О чем шепчет лес

      Так-так-так. Лениво стучат колеса поезда, несущегося сквозь завесу дождя. Казалось, они выстукивают какую-то причудливую мелодию, гимн путешествия в манящую неизвестность. Обычно это приятное чувство: запах пирожков, заботливо собранных родителями в дорогу, болтовня попутчиков, проносящиеся мимо тебя незнакомые пейзажи и сладостное предвкушение чего-то нового, дальних городов и стран, новых людей и впечатлений.       Но это путешествие Машу не радовало. Какая-то непонятная Сорниевка, где живет какая-то непонятная двоюродная бабушка, которую она в глаза не видела. Один из множества маленьких посёлков, скучных, умирающих и мало кому интересных. Из достопримечательностей только старая покосившаяся водонапорная башня, которую здесь называют Пизанской башней, да непроходимая тайга, на много километров раскинувшаяся вокруг. Могут быть летние каникулы ещё хуже?!       — Тут написано, что в Сорниевке родился известная писательница Анна Романова, — продекламировала Динара.       — Кто это? — ворчливо спросила Маша, не отрываясь от томика Эдгара По. Сеть перестала ловить еще полчаса назад.       — Тут написано, что она автор бестселлера «Радость атлантов», — подняла брови вверх Динара.       — Это мне тоже ни о чем не говорит.       Маша раздраженно вздохнула.       — И это всё, чем может похвастаться эта глухомань?       — Никакая это не глухомань! — возразила Динара. — Очень даже интересный город! Вот тут написано, что здесь выпадает до 900 миллиметров осадка в год. Также здесь влажность обычно от 70%, за что город прозвали Лягушатником. Также… здесь находится Сорнийский радиотехнический завод. Правда, он уже не работает, но 20 лет назад он был лучшим в области… Ну да, ты права, это глухомань.       Маша снова вспомнила, как отец вчерашним утром огорошил её новостью о смерти какой-то двоюродной тетки, которую она и видела-то в последний раз в детстве. Бабушка, убитая горем, осталась совсем одна в маленьком городке, надо бы навестить её.       — Это же тётя Ида, имей совесть! — раздраженно говорил отец, расхаживая по комнате и бросая её вещи в чемодан. — Она тебя так любила, а ты даже её память почтить не хочешь?       — Но я её даже не помню! — возражала Маша, вытаскивая вещи из чемодана.       — Да она приезжала всего год-два назад, — не поверил ей дядя Витя. — Ужас какой, скоро всех родственников забудешь. Марья, родства не помнящая, блин.       — Давай не ной, тебе полезно будет свежим воздухом подышать, — добавил отец.       — А чего сам не съездишь? — хмыкнула Маша. — Свежим воздухом подышишь…       — Потому что я занят и вообще, — ловко парировал отец.       Одно только порадовало: Динара, как оказалось, тоже там родню имеет и вызвалась поехать с Машей. С подругой детства, с которой вы почти что выросли вместе, можно отправиться хоть куда, даже в скучный, тоскливый посёлок прямо в самом сердце Урала. Что удивительно, в отличии от Маши, Динара прекрасно помнила и покойную тётку, и бабушку.       Воспоминая это, Маша с кислым видом смотрела на зелёное море за окнами, дышащее, колыхающееся, что-то шепчущее сквозь холодный ливень. Казалось, это лес уносился куда-то назад, а поезд стоял на месте, и лишь колёса стучали тоскливую песню. Так-так-так. Ночь постепенно опускалась на округу, в сумрачном тумане таяли многовековые ели, трухлявые пни, валежники и одинокие деревянные домишки, полуразрушенные и забытые. Тени удлинялись, очертания расплывались, искажались. Казалось, это не сухие ветки бурелома, а костлявые руки, тянущиеся к окнам лениво идущего поезда; это не пеньки, поросшие мхами и лишайниками, а зловещие фигуры, стоящие среди дремучих зарослей и наблюдающие за ней; это не дождевая вода в лужах, а нечто непроглядно-тёмное, ведущее в бездну. Маша невольно порадовалась, что это где-то там, снаружи, а она внутри теплого и светлого поезда, уносящегося прочь.       А ведь где-то там осталась её семья, друзья, институт. И ещё у любимого сериала про вампиров и оборотней выходит заключительный сезон, который обещает быть просто мозгодробительным.       От нечего делать Маша стала читать переписки. Ответить она все равно не сможет из-за пропавшей связи. Время показывало 23:00. До остановки в Сорниевке оставалось 8 часов.       — Ты спать-то не собираешься? — ткнула она в плечо Динару, читавшую какой-то сохраненный фанфик.       — Ой, точно, — спохватилась Динара. — Чур моя верхняя!       Она лягушкой прыгнула вверх, взобравшись на койку над подругой, даже не дав ей времени на ответ. Маша усмехнулась. Конечно же, она не собирается спать, а, скорее всего, проиграет всю ночь в телефон.       Маша легла, накрывшись одеялом. Шум дождя и стук колес убаюкивали её, поезд укачивал, словно колыбель. В купе пахло блинами с фаршем, накрахмаленным бельём и духами соседа Рафика, который еще после ужина завалился спать. Это радовало, потому что он только и делал, что клеился то к Маше, то к Динаре, отвешивая сомнительные комплименты. «Ух ты, я и не знала, что можно делать такое с розой», — хихикала сверху Динара. «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня?..» — протяжно напевал кто-то в соседнем купе. Поезд шёл своим ходом. Маша и сама не заметила, как заснула.

***

      Туман все наползал и сгущался. Он словно живой. И лес вокруг тоже словно живой. Что он хотел сказать своими шелестящими листьями и хлещущими ветками? Тихо. Так тихо, что это сводило с ума. Кровь шумит в ушах. В лесу никогда не бывает так тихо. Ночь не заканчивается. Она бежит, бежит, пока не упадет замертво, а потом снова бежит, но все равно остается на месте. Лес издевательски хохочет. Неясные тени скользят мимо него, но исчезают, как только он посмотрит на них. Достать плеер, включить My Chemical Romance, потому что это единственная нить, связывающая её с тем, что осталось там, позади — или впереди? — и удерживающая её разваливающийся на кусочки, рассыпающийся в пыль рассудок. Но вместо радостно-грустных воплей Джерарда она услышала лишь белый шум, как от старого телевизора. Белый шум, словно белый дождь, словно шорох костной пыли, словно хрип, вырвавшийся из измученного тела.       Выпусти меня отсюда!       Крик её тонет в разрывающей уши тишине, в шелесте листьев, в белом шуме сломанного плеера. Она понимает, что это никогда не выпустит его отсюда.

***

      Разбудила её свалившаяся прямо на неё Динара. Маша закричала. Динара закричала. Рафик проснулся и тоже закричал.       — Что ты творишь?! — спихнула её с себя Маша.       — А ты чего орёшь, как резанная?       Динара уже опомнилась и принялась хохотать над побледневшей подругой, чьи вьющиеся волосы были взлохмачены и падали на лицо.       — Замолчи уже, весь поезд перебудишь, — проворчала Маша, приглаживая волосы. — Как ты вообще умудрилась свалиться с верхней койки?       — Ничего я не свалилась, просто неаккуратно слезла. Я вообще в туалет хотела.       Нервно оглянувшись, Динара открыла дверь купе и исчезла в темном коридоре.       — Кошмар приснился? — сочувственно спросил Машу Рафик.       — Да. Нет. Не знаю.       Откровенничать с ним не особо хотелось. Маша покосилась в сторону окна. Мимо проплывала полуразрушенная лесная хижина. Возле неё стоял деревянный столб с вырезанной на нем изображением какого-то непонятного зверя. Рядом на пне валялись оленьи рога.       — А тут когда-то были вогульские поселения, — проследив за её взглядом, сказал сосед.       — Были? — переспросила Маша.       — Ну, сейчас нет уже ни поселений, ни этого вогульского племени. Но лес-то все помнит.       И зачем он мне все это рассказывает?       Сосед подмигнул оторопевшей Маше, отпил из бутылки с какой-то мутной жидкостью и лег спать.       Маша последовала его примеру. Уже через несколько минут он крепко спал, на этот раз без сновидений.

***

      — Просыпайся, спящая красавица! Мы уже приехали!       Динара настойчиво трясла Машу. Та сонно разлепила глаза. Было также пасмурно, как вчера, и также лил раздражающий дождь. Маша вышла на станцию, чувствуя, как её раздражение накатывало с новой силой.       Это была маленькая станция, где не было даже привокзального магазинчика. В старой, грязной подсобке сидел сонный сотрудник. Вокруг было очень мало людей. Все они закрылись от промозглого дождя зонтиками, дождевыми плащами и капюшонами от ветровок. Где-то лаяла чем-то недовольная собака. Лужи в трещинах и ямах на асфальте отражали унылое серое небо. Пахло шашлыками, дымом и пирожками с капустой. Маша с кислым видом поспешила за подругой, вприпрыжку направлявшейся к ожидающих их старику и старушке.       Бабушкой Маши оказалось пожилая женщина с по-юношески прямой осанкой и волосами с проседью, скрытыми под косынкой. Её взгляд оставался ясным и слегка строгим. Дедушка Динары оказался почти полной противоположностью: улыбчивый, слегка сгорбленный полностью седой старик, чьи глаза ласково смотрели сквозь нависшие брови.       — Ну что, красавица, добралась-таки? — кивнула Машу бабушка. — Ну, подойди ближе, дай бабушке посмотреть на тебя. А как выросла-то, совсем невеста уже. Небось, и женихи уже бегают?       Маша замотала головой, глядя, как дедушка Динары воркует с ней на башкирском.       — А помнишь тётю Иду-то? — продолжала бабушка. — Как она баловала тебя, петушка вон привозила. Эх, как жалко-то! Ну, чего я стою тут, болтаю? Пойдёмте к машине уже.       То, что бабушка назвала машиной, было каким-то невообразимым драндулетом, который поверг бы в шок ведущего «Тачку на прокачку». За рулем данного чуда инженерной мысли, напоминающего странную версию ходячего замка Хаула, сидел старший брат Динары, Дамир. Зажав сигарету в зубах, он улыбнулся девушкам.       — Салам, Маш, — кивнул он. — Давно тебя тут не видел.       — Я здесь была? — удивилась Маша.       Почему же она тогда об этом не помнила? Впрочем, она вообще из своего детства мало что помнила. Да и не считала нужным запоминать.       — Ну да, лет в 12, вроде как, — пожал плечами Дамир, с пятой попытки заведя данное чудо инженерной мысли. — Что, уже забыла, старушка?       — Ну как же. Она теперь городская, — рассмеялась бабушка. — Вон, смотри, какой ридикюльчик раздобыла, модница наша.       — По-моему, это больше похоже сшитые куски ковра, — рассмеялся Дамир.       — Это называется бохо, невежда, — вмешалась Динара. — Не понимаешь ничего в моде — так молчи.       — У деда такой воха висит на стене, — не унимался Дамир, от смеха едва не выронив сигарету. — Тоже, что ли сшить? Самым модным буду.       — Смотри лучше за дорогой, — закатила глаза Маша.       Сорниевка предстала перед подругами унылым, дождливым поселком с деревянными домами с кое-где расписными окнами, за стеклами которых болтались пёстрые шторки, неухоженными садиками и полузаброшенными стройками. Вот небольшой дом-вагончик с наполовину выцветшей надписью «МАГАЗИН», под которой, опершись о дверной косяк, курила растрепанная продавщица. Перед большим зданием школы собрались подростки, разжигая костёр. Возле заброшенного то ли сарая, то ли какой-то бедной хижины играли дети с разбитыми коленками.       Дом Машиной бабушки был не лучше и не хуже других. Обычный домишка, с синеватыми стенами, покатой черепичной крышей, с которой свисал мох. Рядом с домом среди зарослей малины ютилась маленькая баня, туалет и сарай. Под скрюченными ветвями яблони сидел выцветший садовый гномик.       И если снаружи было мокро и уныло, то внутри было тепло и уютно. В печи трещали дрова, из кастрюли пахло рассольником, а в углу на стене висело большое фото, изображавшее бабушку, тётю и маленькую Машу, сидевших вместе за накрытым столом. Маша снова удивилась, что почти не помнит тётю. Помнит только её подарки, её толстые руки с узловатыми, мозолистыми пальцами и подол цветастой юбки. И всё вроде.       Бабушка тут же принялась хлопотать, накрывая на стол. Семья Динары, конечно, тоже осталась, не собираясь упускать шанс вкусно поесть. Из-за стола никого не отпустили, пока не съели рассольник, сырники со сметаной, бутерброды с козьим сыром и не попили чай с малиновым вареньем. Маша с ужасом подумала, что домой она не пойдёт, а покатится шариком.       После обеда Дамир вызвался показать Динаре и Маше город — сама Динара, конечно, была тут в детстве, но многое забыла. Они шли вдоль тропинки, поросшей примятой травой, и разглядывали деревья и кусты, выглядывающие из-под деревянных заборов, редких прохожих и машины, усыпанные листьями. Пахло шашлыками, дымом и цветами. Дождь уже прекратился, и сквозь прореху в небе светило вялое солнце.       — Вот дом председательши. Со всеми вопросами — это к ней, — рассказывал Дамир, показывая на большой трёхэтажный дом с синеватыми стенами, обнесённый высоким забором. Из калитки глядела злющая собака, которая поприветствовала проходящую тройку громким лаем. — Но лучше что-то решать через Кирилла, он посговорчивее неё будет.       — Да, если какие-то вопросы, то приходите ко мне, — отозвался парнишка, качающийся на садовых качелях. Завидев незнакомок, он встал и подошел к ним, прикрикнув на разбушевавшегося пса. — Мама в последнее время совсем не в духе.       Он смерил незнакомок оценивающим взглядом. Потом улыбнулся им и пожал каждой руки.       — Добро пожаловать в самую задницу Урала, — сказал он с широкой улыбкой. — Говорят, когда Романова описывала Олимп, она вдохновлялась нашими достопримечательностями. Со всеми тут познакомились? — спросил Кирилл Машу.       — Нет, только начали.       — Смотрите, держитесь от Марка подальше, — посоветовал Кирилл.       — Почему?       — Просто держитесь подальше. Он странный.       Дамир потащил девушек дальше показывать деревню, попутно рассказывая, что тут да как. Чем ближе она подходили к лесу, тем реже становились дома, а кое-где и вовсе зияли пустыри с развалившимися постройками, торчащими из-под земли арматурами и наваленными друг на друга мешками.       На залитой солнечным светом поляне стоял дом с резными ставнями окон, под которыми росли душистые травы и цветы, аромат которых доносил до девушек ветер. Забор был низким и при желании его можно было перепрыгнуть. Что, видимо, и сделали подростки, сгрудившиеся вокруг большой покрышки, которую переполняла дождевая вода. Их бледная кожа контрастировала с тёмными взлохмаченными волосами, пронзительно-голубые глаза недобро наблюдали за незнакомками, посмевшими вторгнуться на их территорию.       — Привет? — неуверенно начала Маша.       Подростки ничего не ответили, даже не пошевелились, но их взгляды, казалось, стали ещё более злобными. Жуть какая, поёжилась Маша. Она никогда не умела ладить с подростками. Даже когда сама была подростком.       — А ну кыш отсюда! — дверь резко распахнулась, и оттуда выскочил парень со всклокоченными рыжими волосами.       Он с грозным видом зашагал к подросткам, и те бросились врассыпную и побежали прочь, перепрыгнув через забор.       — Обнаглели совсем, — пожаловался парень. — Мой дом — не проходной двор, знаете ли.       — А ты забор лучше поставь, Жень, — посоветовал Дамир.       — Сам знаю, — нахмурился Женя. — А это кто?       — Маша и Динара, — представил их Дамир. Парень поочередно пожал девушкам руки. — Жень, а ты чего такой хмурый? Улыбнись, жизнь прекрасна!       — Да хрень какая-то творится, — он нервно посмотрел на девушек, словно раздумывая, можно ли при них рассказывать. — Ну… Ночью к нам постучал человек. Старик какой-то, я его никогда здесь не видел. Странный какой-то, весь в серых тряпках, из-под бровей глаз не видно. Пустите, говорит, переночевать, путешествую я. Ну кто может путешествовать через наши леса?       — Может, паломник какой-нибудь, — предположил Дамир. — И что, вы впустили его?       — Ну да, в сенях спал. Батя пытался что-то спросить, но он молчал, злющий сидел. И даже спасибо не сказал! В общем, махнули на него рукой и спать ушли. Утром он исчез, без шума, батя бы точно услышал. Мимо него и таракан не проползёт, не разбудив.       — Стареет, вот слух и портится, — пожал плечами Дамир.       — Может быть, вот только дверь была заперта изнутри, — хмуро сказал Женя.       — Странно, — сказал Дамир.       — Вот и батя с утра панику тут наводит. Ушёл сейчас к леснику нашему, сидят вдвоём, бухают.       — Кстати, о леснике, — вдруг чему-то обрадовался Дамир, — Где наш Лёня?       Рассказу он не придал никакого значения, да и Динара отнеслась к нему скептически, а вот Маше что-то стало не по себе. Она покосилась в сторону леса. Отсюда он казался совсем тёмным, непроходимым. Отец говорил, что леса здесь такие обширные и густые, что в их глубине много столетий не бывала нога человека. А может, и вовсе не бывала. Вдруг Маша наткнулась на что-то тёплое и мягкое и едва не потеряла равновесие.       — Марк! — раздражённо всплеснул руками Дамир.       — Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути, — с драматичным видом продекламировал Женя.       — Я не умер, — глухо ответило «безжизненное тело». — Просто голова закружилась.       — Ну да, от выпитого алкоголя с чего бы ей не закружится, — ехидно заметил Дамир, помогая бедолаге подняться. — День только начался, а ты уже в зюзю. Печень не боишься посадить?       — Не так уж и много я пью, — возразил Марк, оглядывая девушек оценивающим взглядом. Особенно он задержался на Маше. Его зелёные глаза, казалось, пронизывали её насквозь и от них некуда было деться. Но прошла секунда — и они снова стали стеклянными, ничего не выражающими. Рваная челка обрамляла худое лицо, по которому блуждала пьяная улыбка. Судя по всему, Марк был из тех, про кого дядя Витя говорил «пропащее поколение».       — Марк, Лёню не видел? — спросил Дамир.       — Видел. Возле леса сидит, грустит о чём-то, — пожал плечами Марк. Он взял валявшуюся рядом с ним бутылку, увидел, что весь оставшийся алкоголь оттуда вытек и, опечалившись, зашагал прочь.       — Сопьётся скоро, как и его папаша, — неодобрительно покосился в его сторону Женя.       — А что с его отцом? — полюбопытствовала Динара.       — Пьяница он, — скрестил руки на груди Женя. — От водки мозги набекрень совсем. Вчера проходил мимо, так он погнался за мной, что-то кричал.       — Он всегда такой, тут ты ничего нового не сказал, — усмехнулся Дамир. — Ладно, не будем об этой семейке, лучше пойдёмте к Лёне. Он тут всё про лес знает, может, расскажет что-нибудь весёлое.       Лёню они нашли возле леса, сидящего на трухлявом пне. Он был одет в изъеденный молью свитер, сапоги на его ногах, которые ему были явно велики, были вымазаны грязью и мокрой травой. Его красивое, почти женственное лицо обрамляли модно подстриженные каштановые волосы. Дамир тут же представил ему девочек. Пожимал руки Леонид едва ощутимо, словно нехотя, и внимательно смотрел на каждую печальными серыми глазами, застенчиво улыбаясь. Маше почему-то показалось, что он тоже не хотел здесь находиться, это место было чужим для него, а он чужим для Сорниевки.       — Вот скажи, Лёнь, — донимал его Женя, — Кто мог путешествовать через наши леса? Тут же буквально ничего нет, кроме деревьев и… деревьев!       — Не знаю, — пожал плечами Леонид, — я бы не стал. Здешние леса очень странные. Они как будто, я не знаю, какие-то недружелюбные, словно хотят, чтобы мы сгинули. Маша покосилась в сторону тайги. Деревья шумели, перешептывались о чем-то своём, древние, старше всех присутствующих, старше самой деревни. И люди для них словно мошкара, назойливая, докучливая и совершенно бесполезная. Маша вновь вспомнила свой сон и вдруг ей стало не по-летнему холодно.       — Да не пугай ты новеньких, — поморщился Дамир, заметив Машино состояние. — Что с вами всеми такое?       — Прости, Маша, — искренне сказал Леонид. — Просто животные как-то странно ведут себя в последнее время.       — Как ведут? — спросила Маша.       — Нервничают, — объяснил Леонид. — Убегают куда-то. Нападают ни с того ни с сего. Птицы падают с неба.       — Жуть, — вздрогнула Маша.       — Ага, — кивнул Лёня.       — Так, ну всё, хватит, — вмешалась Динара, подбоченившись. — Вы как будто с поминок пришли. Разве так гостей встречают?       — Вот именно, — согласился Дамир. — Давайте-ка лучше шашлыка пожарим?       Все присутствующие горячо поддержали эту идею. Тут же начались приготовления. Лёня притащил мясо в маринаде, Женя с Дамиром натаскали дров, Динара с Машей вызвались резать салаты. Вскоре и Кирилл подоспел, принеся тушку курицы с пряностями.       Уже ближе к вечеру на берегу лесного озерка горел костёр, дым которого тянулся к небу. Огонь, потрескивая, пожирал сухие поленья, шампунь со скрипом вращал Кирилл под советы остальных, от которых он только раздражённо отмахивался. Озеро позади них блестело, отражая вечернее солнце, проглядывающее сквозь тучи. У воды колыхались заросли камышей, шелестя в унисон с журчанием ручейка. Маша усердно нарезала помидоры, вслушиваясь в блеяние козы недалеко. Внезапно её внимание привлёк Марк, одиноко бредущий по дороге, и заходящее солнце запуталось в его растрёпанных каштановых волосах. Ей вдруг стало его жалко. Она подбежала к нему. Парень остановился, удивлённо посмотрев на неё. — Привет, Марк! Он кивнул, и по его исхудалому лицу скользнула тень улыбки. — Ты куда идёшь? — спросила Маша, чувствуя себя как-то странно. — В лес, — ответил Марк, глядя куда-то вдаль. — Зачем? — глупо спросила Маша. — Там хорошо, уютно. Маша задумчиво взглянула в сторону кромки леса. Многовековые деревья, щербатые, кривоватые, поросшие мхами и лишайниками. Кусты шевельнулись, и оттуда свернули глаза — наверное, какой-то любопытный зверёк. В голове у Маши вновь возникли образы бесконечной тёмной тайги, где нет места солнцу, теплу, жизни. Где не поют птицы, не шуршат в траве мыши, не жужжит раздражающая мошкара. — Не сказала бы. Мне этот лес кажется жутким, — призналась Маша. — Почему? — с любопытством посмотрел на неё Марк. — Просто, как подумаю, что окажусь посреди тайги, а вокруг никаких населённых пунктов… Лишь эти деревья, которые как будто столпились вокруг меня и мешают мне пройти своими ветвями. — С лесом всегда можно договорится, — криво улыбнулся Марк. — Просто надо знать как. Маша вновь взглянула на Марка. Больше он не казался глуповатым алкашом. Выпитое будто выветрилось из него. Глаза смотрели внимательно, слегка оценивающе, зелёные, как лес вокруг. Глаза сына тайги, который был такой же частью её, как лесная мышь-полёвка, или сова, притаившаяся в дупле. Лес пел для него голосами птиц и шумел листвой, провожая его. Маше вдруг невольно пришли на ум строчки из песни Химеры:

Для людей он был никто,

Для зверей он как Дед Мазай.

      — Пойдёшь к нам на шашлыки? — неожиданно для себя спросила Маша.       Брови Марка удивленно поползли наверх. Маша снова почувствовала себя глупо.       — Пойду, — вдруг согласился Марк.

***

      — Рано перевернул!       — Да ты больше углей насыпь!       — Да тут маринад не очень, надо было наш, башкирский!       — Знаете что, жарьте сами, раз такие умные! — разозлился Кирилл, делая вид, что отходит от костра.       — Нет, ты что, мы же не умеем, — сделал испуганный вид Дамир.       — А этот что тут делает? — хмуро спросил Кирилл, ткнув пальцем в Марка.       — Я вам пивка принёс, — показал ребятам бутылку Марк.       — Присаживайся, Маркуша, будь как родной! — тут же обрадовалась Динара. — Кирилл, не будь жопой.       — Если только ради тебя, — усмехнулся Кирилл. — Вот, шашлык готов. Пусть он и в неправильном маринаде и недожаренно-пережаренный.       — Сойдёт, — ответил Женя, вгрызаясь в жирную, ароматную свинину.       Все остальные последовали его примеру, кроме Дамира с Динарой, набросившиеся на пряную курятину.       Солнце тонуло в зеркально-гладком озере. Воздух стал холоднее, в домах зажигался свет. Лес казался черным на фоне лилово-синих облаков, лениво плывущих по небу. Из притащенного Кириллом древнющего радио заливались jane air.

Невеста, твоя мечта сбылась —

— Пей и бей хрусталь!

Невеста, твоя мечта сбылась,

И ты теперь со мной в одной могиле,

Я и ты…

      — Ало, земля-Маша, приём!       Голос Динары вывел Машу из полудремоты. Динара с недовольным видом щёлкала пальцами перед глазами у отвлёкшейся подруги.       — А? — не поняла Маша.       — Правда или действие, говорю! — закатила глаза Динара. — Ты вообще здесь или где?       Все взгляды были устремлены на Машу. Горлышко бутылки указывало на неё.       — Правда.       — Чтобы нужно парню, чтобы покорить твоё сердце? — с хитрым видом спросила Динара.       — Банально, — усмехнулся Марк.       — А что? Мне интересно, есть ли у нас шансы, — заговорщицки ткнул в бок Кирилла Женя.       — Не знаю, — задумалась Маша, рассеянно вслушиваясь в песню. — Впрочем, если на моей свадьбе не будет толпы зомби, то зачем она мне нужна? — хмыкнула она.       — Ну, это к Марку, — расхохотался Дамир, — Он у нас любит такое.       — Ну и наклонности у тебя, Маша, — изогнул бровь Лёня.       — Кстати, о зомби, — оживился Женя. — Есть у меня одна история. Эту историю мой отец рассказывал. Это у нас произошло, давно ещё, при Советском Союзе. В общем, жила тут одна девушка. Она была странной и нелюдимой. Она часто любила ходить в лес и пропадала там подолгу. Как-то соседи заметили, что она стала какой-то вялой, бледной. Она всё реже разговаривала с людьми и ходила с зонтиком даже в солнечную погоду. Но ходила какая-то блаженная, всё время улыбалась. А если её спросить, то отвечала, что она встретила своё счастье. Сыну председателя стало интересно, кто это её счастье, потому что он знал, что мужчины деревни её сторонятся, и потому решил проследить за ней. Ночью она, как обычно, вышла из дома и направилась в лес. Он тут же побежал за ней, стараясь не попадаться ей на глаза. Девушка долго блуждала по лесной дороге и вышла наконец к заброшенной церкви со старым кладбищем. Там уже давно никого не хоронили, да и вообще нехорошие слухи ходили об этом месте. Что там было делать молодой девушке?       Динара вся оживилась и невольно придвинулась к Жене поближе. Романтику со всякими тёмными загадочными личностями она обожала.       — Внезапно из-за деревьев показалась неясная тень, — продолжил Женя. — Свет полной Луны осветил их их обоих, и сын председателя с ужасом увидел, что перед девушкой стоит мертвец, и его бледно-желтая кожа сползает с обнажившихся костей.       — Фу, — сморщилась Динара, покосившись на недоеденный кусок курицы, — совсем не романтично.       — Хочешь сказать, до этого было романтично?! — опешил Лёня.       — Не перебивайте, — нахмурился Женя. — Так вот, этот мертвец сжал девушку в своих когтях и приблизился к её шее. Сын председателя с отвращением смотрел, как вурдалак пьёт кровь из девушки, млеющей в его объятиях. Он дёрнулся и случайно наступил на сухую ветку. Вампир услышал его и побежал к нему. Сын председателя в ужасе бросился прочь, но вампир догнал его и повалил на землю, вгрызаясь в его ногу. Еле вырвался сын председателя и убежал в деревню. Вот только хромал он всю жизнь и старался не приближаться к лесу.       Женя замолчал, прикрыв глаза. Огоньки пламени отражались от его роскошной рыжей копны, белая футболка сливалась с мраморно-бледной кожей. Все молчали, думая об этой странной истории.       — А с девушкой что? — в нетерпении спросила Динара.       — Пропала с тех пор, — ответил Женя. — Никто её не видел. Полагаю, он всё-таки высосал из неё всю кровь.       — Залюбил до смерти, — заключила Динара.       Маша вдруг почувствовала, что ей надо отойти. Отпросившись у начинающих уставать ребят, она побрела в сторону кустов. На полпути она оглянулась в сторону костра. Он гостеприимно горел в ночи, и свет его разгонял темноту. На небе высыпались первые звёзды и показалась полная Луна. Маша вдруг представила, как живой мертвец в свете такой же полной Луны обнимает странную девушку, которую никто не любил, и почувствовала лёгкую грусть. Думая об этом, она удалялась всё дальше в лес. На глаза ей попалась крохотная хижина, стены которой увил плющ, а с щербатой крыши свисала трава. За садиком никто не ухаживал, и высокие заросли лопуха и хрена заслоняли низкое оконце, в котором, однако, горел свет. Однако из-за шторы не было видно, что там внутри.       «Кто может жить в таком доме, ещё и в лесу?» — задумалась Маша. Но подходить к дому почему-то не захотела и поспешила уйти.

***

      — …и тогда чудовище попыталось схватить его за руку, — жутким голосом вещал Лёня. — Рыбак в ужасе огрел его веслом и начал грести к берегу. Но чудовище перевернуло лодку…       Дамир, Динара и Женя испуганно жались друг к дружке. Кирилл смотрел на это с усмешкой.       — Но тут взошло солнце! И чудовище, мучительно закричав, скрылось под водой. Рыбак чудом спасся.       — Жуть какая! — выдохнула Динара. — Никогда больше к воде не подойду, — она подозрительно покосилась в сторону озера.       — Ну так неинтересно, — разочарованно протянул Кирилл. — Слишком счастливый конец.       — Ага, не считая того, что у него теперь психологическая травма, — буркнул Марк.       — Тогда было бы не так страшно, потому что нереалистично, — заметила Маша. — Если главный герой умер, то как мы узнали бы эту историю?       — А ты где была? — спросила её Динара. — Ты всё самое интересное пропустила!       — Да мне просто интересно стало, кто это там в лесной хижине живёт, — пожала плечами Маша.       Шесть пар глаз странно уставились на неё. Маша отступила назад, ничего не понимая.       — Ты прикалываешься? — спросил Лёня. — Там никогда никто не жил.       — Странно. Почему я тогда видела свет?       — Может, кто-то уединиться решил? — усмехнулся Кирилл.       — Сомневаюсь, что заброшенный дом в лесу — хорошая идея для романтического свидания, — сморщилась Динара.       — Ну, как знать, — задумался Дамир. — Может, у кого-то необычные наклонности…       Ребята ещё немного поговорили о том, кому могло что-то понадобиться в хижине в лесу и разошлись по домам. Спалось Маше неспокойно. Полночи она не могла заснуть, и перед глазами её стояла картина хижины в лесу, и свет из её окон одиноко горел в ночи. Свет давно погасших огней, которые никто не зажигал и никто не тушил, но они почему-то есть… Маша почувствовала, что ей надо выйти. Ну почему туалет снаружи дома?! Полная Луна лукаво светила ей с холодной высоты небес, и где-то вдали, со стороны леса жутким криков заходилась какая-то ночная птица. Мокрая трава цеплялась за ноги, и Маше казалось, что кто-то шёл за ней, след в след, дыхание в дыхание. Но когда она оборачивалась, то, конечно же никого не было. Да и кому там быть? Бабушка спит, а собаки у неё нет. Глупо бояться, когда ты девочка из Пскова, убеждённая материалистка, живущая в 21 веке, где предрассудки давно победила технология. И всё же холодные пальцы потустороннего ужаса скользили под её кошек, вызывая дрожь и капли холодного пота. Тук-тук. Кто стучит? Это капли дождя стучат по подгнившему дереву. Это порыв ветра гуляет по саду. Это юркая мышка задела хвостиком дверь. Но никак не… Маша распахнула дверь. Конечно же, никого не было. Она рассмеялась над собственной тупостью. Это всё ребята со своими историями. Женя со своим вампиром, обнимающим девушку за кладбищем в холодном свете Луны. И тут что-то схватило её за ногу. Холодные, цепкие пальцы обвили лодыжку и потянули в сторону. Маша закричала, и крик утонул в ночной тишине, превратившись в сдавленный хрип.