Чат VK Продолжение

В свой номер я заползала, оставляя за собой сырой след от платья и песка. Голова кружилась, в животе всё скрутило тугим, ледяным комом — одним словом, меня тошнило. На моей кровати, поперёк, лежала Катя и пьяно что-то бормотала, но её голос был лишь далёким, бессмысленным гулом, как шум прибоя за стеной. Я прошла в душ, встала под прохладные струи воды и замерла, позволяя им смыть хотя бы песок. Но грязь, что была внутри, не поддавалась. Мой пьяный мозг, этот предатель, выдвигал одну мысль хуже другой, каждая острее осколка. Я изменила Ильясу. С Тимуром. Не просто с Тимуром, а с его родным братом. Эта правда обрушилась на меня бетонной плитой, выдавливая воздух из лёгких. Радовало лишь одно, и это было самым унизительным спасением: на глазах Тимура была повязка. Он меня не видел. Он не знает, кто был с ним в этой тёмной воде. Это знание было тонкой ниточкой, за которую я цеплялась, чтобы не сойти с ума прямо здесь, в этой кабине. Осталось понять, что делать дальше. Как очистить совесть? Как жить с этим? Я дотронулась пальцами до губ и ощутила покалывание. Не только на губах — в сердце тоже что-то ёкнуло, а затем забилось чаще, словно пытаясь пробить грудную клетку и вырваться наружу. Это была память. Живая, горячая память о чужих прикосновениях. Ноги подкосились. Я медленно опустилась на дно душевой кабины, обхватив ноги руками. Струи били по спине с механической яростью, а я обхватила голову руками, вцепившись в волосы до боли, и думала, думала... Что же делать дальше? И тут, сквозь шум воды и грохот собственного сердца, прорвалась последняя, самая страшная мысль. Она обожгла стыдом и чем-то ещё — тёмным, запретным удовольствием. "Но... Господи, прости меня... это был самый лучший секс в воде в моей жизни." Мне нужно покурить и выпить ведро самого крепкого арабского кофе, который молол матёрый араб. Бросив взгляд на белое платье, что валялось сырой кучей на полу в ванной, я скривилась и пошла на поиски сигарет. Мои сигареты намокли и сломались, сигарет Кати просто не было в номере. Остаётся только идти на ресепшен внизу или в бар. Я накинула на себя первую попавшуюся футболку и шорты, чувствуя, как мокрая кожа липнет к ткани, и спустилась вниз. Ночной воздух ударил в лицо, принося с собой запах соли, мокрого песка и далёких цветов. Я прошла на террасу, где был бар. Здесь было почти пусто: пара сонных туристов за дальним столиком и бармен, лениво протиравший бокалы. Он поднял на меня взгляд и вежливо улыбнулся. — Добрый вечер. Что-нибудь желаете? — Да, — мой голос прозвучал хрипло, словно чужой. — Сигареты. Самые крепкие, что у вас есть. И кофе. Огромную чашку самого чёрного кофе. Он молча кивнул и через минуту поставил передо мной дымящуюся чашку с густым, как мазут, напитком и пачку винстон. Я сделала глоток. Горечь обожгла язык и горло, но именно этого я и хотела — почувствовать что-то реальное, болезненное, чтобы заглушить пожар внутри. Щёлкнула зажигалка. Я затянулась, прикрыв глаза. Дым наполнил лёгкие, немного проясняя сознание. Теперь нужно было решить главную задачу: как мне теперь жить с этим знанием? И как смотреть в глаза Ильясу? А Тимуру? Я сидела на краю террасы, смотрела на чёрную воду бассейна, в которой отражались звёзды, и чувствовала, как внутри меня борются два человека: один хотел забыть всё как страшный сон, а другой... другой жаждал повторения.