В кривых зеркалах

Возвращаясь поздним вечером в свои покои, Рокэ вспоминает об обещанном подарке и нащупывает в кармане миниатюрный ключ. Слишком маленький для замка от клетки. Почему-то вспомнилось, как в далеком детстве у него была черная львица, совсем еще котёнок и как, однажды, он притащил ее из зверинца к себе в комнаты. Забавно было им с котенком, а вот няньки с гувернером были напуганы. А может диковинная птичка, для птичьей клетки ключ вполне подойдет. Рокэ лениво фантазирует о подарке, но если признаться себе честно, он давно уже не хочет ничего. А если чего-то и хочется прямо сейчас так только упасть в постель не утруждая себя тем даже, чтобы переодеться ко сну. Ждёт его не зверюшка и не шкатулка - человек от окна из полумрака выходит к свету. Рокэ кажется, что он узнаёт бледного напуганного юношу, в одной рубашке, но разве подобное возможно? - Что вы здесь делаете? - Жду вас, - охрипшим от долгого молчания голосом говорит Окделл. - Назовитесь. - Вы меня не узнали? - Назовите имя. - Меня зовут Ричард. - и добавляет, - Наверное... Уже не Окделл. Герб ведь разбили. - голос дрожит, но он справляется с собой и продолжает ровнее - Мне велели сидеть на постели, но... Вас долго не было и я хотел открыть окно. Ворот рубашки тоже велели без вас не трогать... Вы ведь сами захотите... Развязать. Но мне было душно. - Кто велел? Молчание. - Мне сесть на постель? - Нет. - отрезает Рокэ и снова спрашивает угрожающе и громче - Кто вам велел? Снова молчание. - Так, вы не хотите развязать? - юноша указывает на ворот рубашки пенящийся кружевом под самым горлом и одними губами произносит "Прошу вас". Рокэ, конечно, слышит. Кошки. У него же ключ, значит для чего-то он нужен, прошибает странная догадка и Рокэ старается не слишком дернуть завязки чужой рубашки и когда кружевная ткань спадает, на горле в самом деле обнаруживается ошейник на миниатюрном замке с петлей для поводка. - Цепь на постели, - говорит Окделл не глядя Рокэ в глаза. Рокэ избавляет Ричарда от ошейника с отвращением откинув полоску из грубой кожи в сторону, а тот кусает губы и опускает голову и украдкой тяжело и глубоко дышит, будто все это время сдерживался. - Всё, больше сюрпризов нет? Рокэ сдерживается, что бы не осмотреть запястья. Не глядя на него Ричард мотает головой из стороны в сторону. - Замечательно, - мрачно говорит Рокэ, просто чтобы что-то сказать. Выглядит бывший оруженосец скорее жалко, тощие плечи, бледные длинные пальцы, а волосы, будто тонкое издевательство, завиты аккуратными локонами по нынешней моде. - Посмотрите на меня. Рокэ говорит строго, почти приказывает. Ричард вскидывается и тогда Рокэ замечает, что лицо юноши чуть подкрашено: губы и щёки тронуты кармином, а лоб припудрен. У него не было намеренья шипеть и уж точно эта злость обращена не к мальчишке, но Рокэ цедит "Немедленно умойтесь" и Ричард кидается к кувшину с водой, трясущимися руками мочит платок, стирает с губ краску не глядя в зеркало, больше размазывая, чем смывая. - Отставить. - сухо роняет Рокэ, взяв себя в руки, и подходит. Сам Ричард не дрожит, только руки его не слушаются. Выудив у мальчишки из пальцев платок, его собственные руки не трясутся только благодаря многолетнему опыту прятать эмоции, Рокэ стирает с лица Ричарда краску, мешающуюся с побежавшими у мальчишки слезами. Без помады губы бледные, тени под глазами без пудры, наоборот, яркие, а щеки оказывается кармином не крашены, а попросту горят, надо думать, от стыда или, того хуже, от лихорадки. Взгляд юноши нельзя назвать здоровым и дело даже не в, очевидно, мучающим того душевном потрясении. У виска запудрена ссадина, Рокэ промывает и её, рассматривая внимательнее, стараясь касаться при этом без излишней осторожности, скупо, как делал бы лекарь с пациентом, чтобы юноша не решил, будто это изощрённые нежности. По серым перепуганным глазам видно - вот-вот решит. Закончив, Рокэ смотрит прямо на несчастного мальчишку, который совершенно безуспешно пытается казаться безразличным. Рокэ бросает платок, поворачивает юношу к свету и говорит: - Я поднял на вас руку единожды. Речь шла о вашей жизни. Может и моей, как знать. Вы схватились за кинжал. Помните? Тот коротко кивает и Рокэ продолжает: - Тебе ничего не угрожает здесь со мной, если будешь вести себя благоразумно. Ты понимаешь? Кивок еще более неуверенный, но все же согласный. Следовало бы немедленно выяснить кто организовал эту дурную шутку и как Окделл попал сюда, но у Рокэ просто нет сил после сегодняшнего суетного дня, да и Ричард не выглядит способным внятно что-либо излагать. На столике у камина накрыто на одного, что же "подарок" кормить не предполагалось? Или, если "хозяин" бы захотел, мог бы покормить с рук? Какая невозможная пошлость, ужасается Рокэ, представляя в своих руках поводок и Ричарда у ног. - Садитесь и ешьте, - все еще командным тоном разговаривает Рокэ, но, кажется, так Ричарду легче, Рокэ так точно легче. Окделл ест, но будто нехотя и совсем немного, отговорившись тем, что не голоден, и снова смотрит на Рокэ в ожидании. Видно прекрасно, что он не просто голоден, он измучен голодом, но надо полагать в такой ситуации в горло еда не лезла бы у любого и Рокэ более не настаивает. - Расскажи, кто с тобой это сделал? - Рокэ указывает на ссадину, впрочем имея ввиду общее состояние да и само странное появление бывшего герцога Окделла здесь. Ричард открывает и закрывает рот, опускает голову, кусает губы и всё-таки всхлипывает. Мальчишка же еле держится, понимает Рокэ, а ещё Дик тоже явно падает от усталости. Хочется прояснить всё немедленно, но сжалившись над ними обоими, он говорит: - Завтра утром ты мне всё расскажешь, а сейчас тебе лучше лечь спать. Отведя не сопротивляющегося и не проявляющего интерес к происходящему Ричарда в постель, он укрывает его тяжелым теплым одеялом, приносит кресло от камина и устраивается рядом. - Я велел спать, а не плакать в бессильной жалости к себе, Ричард. Переживания оставьте новому дню. - безжалостно припечатывает Рокэ чем, конечно же, только вызывает новый поток слёз. Ричард всхлипывает в последний раз и жмурится, смаргивая слёзы, силясь перестать. Рокэ вздыхает. Не сделать бы хуже. Ему и самому невыносимо хочется завыть в голос. От того, кем, оказывается, его считают, раз решили, что такое развлечение придётся по нраву. Или от того, что никто иной как Ричард, оплаканный уже давно, непутёвый оруженосец, лежит сейчас в его постели живой и почти невредимый и задыхается от страха. В горле скребёт ком от того, что мальчишка видимо верит, будто Рокэ не задумываясь причинит ему вред или в самом деле может захотеть воспользоваться его слабостью и беспомощностью в угоду сиюминутному желанию. Рокэ медленно заносит руку над головой Ричарда и запускает в волосы завитые в локоны и осторожно гладит, взъерошивая. Юноша не вздрагивает, не отстраняется, конечно, может статься и так, приходит в голову дурная мысль, что из него попросту выбито это умение. Поэтому Рокэ спрашивает: - Вам неприятно? Убрать руку? - и требует, - Скажите честно! Тот подаётся чуть вперед к прикосновению и слабым голосом просит: - Останьтесь. Рокэ гладит измученного мальчишку по волосам и умирает внутри от тихого его надтреснутого тона. - Попробуйте всё же спать? - просит его Рокэ, - А чтобы легче было уснуть, я расскажу вам историю. Ричард несмело кивает, соглашаясь и Рокэ начинает негромко: "Время волшебников прошло. По всей вероятности их никогда и не было на самом деле. Все это выдумки и сказки..." *