Чат VK Продолжение

Я задрожала в руках Тимура, отвечая на его поцелуй с отчаянной, голодной страстью. Его язык хозяйничал у меня во рту, его руки жадно шарили по моему телу, сминая тонкое кружево комбинации. И в этот момент я почувствовала тёплые и уверенные руки Ильяса на своей спине. Он не спешил, его прикосновения были нежными, почти невесомыми, в противовес напору его брата. Он медленно провёл ладонями вдоль моего позвоночника, вызывая волну мурашек, и я ощутила себя зажатой в тиски их общего желания. Контраст был ошеломляющим. Тимур — ураган, цунами, сносящий все преграды. Ильяс — спокойное, но не менее сильное течение, которое подхватывает и уносит. Я громко застонала прямо в губы Тимура, и этот звук, казалось, сорвал последние остатки контроля. Поцелуй стал ещё жёстче, ещё глубже. Руки Ильяса спустились ниже, обхватили мои бёдра, прижимая меня к себе, и я почувствовала, как оба брата дышат в унисон, как их сердца бьются в одном диком, первобытном ритме. Мы больше не были тремя разными людьми. В этот момент мы стали единым целым, сплетением рук, губ и желаний, и это было одновременно пугающе и невероятно правильно. — Наша девочка очень чувствительная к прикосновениям, — выдохнул Тимур мне в губы, и от этих слов по телу пробежала новая волна дрожи. «Наша». Это слово, произнесённое с такой хриплой уверенностью, окончательно разрушило последние барьеры. Я больше не принадлежала себе. Я была их. И эта мысль опьяняла сильнее любого виски. Я выгнулась, прижимаясь к ним обоим одновременно. Закинула руку Тимуру на шею, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая его ещё ближе, хотя ближе было уже некуда. Другой рукой я вцепилась в плечо Ильяса, прижимая его к себе, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань. Я была в эпицентре этого урагана, зажатая между двумя мужчинами, двумя противоположностями, которые сейчас действовали как одно целое. Их руки были везде: одна скользила по моему бедру, задирая комбинацию, другая — нежно, но властно — сжимала грудь. Это было уже не просто желание. Это была какая-то древняя, стихийная сила, которая подхватила нас и несла, не оставляя шанса на спасение. И я не хотела спасаться. Я хотела утонуть. Взяв Тима за руку, я, ведомая внезапным порывом и смелостью, подвела его к кровати. Секунда — и я толкнула его на покрывало. Он упал, опираясь на локти, его взгляд был прикован ко мне, в нём читались удивление и хищный интерес. Ильяс стоял сзади, его тёплые ладони ласкали мои плечи, а затем он жадно, с тихим стоном, впился поцелуями в мою шею. Я откинула голову ему на плечо, отдаваясь этим двойным ощущениям. Сзади — нежность и знакомая любовь любимого. Спереди — тёмный, голодный взгляд его брата, который наблюдал за нами с лихорадочным блеском в глазах. Это было похоже на танец на краю пропасти. Я была центром их мира в этот момент. Я чувствовала себя желанной, как никогда прежде. Власть, которую они оба — каждый по-своему — давали мне, кружила голову. Я сделала шаг к кровати, не разрывая зрительного контакта с Тимом. Он потянулся ко мне, но я игриво отступила, выскальзывая из объятий Ильяса. Игра началась. И я собиралась вести её по своим правилам. Нежные, почти невесомые руки Ильяса медленно спустили бретельки моей комбинации, и тонкий шёлк с тихим шорохом упал к моим ногам, оставив меня совершенно обнажённой. Я стояла между ними, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается разгорячённой кожи, но мне не было холодно. Жар их взглядов согревал лучше любого огня. Я не смотрела на Ильяса. Мой взгляд был прикован только к нему — к Тимуру, который сидел на краю кровати. Я смотрела прямо в глаза своему любовнику, и на моих губах заиграла призывная, дерзкая улыбка. В ней было всё: и обещание, и вызов, и предвкушение. Я видела, как дёрнулся его кадык, как потемнели его глаза, становясь почти чёрными от желания. Он был словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. И я знала, что именно я — дирижёр этого безумного оркестра. Сделав последний шаг, я оказалась совсем близко. Мои пальцы коснулись его обнажённой груди, и я, не разрывая нашего зрительного контакта, толкнула его, заставляя откинуться на спину. Я больше не была просто участницей. Я стала центром этой вселенной. — Тим, почему ты ещё одет? Мой голос прозвучал низко, с хрипотцой. Я стояла над ним, обнажённая, и смотрела на него сверху вниз, уперев одну руку в бок. В моём взгляде читался вызов и нетерпение. Он усмехнулся, не сводя с меня глаз. Его улыбка была ленивой и хищной одновременно. — А ты нетерпеливая. Одним резким, отточенным движением он стянул с себя футболку, обнажая рельефный торс. Затем его руки легли на ремень. Он не спешил. Он дразнил, наслаждаясь моим жадным взглядом, пока медленно расстёгивал пряжку, а затем и молнию. Я не выдержала. Я опустилась на колени на кровать и сама потянулась к нему, чтобы помочь избавиться от остатков одежды. Я больше не могла ждать. Я хотела чувствовать его всего, без преград. Моя игра перешла в чистое, необузданное желание. Тимур нежно и невесомо провёл кончиками пальцев по моему бедру, затем его ладонь скользнула выше, по ягодице, и замерла. Его прикосновение было лёгким, почти дразнящим, но от него по всему телу разливался жар. Он поднял на меня взгляд, в котором плясали озорные иопасные искры, и тихо, с хрипотцой в голосе, спросил: — У тебя ещё не было... туда? Вопрос прозвучал как выстрел в оглушительной тишине. Я замерла, так и не успев стянуть с Ильяса футболку. Щёки вспыхнули огнём, и я инстинктивно сжалась, чувствуя, как по спине пробегает холодок от смеси страха и острого, запретного любопытства. Я медленно покачала головой, не в силах произнести ни слова. В его вопросе не было осуждения или насмешки — только неприкрытый интерес и желание быть первым. Он не сводил с меня глаз, ожидая ответа, и его пальцы всё ещё лежали на моей пояснице, обжигая кожу даже через ткань шорт Ильяса, которые я всё ещё не сняла. Ильяс, почувствовав напряжение, тоже остановился и посмотрел на меня, а затем на брата. В его взгляде читался немой вопрос. Тимур лишь усмехнулся, не отрывая от меня взгляда, и его улыбка стала шире, предвкушающей. — Я уступаю Ильясу, — голос Тимура прозвучал низко, с хрипотцой, прямо у моего уха. Прежде чем я успела осознать смысл его слов, он развернул меня за плечи к себе. Его губы накрыли мои в жадном, собственническом поцелуе, который выбил из головы все мысли. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-претензия. Он словно клеймил меня, заявляя права на всё остальное. Его руки были везде: одна зарылась в мои волосы, не давая отстраниться, другая путешествовала по всему телу — по спине, по бедру, задирая ногу и прижимая меня к себе так, чтобы я почувствовала всю степень его возбуждения. Это было божественно. Я тонула в его напоре, отвечая на поцелуй с не меньшей страстью. Сквозь шум в ушах и бешеный стук собственного сердца я услышала, как Ильяс, стоявший позади, шумно выдохнул. Затем его руки, уже более уверенные и нетерпеливые, легли на мои плечи, мягко, но настойчиво отстраняя меня от брата. Мир перевернулся. Только что я была в плену ураганной страсти Тимура, а теперь оказалась в объятиях нежности и силы Ильяса. Контраст был ошеломляющим, и я застонала от этого двойного ощущения, чувствуя себя самой желанной женщиной на свете. Тимур лёг на кровать, его ноги остались на полу, создавая ощущение, что он в любой момент готов подхватить меня на руки. Я, не разрывая с ним зрительного контакта, опустилась на колени на мягкий ковёр между его широко расставленных ног. В этой позе я была полностью в его власти, но чувствовала себя не слабой, а невероятно сильной. Я была хозяйкой положения. Я медленно провела ладонью по его твёрдому, рельефному животу, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Мои пальцы спустились ниже, к краю резинки его шорт. Я не спешила. Я наслаждалась моментом, ловя его тяжёлое дыхание и видя, как в его глазах разгорается тёмное пламя. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли нежности — только чистое, концентрированное желание. Он ждал. Он позволял мне вести эту игру. И от этого осознания моя собственная кровь превратилась в жидкий огонь. Я была готова сжечь нас обоих. За моей спиной раздалось шуршание одежды. Я на мгновение замерла, прислушиваясь, а затем обернулась через плечо. Ильяс стоял позади меня. В его руках, которые ещё минуту назад так нежно меня ласкали, я увидела небольшую пробку. Ту самую, что лежала на прикроватной тумбочке в коробочке. Он держал её бережно, словно драгоценность, и смотрел на меня с заботой и едва уловимой тревогой. — Тебе будет легче с ней, — мягко произнёс он, и в его голосе не было ни капли пошлости, только желание сделать этот новый для меня опыт менее болезненным. Я посмотрела на него, потом на Тимура, который наблюдал за этой сценой с хищным интересом, но не вмешивался. В их взглядах читалось одно и то же: забота о моём комфорте, несмотря на всю их страсть. Я молча кивнула и снова повернулась к Тимуру. Протянула руку и коснулась его бедра, призывая расслабиться. Я доверяла им. Обоим. И была готова идти до конца. Тимур резко притянул меня к себе, заставив упереться коленями в край кровати. Он целовал мою шею, ключицы, его руки были везде одновременно: одна крепко сжимала бедро, другая ласкала грудь, а губы оставляли горячие, влажные следы на коже. — Малыш, тебе надо расслабиться, — прошептал он мне на ухо, и от его низкого, хриплого голоса по телу пробежала дрожь. Я чувствовала, как напряжены мои мышцы, как тело инстинктивно сопротивляется новому, неизведанному. Но его прикосновения были такими умелыми, такими настойчивыми, что я начала медленно таять в его руках. Я откинула голову ему на плечо, закрывая глаза и отдаваясь на волю ощущений. В этот момент я почувствовала, как сзади ко мне прижался Ильяс. Его обнажённая грудь коснулась моей спины, его дыхание обожгло затылок. Он был нежнее, осторожнее. Его руки легли на мои плечи, мягко массируя их, снимая остатки напряжения. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Мы с тобой. Просто доверься нам. И я доверилась. Я отпустила контроль. В их руках я чувствовала себя в безопасности, несмотря на всю порочность происходящего. Меня коснулось что-то холодное и гладкое, и я инстинктивно напряглась всем телом, затаив дыхание. Это было новое, незнакомое ощущение, которое заставило меня на мгновение замереть. Руки Тимура, до этого блуждавшие по моему телу, остановились. Он почувствовал мою дрожь и крепче прижал к себе, шепча успокаивающие слова на ухо. Его губы коснулись моей шеи, отвлекая от источника холода. — Тише, малыш, — его голос был низким и бархатным. — Это просто смазка. Мы не сделаем тебе больно. Я сделала глубокий вдох, заставляя себя расслабиться. Холод металла или пластика медленно сменялся теплом, когда Ильяс, стоявший позади, начал аккуратно и неторопливо распределять гель. Его движения были выверенными и нежными, он действовал с предельной осторожностью, словно боялся спугнуть. Я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает мышцы, сменяясь странным, тянущим предвкушением. Контраст между холодом предмета и горячими руками братьев, их нежными словами и пламенными взглядами создавал невероятную гамму ощущений. Я была натянута как струна, но эта струна вибрировала не от страха, а от ожидания. Давление сзади, сначала осторожное, а затем всё более уверенное, быстро сменилось странным, непривычным чувством наполненности. Это было не больно, скорее, ошеломляюще. Моё тело, и без того натянутое как струна от возбуждения, откликнулось на это новое ощущение волной дрожи. Я была возбуждена до предела. Каждое нервное окончание горело огнём. Ощущения переполняли меня: сильные руки Тимура, поддерживающие меня, его горячее дыхание на шее, его напряжённое тело под моими ладонями. И сзади — медленные, сводящие с ума движения Ильяса, который помогал мне привыкнуть, шепча слова любви и поддержки. Мир сузился до этих трёх тел, сплетённых в единое целое. Я больше не была собой. Я была воплощением их общего желания, центром их вселенной. Я застонала, и этот звук был полон одновременно и мольбы, и капитуляции. Я была готова. Готова ко всему, что они собирались мне дать. Ильяс осторожно, словно боясь причинить мне боль или спугнуть, вошёл. Его движение было медленным, почти мучительным в своей неспешности. Я чувствовала, как он заполняет меня, растягивает, и это ощущение, смешанное с чувством наполненности, было ошеломляющим. Я вцепилась в плечи Тимура, ища опору. Мой стон утонул в его поцелуе. Он целовал меня жадно, страстно, словно пытаясь забрать часть моей боли и заменить её чистым, незамутнённым удовольствием. Его руки крепко держали меня, не давая отстраниться. Напряжение достигло своего пика. Я была зажата между ними, пронзена насквозь их желанием, и это было... правильно. Это было то, чего я хотела. То, о чём я даже не смела мечтать. Когда Ильяс наконец вошёл до конца и замер, давая мне привыкнуть, я поняла, что обратной дороги нет. Я была их общей. И в этот момент я была абсолютно счастлива. Осторожные, почти невесомые движения Ильяса сзади, смешанные с давлением пробки, создали совершенно новое, острое, почти невыносимое удовольствие. Это было не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Двойное проникновение, пусть и с помощью игрушки, ощущалось как абсолютная, полная наполненность. Я застонала прямо в губы Тимуру, и этот звук был хриплым и чужим. Моё тело выгнулось дугой, инстинктивно пытаясь найти идеальный ритм, который соединил бы все эти ощущения в один взрывной импульс. Я больше не могла думать. Я могла только чувствовать. И я чувствовала их обоих. Каждое движение Ильяса отдавалось во мне вибрацией, которая смешивалась с прикосновениями Тимура. Его руки были везде, его поцелуи были везде. Он ловил мои стоны, ловил моё дыхание. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком остро. Я закатила глаза, теряя связь с реальностью. Мир рассыпался на тысячи осколков чистого, физического блаженства. Я была в их власти, и это было самое сладкое рабство на свете. — Малыш, я бы хотел немного твоего внимания, — голос Тимура был низким, с хрипотцой, и в нём звучала лёгкая насмешка. Я смотрела на него замутнённым, почти безумным взглядом. Моё тело всё ещё вибрировало от двойных ощущений, но его слова медленно пробились сквозь пелену удовольствия. Я улыбнулась — медленно, порочно, осознавая свою власть над ним. Не говоря ни слова, я опустилась чуть ниже. Мои пальцы коснулись резинки его шорт, и я потянула их вниз, освобождая его. Его возбуждение было очевидным, и от этого зрелища у меня внутри всё сжалось в сладком предвкушении. В этот момент движения Ильяса сзади замедлились, стали почти ленивыми. Он понял. Он дал мне свободу действий, продолжая поддерживать меня, но позволяя самой выбирать, что делать дальше. Поцелуями я спускалась всё ниже, сводя Тимура с ума. Я чувствовала, как он дёргается в нетерпении, как его дыхание становится рваным, а пальцы, зарывшиеся в мои волосы, сжимаются в кулак. Мой рот наполнился слюной в предвкушении. Я громко сглотнула, и этот звук, казалось, разнёсся по всей комнате. Я подняла на него взгляд, не прекращая своих ласк. В его глазах плескалось чистое, ничем не прикрытое безумие. Он смотрел на меня так, будто я была его личным божеством. В этом взгляде смешались мольба, приказ и восхищение. Он был на грани. И я тоже. Я больше не могла ждать. Я хотела почувствовать его вкус, хотела довести его до исступления. Я обхватила его рукой и коснулась губами горячей, бархатистой кожи. Тимур издал низкий, утробный рык и сжал мои волосы ещё крепче, но не торопил. Он позволял мне задавать темп. Позади меня движения Ильяса снова стали более уверенными, он подстроился под мой новый ритм, и я оказалась зажата в тиски их общего желания. Ильяс перестал сдерживаться, ускоряя темп. Его движения сзади стали резкими, мощными, каждый толчок отправлял волну острого, пронзительного удовольствия через всё моё тело. Я была зажата между ними, пронзена насквозь их общим ритмом, и это было похоже на безумие. Тимур больше не мог сдерживать себя. Он громко стонал, почти кричал, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, причиняли боль, но эта боль лишь обостряла ощущения. Он больше не задавал темп — он просто брал то, что хотел. Его бёдра дёргались мне навстречу в быстром, яростном ритме, полностью отдавшись инстинкту. Я была в эпицентре этого урагана. Я задыхалась, теряла связь с реальностью. Их стоны смешивались в один сводящий с ума звук. Я чувствовала их обоих так остро, так полно, что грань между болью и удовольствием стёрлась окончательно. Это было уже не просто занятие любовью. Это было первобытное, животное действо. Мы были единым организмом, сплетением тел и желаний, и я летела в эту пропасть с радостью, зная, что падение будет самым сладким в моей жизни. — Малыш. Голос Тимура доносился словно сквозь толщу воды, издалека и глухо. Я с трудом разлепила тяжёлые веки. Перед глазами всё плыло, а тело казалось невесомым и чужим. Я парила где-то на границе сознания, не в силах пошевелиться. Но я знала. Знала, что нужно довести начатое до конца. Это было не просто желание — это была их потребность, и я не могла, не хотела их подвести. Я должна была увидеть это до конца. С огромным усилием я заставила себя сосредоточиться. Я подняла на него мутный, но уже осмысленный взгляд. Увидела, как напряжена его шея, как сжаты челюсти, как в глазах бушует тёмное пламя. Я слабо улыбнулась и, собрав последние силы, снова потянулась к нему. Мои движения были медленным и, почти ленивыми, но уверенными. Я вернулась к тому, на чём остановилась, и на этот раз не собиралась отступать. Я хотела увидеть, как он потеряет контроль. Хотела подарить ему то же безумие, что они подарили мне. Я взяла его глубже, и его стон был похож на рык раненого зверя. Я знала — теперь уже совсем скоро. Ильяс осторожно вышел, и я почувствовала странную пустоту, но она тут же сменилась предвкушением. Он прошёл в душ, и через несколько секунд зашумела вода, отрезая его от нас. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим сбитым дыханием. Я осталась наедине с Тимуром. Он смотрел на меня сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах плясало тёмное, победное пламя. Я не отвела взгляда. Я медленно, очень медленно опустилась ниже, не пропуская ни одного сантиметра его кожи. Я хотела изучить его всего, запомнить каждую чёрточку. — Тим, ты меня сводишь с ума, — прошептала я, и мой голос был хриплым от только что пережитого оргазма. Я взяла его в рот, и его реакция была мгновенной и бурной. Он громко закричал, его тело выгнулось дугой, отрываясь от подушек. Он вцепился в простыню так, что побелели пальцы. Его стон перешёл в хриплый рык, и я почувствовала, как он теряет контроль, полностью отдаваясь во власть моих ласк. Я довела его до самого края, до той точки, за которой нет возврата. И когда он взорвался, это было похоже на извержение вулкана — мощное, неконтролируемое и прекрасное. Я принимала всё, что он мог мне дать, чувствуя свою безграничную власть над этим сильным мужчиной. И когда он, обессиленный, рухнул на подушки, я с улыбкой победителя легла рядом, положив голову ему на грудь и слушая, как бешено колотится его сердце. — Лина, мне кажется, я теряю разум рядом с тобой. Его голос был хриплым, надломленным. Он притянул меня к себе, и я легла рядом, положив голову ему на грудь, слушая, как бешено колотится его сердце. Я чувствовала себя победительницей. Я довела его до края, и это ощущение власти было пьянящим. Я приложила палец к его губам, призывая к молчанию. Я не хотела слов. Не сейчас. Потому что в голове билась одна-единственная, пугающая мысль, которая заглушала даже стук его сердца. «Кажется, я заигралась. И начинаю испытывать чувства к Тимуру». Это было не просто физическое влечение. Это было что-то глубже. Что-то опасное. Я подняла голову и заглянула в его глаза. В них всё ещё плескалось тёмное море пережитого удовольствия, но я уже была далеко. Я медленно, словно отрывая себя от него физически, поднялась с кровати. Моё тело ныло от усталости и удовлетворения, но внутри росла паника. Я прошла в ванную комнату, где шумела вода. Там был Ильяс. Мой Ильяс. Человек, которого я любила. Я шагнула под горячие струи душа, вставая рядом с ним. Я искала в его лице то, что чувствовала к его брату. Искала и... не находила. И от этого становилось ещё страшнее. — Всё хорошо? — с надеждой спросила я, прижимаясь к нему под тёплыми струями воды. Мне нужно было услышать это от него. Нужно было убедиться, что я не сломала то, что было между нами. Ильяс не ответил словами. Он просто уткнулся в мой лоб, крепко обнял и закрыл глаза, словно пытаясь впитать этот момент, запомнить его. Его дыхание было тяжёлым, но спокойным. — Да. Всё хорошо, — наконец выдохнул он, и я почувствовала, как напряжение отпускает его тело. — Как ты себя чувствуешь? Тебе не было больно? В его голосе звучала неподдельная забота и нежность. Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде не было ни капли ревности или обиды. Только безграничная любовь и тревога за меня. В этот момент чувство вины, которое я так старательно гнала от себя, навалилось с новой силой. Он был таким... правильным. Настоящим. А я только что изменила ему с его братом, и, что самое страшное, мне это понравилось. Я заставила себя улыбнуться и коснулась его щеки. — Мне было... невероятно. Спасибо тебе. Я поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и раскаяние. Но даже целуя его, я не могла перестать думать о том, кто остался ждать нас в спальне.