В кривых зеркалах

"А раз это кончилось все, разве важно что дальше - Молчанье, слова или все, что звучало во мне"

- Марко, - вспомнив как звали слугу, Дик прекратил ворошить вещи на письменном столе, в ящиках стола и в комоде (а ранее до этого на туалетном столике, в гардеробной и в сундуке с одеждой) и обернулся, - В этой комнате есть хоть что-нибудь острее ножа для фруктов? Кэналлиец, все это время молча за ним наблюдавший, отозвался ровно: - Не имею понятия, дор Рикардо. Мягкий тон, которым с ним разговаривал слуга, раздражал невозможно. Он обращался к Дику будто бы к неразумному ребенку или душевнобольному. Ричард повернулся к нему и, стараясь не давать волю своему негодованию, с нажимом произнес: - В таком случае поищите. Марко к поискам не присоединился, но над Диком сжалился, признавшись: - Дор Рикардо, не могу я дать вам нож и ничего острого дать не могу, приказ соберано. Дик чувствовал, что начинает совсем уж закипать, но точно не хотел срываться на ни в чем не повинного человека, просто выполняющего приказ. - Сразу бы так и сказали. Еще немного бесцельно покружив по комнате, просто не мог остановиться, собираясь с мыслями, Дик принялся одеваться в более приличествующую для перемещения по дворцу одежду, приняв дежурную заботу спохватившегося слуги, помогшего застегнуть камзол и расправить манжеты, но дверь из покоев оказалась заперта. - О. - Дик не сразу нашел слова, посмотрел на Марко растерянно, а потом догадался, - Откройте. У вас же есть ключ? Слуга не сдвинулся с места. - Не могу, дор Рикардо. - Марко, я что-то не помню никаких бумаг о моем аресте! Дику было одновременно горько и стыдно за все то, чему он позволил случиться и за то, что было в ту ночь, но при этом он все равно злился на всех вокруг и на себя тоже, конечно. Нужно было успокоиться и как-то задавить негодование и злость на которые Дик в его положении, вероятно, вообще не имел совершенно никакого права. Он глубоко вдохнул ища спокойствия хоть бы в этом, но внезапно понял, что за последние дни уже так устал от страха, ненависти и злобы, что ему вдруг совершенно глупым образом захотелось искренне засмеяться. - Что он приказал? Слуга посмотрел на Дика с сомнением, того и гляди решит, что вырвавшийся смешок предвестник слез и снова будет уговаривать выпить успокаивающих тинктур. - Как звучал приказ, Марко? Поколебавшись, тот честно ответил: - Не открывать дверь никому без приказа соберано, дор. Дик развеселился еще больше, понимая, конечно, что, вполне возможно, это в нем уже ищет выход новая истерика. - Понятно. Тогда я пойду отдыхать. Он в самом деле ушел в спальню, лег не раздеваясь на постель и тихо лежал какое-то время, считая удары сердца. Слуга остался в смежной комнате и в спальню не заходил, может в самом деле поверил, что Дик хочет остаться один и решил не беспокоить. Ричард лежал, напряженно прислушиваясь: Марко в соседней комнате, очевидно, стал тихонько прибирать учиненный Ричардом беспорядок, за окном в королевском саду пели птицы, еще не улетевшие южнее, а в окна дул легкий ветер. Через полчаса Ричард поднялся и, как можно тише отперев окно, выбрался на карниз. Высота третьего этажа не пугала, в Надоре по горной тропинке он ходил над обрывом и выше, вот только некстати вспомнились и скалы у Барсовых врат, тогда у него был кинжал, пистолеты и какое-никакое снаряжение, а сейчас совсем ничего, не только при себе, но и вообще... Стараясь не думать об этом, Ричард двинулся вдоль стены. Прятаться Ричард не прятался - пробирался спокойно и открыто, только вот окно в коридор, к которому он дошел, было заперто. Легкая паника все-таки начиналась, но и тут на какое-то время получилось успокоиться. Нужно было только попасть внутрь. Несколько раз ударив по цветному стеклу у рамы, Дик разбил витраж, осколки посыпались на ковер в коридоре, дотянулся до щеколды, открыл окно и спрыгнул вниз. Здесь не было ни охраны, ни случайных свидетелей и Ричард было опустился на ковер - перевести дыхание, но понял, что нельзя разрешать себе панику и медлить нельзя, и побрел по коридору, пережидая пока его не отпустит все же настигший приступ дурноты и слабости. Остановившись у большого зеркала и глянув в него мельком, Ричард отвернулся, не желая смотреть. Ему трудно было признать в этом худом человек с загнанным взглядом себя. Боль в руке пораненной осколками стекла немного отрезвляла, и Ричард понял, что решимость пойти к Алве и все разом прояснить никуда не делась. Он постарался посмотреть уверенно в глаза своему отражению, расправил плечи и медленно пошел дальше. В приемной регента было многолюдно. Подойдя к секретарю, Дик осведомился у себя ли регент и сможет ли его принять. - Как вас объявить? Дик растерялся, вспомнив злые слова, которые слышал тогда, но решил, что его могли и обмануть, а если правда, пусть Алва сам ему об этом скажет. - Ричард, герцог Окделл, разумеется. - Прошу меня простить, но такого герцогства в Талиге нет. И фамилии такой нет. К такому ответу Ричард был почти готов. Он про себя сосчитал до четырех и постарался говорить как можно спокойнее. - Очень странно, вот же я стою перед вами и это моя фамилия, а вы говорите нет. Должно быть здесь какая-то ошибка? - Дикон? - откуда-то появился Робер, но Ричард сделал вид, что они не знакомы, вытянул свой локоть из его руки и демонстративно отошел в сторону, но Робер уже увидел его разбитую руку. - Дикон, у тебя кровь. Пришлось все-таки на него посмотреть. - Отойдите от меня, герцог Эпинэ. Должно быть он сказал это слишком резко и громко - в приемной воцарилась тишина, а из кабинета вышел Алва, посмотрел на них, отмахнулся от церемониймейстера и велел Ричарду зайти. Ричард молча смотрел на него, в кабинете они были не одни: у стены сидели секретарь и несколько порученцев. Алва холодно осведомился: - Что вам угодно? - Ножницы. Слуга сказал, вы запретили давать мне острые предметы. Я могу понять кинжал, но ножницы! - Я счел это необходимым, - Алва подошел и наклонился так близко, что следующие его слова слышал только Ричард, - Если вы помните, вы просили меня вас убить. Я не могу этого допустить. Что с вашей рукой? - Разбил окно в южном крыле. Что поделать, дверь вы открывать запретили. Это было... - Ричард улыбнулся, вспомнив эту манеру Рокэ сбивать собеседника с мысли внезапными вопросами и, надо же, у него это снова почти получилось, - Я не хочу умереть, просто хочу подстричься. - Хорошо, Ричард, я пришлю вам цирюльника. Что-то еще? Алва смотрел устало, но не зло. - Да. Мне предъявлены какие-то обвинения? - это Ричард спросил громко, так что разговор снова стал слышен всем присутствующим. Алва отошел, но смотрел ему в глаза, не отпускал взглядом, как сокол будущую добычу. Эту манеру Алвы он тоже помнил и решил, что и здесь не попадется. - Нет, Ричард. - Будут? Алва хмыкнул: - Не думаю. - На каком же основании в таком случае вы заперли меня и не выпускаете, словно дикую зверушку или ненужную куклу. Дик знал, что он тоже помнил давешний вечер и что сам назвал так Ричарда. Прищурившись Алва зло улыбнулся, но ответил мягче, чем Ричард ожидал. - Это было сделано для вашей же безопасности, герцог Окделл. А насчет вашего статуса, будем считать, что вы у меня в гостях. - Вот как? И давно гостей принято запирать в их покоях? Алва молчал и Ричард, заткнув внутренний голос, который орал, что Дик и так уже наговорил лишнего, потребовал: - Отдайте ключ от моих комнат. Он отстранено подумал, что если Алва сейчас вытащит его из кармана, или из ящика стола, это будет еще хуже, чем вырвавшаяся злая фраза про куклу, но о том, что Алва может вообще не счесть нужным отдать ключ, Ричард думать просто боялся. Алва достал ключ из кармана и протянул Ричарду на открытой ладони и Дику вдруг плевать стало как это выглядит и кто и что подумает главное - у него есть ключ от комнат в которых он живет. Когда Дик вернулся в покои, отпер дверь своим ключом, прошел мимо охранника и Марко, растерянно посмотревшего на него; он ведь думал, что господин спит; то понял, как же смертельно устал. Сил не было совершенно никаких ни на что. Хотя от момента как Ричард вылез в окно вряд ли прошло более чем три четверти часа, Дику показалось будто он на ногах вторые сутки не меньше. - ... Не дергайтесь. Вот и умница. Здесь еще, - грубый палец касается ссадины чуть выше виска, - А не надо было сопротивляться, не ударились бы об угол стола и применять краску было бы не нужно. - Все запомнил? Если Алве не понравится, то со своими мечтами вернуть свободу и имя можешь попрощаться. Горячие ладони касаются спины и гладят плечи, но от этих обманчиво ласковых рук только страшнее. - Ну, не пугай мальчика. Он справится. Правда, Ричард? Просто сделай, как велено, слушайся его и не спорь. - Идемте уже. Это не Робер, это же не может быть Робер?!... - Давно вы здесь? - голос хрипит и не слушается после сна - вопрос приходится повторить. В комнате полумрак, за окном тишина и темно, наверное, уже совсем поздний вечер? - С полчаса. - Я, должно быть, уснул слишком крепко... - И хорошо. Значит, выздоравливаешь. Дик приподнимается в постели, садится оперевшись на подушки и хмурится. Он не спрашивает "Зачем вы пришли?", но Алва, наверное, и сам все понимает по взгляду. - Ты же хотел подстричься. Я принес ножницы. Рокэ показывает ножницы с длинными лезвиями, какими пользуются цирюльники. Ричард кивает. Хотел, очень хотел. - Как твоя рука? Дик в недоумении смотрит на разбитую о стекло правую руку, видимо, перебинтованную слугой, пока он спал. Он и забыл, что вылез через окно, разбив витраж, ругался с секретарем, дерзил регенту... Как странно давно это было. Будто месяц назад, а не несколько часов. - Заживет, - неуверенно говорит Дик, а после они с Алвой произносят одновременно "Простите" и "Прости меня". Ричард замолкает и показывает, чтобы Алва говорил первый и тот просит прощения, что вошел без спроса и сидел над спящим, а Дик хотел извиниться, за то, что кричал на него при всех сегодня и почти себя не контролировал. Извинения принесены и приняты и, когда Рокэ поднимается, чтобы уйти Дик понимает ясно, что отчаянно не хочет сейчас снова оставаться один. - Вы поможете мне? Мы можем сделать это сейчас? Дик указывает на ножницы у Алвы в руках: - Разумеется, - Рокэ кивает и принимается зажигать свечи.