Солнечный город

      Они, несомненно, представляли собой интересное зрелище: на маленькой пегой кобыле — смуглый тоненький мальчишка без малого тринадцати лет; рядом с ним, на вороной красавице — мужчина, хмурящий чёрные брови. Общего у них было мало. Неспешно проезжая по тëмным, запылëнным улочкам Лунного, они спорили: звонкий голос смешивался с низким, чуть хрипловатым и почти безэмоциональным.       — Да всё, всё, я понял! Ты меня не любишь.       — Опять он чушь порет… Нат, прекрати сейчас же.       — А ты прекрати ругать меня почëм зря!       — Почем зря? Ну, думай, как тебе нравится. Не любил бы я тебя — оставил бы в том тролльем трактире, парень. Там хоть с твоими выходками справлялись.       Нат вытаращился на учителя, возмущённо глотая воздух, но тот проигнорировал его и демонстративно вгляделся куда-то в даль.       — До ближайшей остановки полдня всего, малыш. Там поговорим.       Мальчишка нахмурился, прикусил губу и молча двинул свою смешную кобылку в рысь.       Не собирался он разговаривать. Даже если бы Рональду захотелось, все разговоры обычно сводились к тому, почему он, Нат, был виноват в чем-нибудь и должен был быть наказан. Какое-то время Нат пытался ругаться в процессе этих разговоров, кричать, обзывать учителя некрасивыми длинными словами, даже драться с ним — всё это было не только бесполезно, но зачастую вредно.       — Не зови меня малышом, — запоздало огрызнулся Нат.       О, да, учитель вечно называл его малышом: поначалу в насмешку, чтобы подчеркнуть, что Нат ему и до плеча не доставал; только через несколько месяцев насмешка начала медленно отступать, потом сменилась беспокойством, когда Нат умудрялся покалечиться «на ровном месте», затем превратилась в обещание. Нат вздрагивал каждый раз, когда слышал это покровительственное «малыш», и ничего не мог с собой поделать.       — Считай, что это твой позывной, — спокойно сказал Рональд.       — О! Тогда твой позывной отныне — Троллья Задница!       Мужчина закатил непроницаемые серые глаза:       — Во истину, только ты можешь говорить так накануне порки.       Нат прикусил язычок и дальше ехал в траурном молчании.       Они познакомились в начале года, и учитель, казалось, только и делал, что лупил его — вот уже двадцать четыре раза! Он считал. Правда, иногда и было за что лупить, но приятнее же от этого не становилось… Нат очень надеялся, что ещё не успел заработать себе порцию мыла, потому что ему хотелось заняться этим потом и с гораздо большим азартом.       — Я слышу твои мысли, — хмыкнул позади Рональд.       — Правда? — фыркнул мальчишка, не оборачиваясь.       — Правда. Если в твоей вздорной голове есть слова, которыми тебе хочется меня обозвать, можешь заняться этим прямо сейчас.       Нат совсем смутился и буркнул:       — Спасибо. Я чуть попозже.