Выбор без сожалений

Ночь первая

      Ханджи закрыла за собой ведущую в коридор дверь, взглянула на беспорядок и с усталостью простонала. В новом доме её ждали груды нераспакованых коробок, про которые она не вспоминала в течение полного служебных забот дня, а у неё уже закончились силы.       Она порылась в ящиках, нашла необходимый минимум вещей: постельное бельё, домашнюю одежду, одеяло и подушку, мыло и полотенце. Рыться пришлось долго — где что лежало Ханджи толком не помнила. С переездом у неё всегда так: всё ищется и достаётся только когда возникает нужда, а до тех пор лежит себе чёрт знает где до следующей смены квартиры.       Это жильё, конечно, квартирой по-настоящему не являлось; в этот раз под базу Разведкорпуса предоставили несколько построек общественного типа с большим количеством выходящих в коридор одинаковых комнат на этаже. Личную комнату получали только старшие офицеры, младшие размещались по два, по три, а рядовые и новобранцы жили вообще целыми отрядами в одной казарме с минимумом удобств. Впрочем, старшие по званию тоже не могли похвастаться комфортной обстановкой; стол, шкаф, кровать — вот и вся мебель, свой балкон — вот и вся роскошь.       Она так забегалась за сегодня, что даже не выяснила кто живёт за стенкой, но в этот вечерний час стучаться в единственную соседнюю дверь — её комната была последней в коридоре — было уже поздно, поэтому вместо визита Ханджи вышла на балкон за глотком свежего воздуха перед сном. Балкончик был маленький, самое большое — поставить два стула вплотную рядышком. Зоэ сняла очки, помяла пальцами уставшие глаза и сделала глубокий вдох-выдох, сбрасывая накопившуюся за день усталость.       —Доброй ночи.       —А-ах! — очки едва не выпали из рук — а до земли им бы пришлось лететь три этажа. Ханджи, ещё не нацепив стёкла обратно на нос, обернулась на голос, —Ох, Леви! Ты чего так пугаешь?       —Я только хотел поздороваться.       —Ну здравствуй.       —Здравствуй.       Ханджи прыснула, Леви слегка улыбнулся. Ей нравилось, что, несмотря на его тяжёлый и угрюмый характер, с ним можно общаться легко и с удовольствием.       —Только что вернулась?       —Ага. Даже ещё не привела ничего у себя в порядок. Даже не знаю, кто со мной на этаже живёт! Кроме тебя.       —Живут те же, с кем ты каждый день на службу ходишь.       —Ха-ха-ха-ха-ха! А ведь правда!       Зоэ хотела от души рассмеяться, но вовремя осеклась. Ночь стояла тихая, и эхо её голоса прокатилось по воздуху над спящей базой, не затерявшись среди никаких других звуков. Нельзя лишать товарищей сна в такой поздний и на редкость спокойный час, и Ханджи зажала рот ладонью, выплюнув в руку затихающий смешок.       —А чего ты не спишь?       —Не хочется. Не устал.       —А ты вообще устаёшь?       —Конечно. Просто всегда мало сплю.       —Бедняжка, — в мёртвой тишине Ханджи отчётливо услышала, как Леви с недовольством фыркнул и тут же сменила тему, —А я пойду, пожа-а-ав…луй. Очень рада была тебя увидеть.       —Взаимно. Доброй ночи.       —Доброй.       Зоэ вернулась в комнату абсолютно настроенная на сон. Она переоделась, сняла очки уже окончательно, растрепала волосы, с наслаждением пошевелив стянутую и уставшую за день кожу головы, погасила лампу и легла. И только после того, как укрылась одеялом, услышала, как Леви оставил свой балкон и ещё некоторое время возился за стенкой.       У Ханджи были прекрасные отношения со всеми сослуживцами, но тому, что ей выпало жить по соседству именно с Аккерманом она радовалась какой-то непонятной для самой себя радостью.

Ночь вторая

      Коробки заметно опустели, а шкаф почти заполнился, но ни то, ни другое — не до конца. Общая после-переездная суета утряслась, и все ресурсы — энергия, время, мозги, нервы — были снова брошены в работу, любимую, но такую сложную. Новое жильё, как и все старые, Ханджи использовала в основном для ночёвок, и нередко удивлялась сама себе, откуда у неё накопилось столько вещей, если пользоваться ими в повседневной жизни не предоставлялось случая.       Но в иные дни, точнее ночи, сон после долгой умственной работы не хотел приходить к ней; или не мог — казалось, что караул на подступах к уставшему разуму несёт целая свора сторожевых псов-мыслей, и ничего постороннего не проникнет в голову, пока они на страже. Ханджи так не любила томиться бессонницей. Время бодрствования, но ничегонеделания она считала бесцельно пропадающим: и тело не отдыхает, и ум не успокаивается, и проходившие даром минуты, набегавшие в часы, наводили на неё смертную тоску.       В одну из таких ночей, она решила, что неплохо бы освежиться, и, может быть, попав с уличной прохлады в комнатное тепло, скорее удастся заснуть. Зоэ вышла на балкон, даже не захватив очки, на ощупь.       —Это ты вместо прогулки?       —А-а!.. — Ханджи схватилась за грудь, где от неожиданности бешено заколотилось сердце, —Ты опять меня пугаешь!       —И не думал.       —Отсутствие намерения не снимает вину.       —Ах, я ещё и виноват?       —Но я прощаю, — с улыбкой сказала Ханджи, невзирая на то, что от испуга кровь побежала по телу ещё быстрее, мозг пришёл в ещё более возбуждённое состояние, и заснуть точно станет сложнее.       —Весьма рад.       —Хотя я теперь, наверное, вообще не усну.       —Что-то случилось?       —Нет, ничего, просто сегодня ночь такая, бессонная. Бывает иногда.       —Хм-м… погоди-ка минуту, — он скрылся у себя в комнате, откуда Ханджи услышала недолгую возню, —Попробуй, может, поможет, — Леви вложил ей в протянутую руку маленький лёгкий мешочек, который, даже не развязанный, источал приятный травяной запах.       —Какой-то особый чай? — Зоэ раскрыла мешочек, и аромат ударил в нос ещё активнее. На миг показалось, что провалиться в сон можно от одного только запаха, и нужды в заваривании сказочного средства нет совсем.       —Вроде того. Помогает расслабиться и успокоиться. Лучше выпить чашечку за час до сна, не позже.       —А ты себе хоть оставил?       Аккерман слабо усмехнулся.       —У меня ещё есть. В крайнем случае, знаю, где это достать.       Ханджи прижала мешочек к груди.       —Спасибо тебе, я обязательно воспользуюсь! Ой!.. может я тебе за него денег отдам?..       —Да брось, — перебил Леви, —Всегда пожалуйста.       В свете одной лишь луны, да ещё и без очков, Ханджи не могла видеть его лица, но по голосу слышала, что он улыбается — по своему обыкновению коротко, но улыбается.       Они ещё недолго постояли на улице, поболтали о чём-то отвлечённом. После пожеланий спокойной ночи и возвращения к себе, Зоэ в самом деле почувствовала, как её смаривает сон, даже без чудодейственного Левиного чая. Ханджи забралась в кровать, улеглась поудобнее и услышала за стенкой, как и он недолго готовился ко сну. Вдруг стремительной вспышкой в сознании зародилась мысль (к счастью, последняя на сегодня) — за всё время томления бессонницей, она не слышала из его комнаты ни звука. Битые часы Аккерман провёл один на балконе, но зачем, додумать не получилось — долгожданный сон наконец пришёл к ней.

Ночь третья

      —Я всё детство и юность провела в квартире на первом этаже. А многие ребята из окрестностей, мои друзья, жили в двухэтажных домах, и комнаты у них были наверху. Я им так завидовала иногда! Всё думала: как здорово проснуться, выглянуть в окошко и смотреть сверху вниз на улицу. А мне из моего окна только забор был виден. Даже не двор, потому что моё окно не с фасадной части дома было, а с боковой. И мне всегда так хотелось жить в квартире повыше…       Она говорила ещё много о том, что делала, чтобы попасть в места повыше и с них полюбоваться окрестностями. О том, как лазила на чердаки, а после, когда осмелела — на крыши. Как тайком пробиралась в высокие здания городка, лишь бы добраться до самой их верхней точки. Как поднялась на колокольню, а на ратушу — самую-самую высокую башню — так и не попала. Как залезала на деревья. Как её ругали за все эти проказы, и как она их повторяла.       На чай и перекус Ханджи, увлечённая рассказом о прошлом, не обращала внимания. Пока Леви наливал себе уже третью чашку, она не ополовинила и первой. Их нехитрое вечернее застолье на свежем воздухе случилось благодаря обыкновенной крышке от деревянного ящика, найденной где-то на складе. Сам ящик отсутствовал, посему Зоэ справедливо рассудила, что можно присвоить вещь себе и приспособить на полезное дело. Это была её идея: положить крышку на боковые края их балконов, застелить салфеткой, накрыть импровизированный стол на высоте трёх этажей над землёй, поставить стулья и приятно провести время. Каждый оставался у себя, но всё равно были вместе.       По негласно установившемуся правилу говорила в основном Ханджи, спрашивал (но только изредка и только уточняющие вопросы) — Леви. Ни в коем случае не наоборот. Зоэ знала какую-то малость о его прошлом, о жизни в Подземном городе — знала ровно столько, чтобы понимать, что спрашивать его об этом не стоит. Ей, возможно, и было бы интересно быть в курсе подробностей, но в этом конкретном случае незнание — а она страшно не любила чего-то не знать — её не волновало.       —Жаль, и сейчас вид из окна не очень-то интересный, — вставил Аккерман. В чём-то он был прав — окна их комнат выходили на просторный двор базы, который никогда не мог похвастаться необычной обстановкой. За забором их территории находились простые жилые дома, тоже невысокие, и только вдалеке, ближе к центру города, виднелись башни колоколен и каких-то других зданий.       —Зато небо какое! — сказала Ханджи абсолютную правду. Неба было много, и ни деревья, ни стены не мешали звёздам и луне, сегодня особенно крупной, ясными ночами переглядываться с неспящими жителями земли, —Ну правда красиво? Представь, ночью бы не светило ничего, и был бы сплошной мрак! А мир так устроен, что далеко-далеко от нас есть небесные тела, которые нам светят по ночам. Это же чудо…       Минута патетики, которая иногда наступала и для разумной и рациональной Ханджи, закончилась, и она пустилась в рассуждения о науке звездочётства. Словами она ни разу этого не произнесла, но по жару охватившего её порыва было ясно, что при любой удобной возможности она бы тут же занялась исследованием загадочного космоса, и, несомненно, не без успеха.       Леви нравилось её слушать. Нравилось, что она говорит и как. Под влиянием сильного душевного порыва интересные и занятные теории слетали с языка быстрее, чем слова успевали нормально составиться в предложения (с какой же скоростью в её голове летают мысли?), а мимика, жесты — всё такое неподдельно живое, что редко у кого хватало духа перебить её речь. Ни одна актриса бы никогда не передала образ Ханджи. Зоэ такая одна — уникальная и неповторимая.       Она отвлеклась от болтовни, лишь когда по неосторожности задела рукой чашку — только это крошечное происшествие сумело вернуть её из сферы неосязаемых идей и замысловатых теорий на вполне реальный балкон.       —Я наверное тебя утомила?       —Совсем нет.       Это было правдой, Леви бы ещё слушал и слушал. Скорее уж утомилась сама Ханджи — словно механизм, в котором кончилось топливо или УПМ, из которого вышел весь газ, она вдруг сонно сникла, хотя ещё минуту назад живо и энергично вела беседу.       —А ты бы… — фразу прервал зевок, —ты бы хотел отправиться со мной на луну?       —Знать бы ещё, как на неё попасть.       —Ну, допустим, мы знаем. Хотел бы?       —Ты и без меня там со всем справишься.       Она хихикнула.       —А если там тоже титаны? Да даже если их там нет! Одной же скучно, — Леви слабо усмехнулся.       Долгий зевок снова заставил её замолчать.       —Иди спать. Может, приснится тебе способ, как попасть на луну.       —А ты не пойдёшь? — спросила Ханджи, с удивлением наблюдая, как Аккерман наливает себе очередную чашку, —Неужели не хочется? Вдруг тебе бы тоже полезный сон приснился.       —Мне почти никогда ничего не снится. Я так, наяву подумаю.       Ханджи захохотала. Пожелав соседу спокойной ночи и ясных мыслей, она последовала его совету и ушла с балкона. Сон в эту ночь был долгий и крепкий.

Ночь N-ная

      Двор базы Разведкорпуса показался Эрвину неимоверно огромным, путь от ворот до крыльца — чудовищно длинным, а трёхэтажное жилое здание — гигантским, чуть ли не настолько же высоким, как сами Стены. Усталость после долгого собрания у военного руководства, темнота и обманчивый лунный свет причудливым образом меняли восприятие знакомых вещей. Надо озаботиться освещением во дворе — сделал он в уме мысленную пометку.       Взгляд скользнул по фасаду здания, где располагались комнаты старших разведчиков, и намётанными замечать всё странное глазами он увидел чудную картину. На балконе Леви Аккермана сидел он сам, а рядышком на его плече, обвив его локоть, дремала Ханджи Зоэ. Заметив командора, Аккерман коротко кивнул в знак приветствия, аккуратно, чтобы не потревожить сонную соседку. Эрвин ответил тем же, решив не здороваться голосом по той же причине, что и капрал.       Он коротко улыбнулся каким-то своим мыслям, крутившимся в голове, пока поднимался к себе. Шторы остались неспущенными, и комнату ярко освещала луна, оставляя везде, где только было можно — на подоконнике, на столе, на полу — прямоугольники серебряного света. Смит зачем-то выглянул в окно и убедился, что ночь сегодня действительно чудесная, и улыбнулся ещё шире; замеченные пару минут назад сослуживцы как будто заставили его удостовериться, что в их жестоком и безумном мире можно получить наслаждение от созерцания его красоты, что есть в их полной горя и лишений жизни место и для счастливых моментов.       На соседнем балконе, а затем из-за стены, послышались негромкие шаги и голоса. Шаги одни, несложно бы ло понять, чьи именно. Голоса два. Ещё немного — слабый шорох, скрип половицы, и вскоре всё затихло окончательно. Ведущая в коридор дверь так и не хлопнула.