In The Eyes Of The Public

«Любовь гламурна, пока не прекратится. Это может быть вихрь счастья и нежности или даже медленное, болезненное падение, которое оставляет вас сломленным и поврежденным. Тем не менее, в конце концов, для меня это все еще стоит того, особенно потому, что я знаю, что заслуживаю любви и усилий, которые потребовались, чтобы сохранить это. Даже если это разрушится.», — Пак Чимин, TIMES MAGAZINE 20ХХ

Бесчисленные вспышки камер освещают лица самой любимой пары в Южной Корее. Чимин мечтает сбежать от белого щекочущего луча, который пробирается в его личную жизнь. Раздражение разливается по телу вместе с кровью, в то время как человек рядом с ним имеет мужество махать всем этим камерам с самой сердечной улыбкой, как будто любовь все еще существует в контексте, где они есть. Чимин замечает их общее такси в нескольких метрах и шагает немного быстрее, залезая внутрь. Он замечает, что Юнги все еще находит время, чтобы поприветствовать папарацци и ответить на некоторые вопросы, касающиеся его предстоящей работы, но полностью игнорирует каждый вопрос об их супружеской жизни. Когда Чимин смотрит на своего мужа и пустое, холодное такси, он понимает, как глупо он когда-то думал об этом месте как о своей эйфории. Немного времени наедине с мужем было всем, что он когда-то любил больше всего — быть друг с другом когда-то было их счастьем. Даже взгляд на лицо мужа, сквозь открытую дверь машины, не заставляет его сердце раздражающе немного подпрыгнуть. Это сбивает с толку Чимина до такой степени, что ставит под сомнение надежность его чувств. Он должен притворяться улыбающимся, притворяться благодарным за то, что наконец-то остался наедине со своим мужем, и создавать сценарии в своем уме, чтобы успокоить себя, что все происходящее прямо сейчас, в порядке вещей. Это нормально. Но почему же он не может? И Чимин так зол и расстроен, чувствуя себя преданным собственным сердцем. Почему оно не может снова функционировать должным образом? Почему он не может бесконтрольно биться до такой степени, что вспыхивает волнение о том, что все могут его услышать? Если оно бьется, почему это так огорчает? Тем не менее, Чимин даже не уверен, что оно вообще бьется, не говоря уже о нем. — Привет, ангел. Ангел. Какое безвкусное слово. Чимин едва скрывает гримасу на губах, когда отворачивается в сторону, чтобы посмотреть на темноту снаружи. С каких пор ангел звучит как неряшливое кошачье мяуканье? Даже когда Юнги наклоняется вперед, чтобы поцеловать его в губы, Чимин отталкивает его. — Папарацци снаружи, мы не должны целоваться, — вздыхает он. Но оба знают, что это никогда не было проблемой раньше. Почему же стало сейчас? — Разве мы не должны поцеловаться для них? Показать им, что с нами все в порядке? — спрашивает Юнги, пристегнув ремень безопасности. Чимин игнорирует вопрос и вместо этого говорит: -Я хочу быстрее вернуться домой, чтобы я мог принять ванну, и мы могли пойти поужинать вместе, хорошо? Такси затихает. Только стук двигателя заполняет бездну тишины и давит атмосферу. Чимин смотрит в сторону, надеясь найти своего мужа, пристально смотрящего на него глазами полными любви, как обычно или как раньше. Тем не менее, Юнги избегает зрительного контакта, постоянно глядя в окно, полностью сосредоточенный, казалось бы, на чем угодно, кроме него. — Юнги, ты слышал меня? Юнги оборачивается, смахивая глупый ошеломленный взгляд на своем лице. —Слышал. Чимин закатывает глаза и делает тихий вдох, пытаясь успокоиться. — Ну, так? — спрашивает Чимин, требуя ответа. Юнги проводит рукой по лицу. -Я, на самом деле, собирался встретиться с друзьями вечером. Чимин напрягает челюсть. Конечно, он гуляет с друзьями — как делал это последние два месяца, отмахиваясь почти от каждого предложения, которое делает Чимин. Это становится утомительным, но на данный момент… Черт возьми, в последний раз они вместе ели— даже не завтракали — три недели назад, когда Юнги оставил свой обед на работе, а затем пришел только потому, что его друзья пошли на обеденный перерыв на час раньше. Как будто любовь Чимина является заменой — это ведь не может быть правильно? Чимин прислоняется головой к окну. — Да, конечно, — вздыхает он, пряча обиду в своем голосе. — Хорошего вечера. Юнги не отвечает, но Чимин слышит, как он печатает в своем телефоне, короткие смешки слетают с его губ. Когда в последний раз его смех был направлен на Чимина? Он сжимает губы, сдерживая слезы, зная, что это еще одна ночь, когда его мужа не будет дома до двух часов ночи. Еще одна ночь, когда ему придется притворяться, что засыпать с холодными простынями и пустой половиной кровати — это нормально. Отношения у всех такие. Правда? Между ними есть это ледяное безразличие друг к другу, которое подкрадывалось к ним, как ползучий хищник, который все еще держит их в заложниках в их собственном доме. Это заставляет каждое «Я люблю тебя», которое Юнги говорит по утрам, чувствовать себя пустым и холодным. И Чимин понятия не имеет, что с этим делать. Что о них думает мир? Что они скажут, если увидят их такими как сейчас? Когда любовь превратилась в такую холодную и беспросветную боль? Чимин хотел бы, чтобы их отношения были такими, как они показаны обществу. И этот голос в глубине его разума, тот, который наблюдает за тем, как Юнги улыбается своему телефону, разговаривает со всеми, кроме Чимина, проводя каждую свободную ночь с кем угодно, кроме него. Голос, который продолжает шептать в его голове — слова, которые Чимин игнорировал в течение последних месяцев: Может быть, Юнги разлюбил. И Чимин не может не задаваться вопросом, прав ли этот голос. Позже той же ночью, около 3 часов, Чимин просыпается и идет к входной двери своей квартиры. Он быстро встает с кровати, чтобы поприветствовать мужа, но когда он смотрит на него, реальность выбивает все его силы, а желание расплакаться велико как никогда. — Почему ты больше не смотришь мне в глаза? , — шепчет Чимин. Тишина пугает его, раздражает. Чимин так старается сохранить самообладание, чтобы его глаза не говорили громче его слов. Чтобы не показать, насколько ему больно. Юнги всегда говорил, что его глаза являются самой красивой частью тела; как его глаза заставляют его влюбляться все сильнее и сильнее в Чимина. Теперь Юнги не может даже заглянуть в их глубину. Найти больше причин, чтобы попробовать снова. — В этом больше нет смысла, Чимин. Его сердце разбивается раз и навсегда. Чимин ненавидит то, что оказался прав. Дни и ночи проходят очень медленно. Пока часы неторопливо тикают, Чимин борется за то, чтобы его любовь осталась в живых, чтобы их воспоминания не развалились, но все эти действия только заставляют супружескую пару все меньше и меньше говорить друг с другом; проводить меньше времени вместе. Даже в ночь годовщины их свадьбы Юнги уходит с друзьями, в то время как Чимин остается в постели и плачет, игнорируя тот факт, что его муж, скорее всего, забыл про особый день, который должен был быть сегодня. Даже когда Юнги возвращается той ночью с самой счастливой улыбкой на лице, у Чимина больше нет сил, чтобы напомнить ему о годовщине. Он просто чувствует, как Юнги лежит рядом с ним на их холодной кровати, их спины обращены друг к другу. Холодность их любви замораживает всю атмосферу помещения. И, хотя Чимин и пытался однажды отчаянно бороться за их любовь, он понимает, что это бессмысленно. Сказки великолепно иллюстрируют романтическую сторону борьбы за кого-то другого; за то, как вернуть их в свое сердце. Тем не менее, когда Чимин лежит в их холодной постели в мрачной и одинокой комнате, где сохранились их воспоминания о счастье и любви, он понимает, что уродливая и обидная боль в груди не похожа на романтические фильмы. Видеть того, кого вы любите, смотрящего на вас с лицом, полным печали и сожаления. Чимин понимает, что нет ничего более болезненного, чем постоянно лгать своему сердцу, что однажды прошлое может вернуться. Нет ничего более жестокого, чем постоянно пытаться убедить кого-то снова полюбить вас. Нет ничего хуже, чем осознать, что… Чимину остается только разлюбить его…