собственного мужа. Нет, абсолютно ничего… Се Лянь разувается сам, заползает на кровать с ногами и замирает перед висящей над кроватью полкой, чувствуя, как от воспоминаний розовеют щёки. Изначально никакой полки не было, но с тех пор, как они начали заниматься сексом, супруги столкнулись с трудностью хранения масел. Постель была широкой, поэтому прикроватные тумбы теряли свою актуальность, вынуждая их отрываться друг от друга. Иной раз они и вовсе могли забыть о том, осталось ли во флаконе достаточно масла. После череды событий появилась полка, на которой уже начинали скапливаться не только масла, но и гели загадочного назначения. Загадочного — потому что подписывал их сам Хуа Чэн, а разгадать его почерк до сих пор не казалось возможным. К ним Се Лянь предпочитал не прикасаться. Капнув немного масла себе на запястье, принц ощутил запах зелёного чая. На губах сама собой возникла улыбка. Чудесный аромат. Вместе с этим он бросает взгляд на тумбочку, убеждаясь, что тара с водой и полотенце никуда не делись. С другой стороны кровать чуть продавилась под чужим весом и Се Лянь обернулся как раз в тот момент, когда красная ткань медленно сползла с бледного плеча. Демон ловит его взгляд и хитро улыбается, обнажая острые лопатки. Алые одежды небрежно спадают на пол и принц чувствует, как сжимается сердце от того, насколько же его Саньлан красив. Поддаваясь на бесстыдные провокации, Се Лянь прижимается поцелуем к выступающим позвонкам. Хуа Чэн тут же выпрямляется и он не сдерживает тихого смешка. — Саньлан, теперь… Ляг на живот. В сером глазу зажигается интерес и что-то ещё, чего Се Лянь понять пока не мог. — Могу я узнать, что задумал гэгэ? — Ничего секретного, — отвечает уклончиво и хитро щурится, — Просто… Массаж. — Массаж? — Хуа Чэн выгибает бровь и то неизвестное чувство в его взгляде пропадает, — Гэгэ обучился искусству массажа? — Кхм. Я буду стараться. И он уже начинает понимать от чего его супруг выглядит слегка раздосадованным — и тогда в груди разливается сытое тепло. Мой дорогой, милый Саньлан, подожди ещё совсем чуть-чуть. Принц тратит долгую минуту, чтобы насладиться контрастом белой кожи и тёмных простыней. Он ведёт пальцем вдоль позвонков и чуть надавливает на крестец, чувствуя, как напрягается Хуа Чэн. Очаровательно. Бережно убирает разметавшиеся волосы со спины, не удержавшись от того, чтобы не пропустить их мягкие пряди между пальцев. Се Лянь не стесняется, когда ловит на себе внимательный взгляд, снимая верхнее одеяние (не пятнать же маслом!), и отвечает довольной улыбкой, выливая на ладони жидкость, чтобы разогреть. Он осматривает шею, плечи, проступающие рёбра и упорно не желает смотреть ниже. Он знает, что стоит только увидеть длинные стройные ноги, переходящие в округлые ягодицы — и план рухнет, не успев воплотиться. Он должен сделать так, как задумывал изначально. Робко касается спины и растирает ароматное масло по гладкой коже. Се Лянь чувствует напряжённые мышцы под своими ладонями и надавливает чуть сильнее, слыша потрясённый вдох. — Больно? — Нет, гэгэ, это… Продолжай, пожалуйста. Воодушевившись, Се Лянь скользит руками по стройным бокам, оглаживает плечи, растирает бархатную кожу, полностью увлекаясь процессом. Когда тело под его руками, наконец, расслабляется, он чувствует сладкую победу и готовность к более решительным действиям. Приходится сменить позицию, чтобы коснуться ладонями икр, проскользить по коже вдоль мышц, срывая с губ ещё один томный вздох. Медленно, изучающими прикосновениями Се Лянь поднимается выше — к бёдрам. Сам едва держит себя в руках, а вздохи Саньлана, то и дело прорезающие воздух, совсем не помогали. Дразнится. Но, будучи мужем самого Князя Демонов, сам ненароком подхватываешь некоторые вредные привычки. Се Лянь массирует бледные бёдра широкими размашистыми движениями, а после совсем легко, почти что невесомо ведёт тёплыми и скользкими от масла ладонями вверх, оглаживая мягкие ягодицы. Хуа Чэн вздрагивает и приподнимается на локтях. — Гэгэ, — хрипло так, что даже мило, — Я сейчас всё правильно понимаю? Се Лянь целует его в область между лопаток и несколько раз аккуратно сминает узкую талию. — Саньлан у меня очень догадливый, — почти урчит принц без тени насмешки, — Ты ведь не против? Вместо ответа демон укладывается обратно, и тогда техника Се Ляня существенно меняется. Касания становятся мягче, но вместе с тем смелеют, стирая границы. И нет ничего смущающего в том, чтобы слегка задеть короткими ногтями внутреннюю сторону бедра. Хуа Чэн впервые тихо стонет. — Ваше Высочество… — Да, Саньлан? — На животе… неудобно. Ох. — Тогда… — Се Лянь ещё раз проводит руками по его телу: растирает плечи, плавно скользя по узкой талии, царапая тазовые косточки, чуть сжимая округлые ягодицы и бережно оглаживая стройные бёдра и спускаясь к голеням. Тянется за влажным полотенцем и повторяет весь путь, тихо фыркая, когда Хуа Чэн начинает беспокойно ёрзать. Тщательно смыв масло со своих рук и чужой спины, Се Лянь мягко просовывает руку под плоский живот и слегка давит. — Саньлан, — тихо-тихо между короткими вдохами, — Перевернись. — Как скажешь, гэгэ… И тут же из головы пропадают все мысли, застревая сухим комом где-то в горле. К тому, что он увидел, принц не был готов сейчас, как не был бы готов и через тысячу лет. Губы его Саньлана покраснели от частых укусов, волосы растрепались, прилипая к розовым щекам, а на предплечье наливался кровью яркий след, куда демон впивался зубами, не позволяя вырываться слишком громким стонам. Се Лянь тяжело сглатывает, когда видит, как Хуа Чэн приглашающе раздвигает ноги. Когда он пристраивается между них, подтверждая все догадки, демон запрокидывает голову, тихо скуля. — Гэгэ, я так скоро вознесусь. — О. Боюсь, Небеса этого не переживут, — Се Лянь хихикает, чувствуя, как сухо стало во рту. Он не хочет отводить взгляд даже на секунду, поэтому слепо пытается нащупать отложенный флакончик с маслом. Тело Хуа Чэна горячее — он чувствует, даже не касаясь его. Не касаясь. Почему? Под нежными касаниями демон вздрагивает. Се Лянь тянется к его лицу, мажет губами по щеке и припадает к тонкой шее. Прижимается так близко-близко, что чувствует своим животом чужое возбуждение, и не может не прижаться бёдрами сильнее, заставляя супруга подавиться воздухом. — Саньлан, — тихо шепчет, потираясь животом о влажный член своего любимого, нежно прихватывает губами кожу на ключице и тут же проходится по ней языком, — Как тебе нравится? Как тебе хочется? — Ваше Выс…сочество, — Хуа Чэн пытается извернуться, выгнуться, сделать хоть что-то, чтобы спрятаться от слишком уж горячих прикосновений, — Этот демон хотел бы… Как угодно, гэгэ, пожалуйста. Се Лянь хмыкает, прикусывая тонкую кожу и ловя ушами тихий стон. Он и не ждал другого ответа. Но обязательно добьётся другого. Поцелуями покрывает вздымающуюся грудь, спускается к впалому животу и на короткий миг прижимается щекой к горячему члену, вызывая тихий скулёж. Под этот прекрасный звук он, наконец, вводит первый палец. Горячее нутро сводит с ума. Се Лянь выдыхает медленно, чувствуя, как кружится голова и темнеет в глазах. Хуа Чэн расслаблен, потому что долгий массаж хорошо справился со своей задачей. Принц проникает вторым пальцем и, подумав ещё немного, добавляет третий. Только теперь горячие стенки плотно обхватывают их, и Се Лянь кусает губы, тяжело сглатывая. Ему требуются недюжинные усилия, чтобы оторвать взгляд от покрасневшего отверстия и перевести его на лицо Хуа Чэна. — Саньлан, не больно? Демон смотрит на него из-под подрагивающих ресниц, облизывает пересохшие губы. — Гэгэ, поцелуй меня. Се Лянь целует острую коленку и, слыша обиженное фырканье, довольно улыбается, склоняясь к чужим губам, и тут же тихо ахает в поцелуй, потому что Хуа Чэн забывается. Притягивает его за шею, впивается в губы голодным зверем, жадно вылизывая его рот. Се Лянь чувствует, как закипает возбуждение и понимает, что пропал, когда замечает, что его бессовестно затягивают в желанную бездну. Тело инстинктивно отвечает на ласки, начиная плавиться, когда Хуа Чэн давит, прижимает к себе, будто желая залезть под кожу. Принц мычит в поцелуй почти жалобно, понимая, что над ним откровенно и нагло издеваются. «Не так-то просто справиться с демоном, да, Ваше Высочество? Может, мне поддаться?» Когда чужие руки меняют своё расположение, явно собираясь их перевернуть, Се Лянь внезапно сгибает пальцы, давя на самое сокровенное место так сильно, что Хуа Чэн содрогается и вскрикивает, разрывая поцелуй и падая на подушки. Принц нависает над ним, чтобы оставить несколько нежных поцелуев на красивом плече и невинно улыбается, продолжая потирать комочек нервов подушечками пальцев. — Кажется, Саньлан самую малость забылся? Хотя, можешь не отвечать… Он и при всём желании не смог бы. Се Лянь вытаскивает пальцы под судорожный вздох. От осознания того, что он собирается сделать, плавится мозг и сбивается дыхание. Наступал важный, почти решительный момент этого дня. От предвкушения и радости хочется скулить. И всё-таки ему немного не хватает терпения, чтобы разогреть масло перед тем, как вылить себе на член. Се Лянь тихо шипит, сходя с ума от яркого контраста температур и зачем-то делая пометку у себя в голове на этот счёт. Они ещё так много могут сделать. Се Лянь не торопится, продвигаясь так медленно, как это только возможно. Цунь за цунем. Замирает, войдя наполовину и нависает над подрагивающим телом, покрывая лицо мужа невесомыми поцелуями. — Саньлан-Саньлан, ты у меня такой молодец… Хуа Чэн под ним сдавленно хрипит. — Гэгэ, что ты- — Не представляешь просто, как сильно-сильно, до дрожи, до мурашек, — нежный поцелуй в висок, в мягкую щёку, в самый уголок тонких губ, — Такой хороший, такой… — Ваше Высочество, прекрати… —…невероятный, сказочный. С первого взгляда, с первого слова — такой любимый, что так хочется-хочется целовать, касаться. И я так, так сильно хочу… Хуа Чэн низко, гортанно стонет, выгибаясь и невольно позволяя Се Ляню проскользнуть глубже, и тот сам плавно толкается, входя до основания с тихим шлепком. — Гэгэ! —…любить так нежно и трахнуть по-животному грубо, что не знаю, как быть. Саньлан дёргается, сжимаясь на его члене, утыкается лбом в плечо и с протяжным стоном кончает, обжигая горячим семенем их животы. Се Лянь мурлычет что-то тихо на краснеющее ухо, гладит по волосам, перебирая пряди и прижимая расслабленное тело к себе. Как только мышцы под его руками перестают судорожно сокращаться, он с лёгкой укоризной произносит: — Саньлан, я ведь даже не начал. — У Его Высочества слишком длинный язык, — стыдливо бурчит демон. — Кому, как не моему мужу, это знать, — хихикает Се Лянь, наблюдая, как Хуа Чэн то бледнеет, то краснеет. — Гэгэ, не смей подхватывать мои привычки. Иначе я не уверен, что выдержу… На это утверждение Се Лянь лишь приподнимает брови, растягивая губы в самодовольной усмешке. Чуть прикрывает глаза и скользит томным взглядом по бледному телу. Кончик языка всего на миг мелькает между губ, оставляя на них влажный блеск, когда принц смотрит на белёсые пятна на бархатной коже. Хуа Чэн под ним сокрушённо вздыхает. — Кажется, я создал монстра. — Но тебе нравится, — довольно урчит Се Лянь, вновь покрывая поцелуями грудь и прихватывая зубами тонкую кожу на выступающих рёбрах. Он спускается ниже, к самому животу. Демон в его руках вздрагивает. — Ваше Высочество, не смей. — С благословением небожителей никакие запреты неведомы, — смеётся принц, сверкая глазами, — Благословляю. И тут же широко лижет впалый живот, собирая языком солоноватое семя. Хуа Чэн шипит и стонет, пока Се Лянь собирает губами белые капли, буквально вылизывая его. И сам этот факт заставляет усомниться в реальности происходящего, особенно, когда Его Высочество мимолётно целует кончик полувставшего члена, разжигая возбуждение и противоречия. — Саньлан, будь хорошим мальчиком, перевернись. Хуа Чэн смотрит на него осоловело, кивает, осторожно переворачиваясь на живот. Се Лянь прикусывает нижнюю губу, пряча улыбку. Его муж такой очаровательный. Послушный. Бережно принц обхватывает его талию руками, чуть приподнимая. Ведёт ладонью по спине, наслаждаясь изящным изгибом позвоночника и тем, как начинает отвечать на ласки стройное тело. Се Лянь прижимается к нему близко, кожа к коже, довольно трётся щекой о плечо. — Саньлан, — тянет задумчиво, прикусывая белую кожу и тут же зализывая укус, — Можешь мне пообещать кое-что? — Да, гэгэ? Горячий поцелуй касается каждого из семи шейных позвонков. — Постарайся в этот раз продержаться чуть подольше. Язвительные слова, готовые сорваться с языка демона, оборачиваются долгим стоном. Се Лянь млеет от этого звука, покрывая лёгкими дразнящими укусами дрожащие плечи. Внутри Саньлана горячо и тесно. Ему так, так хорошо. — Саньлан, — зовёт тихо-тихо, подаваясь назад и тут же прижимаясь так близко, как только можно; целует в местечко за ухом, — Ты у меня такой красивый. Хуа Чэн мучительно стонет, пряча лицо в сгибе локтя, и Се Лянь смеётся, звонко чмокая его в краснеющую щёку. Он отстраняется только для того, чтобы вновь осторожно качнуть бёдрами, задавая плавный темп. — И такой милый. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — и вновь переходит на шёпот, потеревшись носом о шею, — Хуа Чэн. По телу демона проходит мелкая дрожь, когда Се Лянь толкается особенно глубоко, с тихим влажным шлепком. — Гэгэ не стоит звать меня так… — Но если я хочу? — заинтересованно спрашивает принц, начиная чуть ритмичнее двигаться, — Мне нравится. «Хуа» — как «цветок», ведь так? Красиво. И так тебе подходит. Руки скользят по вздрагивающему телу, Се Лянь ускоряется, с каждым толчком и словом приближая своего супруга к краю. Он знает, где стоит надавить, и с какой силой укусить так, чтобы не оставить следов на идеальной коже. — Саньлан прекраснее всех тех цветов, которые я только видел. — Ваше Высочество, перестаньте… Хуа Чэн скулит, когда движения Се Ляня становятся рваными, резкими. Хуа Чэн задыхается, когда Се Лянь наваливается на него всем весом, вжимает в кровать, терзая губами шею. — Мой милый, дорогой Саньлан, ах, сжимает меня так сильно, что я схожу с ума. Он не может больше этого слышать. Се Лянь сжимает свою ладонь поверх руки Хуа Чэна, улыбается тепло, завороженный красной нитью на их пальцах. Он так любил эти руки, так любил эти длинные тонкие пальцы, каждый раз возносящие его на небеса. Принц скользит свободной рукой по животу, обхватывает сочащийся смазкой член, и Хуа Чэн не выдерживает, падая грудью на простыни. Вместе с этим движения Се Ляня становятся совсем уж хаотичными, он сильнее прижимается к родному телу, чувствуя скорую разрядку, аккуратно сжимает в ладони пульсирующее возбуждение, и продолжает лихорадочно шептать: — Самый лучший, Саньлан, самый умный. Мой дорогой муж… — Гэгэ, хватит! — не просьба, мольба. — Я так люблю тебя… — прижимается поцелуем к виску, прикусывает кончик алеющего уха, — Мой Хуа-эр. Хуа Чэн громко стонет и, кажется, рассыпается тысячами серебряных бабочек. Его ноги сводит сладкой судорогой, что волной прокатывается по всему телу — и его бы унесло безвозвратно, только сильные руки держат надёжно, заботливо укладывают на бок, и сквозь бешеный шум крови в ушах до сознания доносится тихая просьба. — Саньлан, прошу, посмотри на меня. Ему с трудом удаётся отыскать в полумраке комнаты размытый силуэт, скрытый пеленой влаги на собственном глазу. Он пытается сморгнуть слёзы, но шум проносится в голове сотней колокольчиков, когда с губ его божества начинает одно за другим срываться тихое: «Хуа Чэн, ах, Саньлан, Саньлан, Хуа-эр…» Се Лянь вздрагивает, кончая с приглушённым стоном, и расслабленно падает рядом, чувствуя приятную усталость и покалывающее тепло в сердце. Хуа Чэн приподнимается на локте, не без удовольствия отмечая боль в пояснице, некоторое время любуется умиротворённым лицом своего принца и улыбается, встречая нежный взгляд. Се Лянь лениво тянется за поцелуем, довольствуется прикосновением тёплых губ и падает обратно на подушки, расслабленно потягиваясь. — Саньлан, ты… Тебе точно всё понравилось? — Разве может быть иначе, гэгэ? Это ведь ты. Ты всегда со всем отлично справляешься, — Хуа Чэн неспешно перебирает его пряди, смотря с нескрываемой нежностью. — Это хорошо, — выдыхает принц и доверчиво льнёт к чужому боку. На несколько минут воцаряется тишина, прерываемая лишь мерным дыханием божества и тихим шорохом простыней. — Гэгэ? — Ммм… Что такое, Саньлан? — полусонное бормотание куда-то в ключицы. — Ваше Высочество, я тоже люблю вас. Тебя… — короткая пауза, поджатые губы, — Се Лянь. И то, как Се Лянь счастливо смеётся, стискивая его в объятиях и осыпая поцелуями лицо, стоит всех его лет ожидания.
Примечания:
Я очень люблю читать отзывы ;>
