Чат VK Продолжение

Мы с Катей гуляли по берегу. Она трещала без умолку, рассказывая о том, как ей не хочется возвращаться к привычной жизни администратора ресторана, к серым будням и вечно недовольным клиентам. Её голос был для меня лишь далёким, монотонным фоном, шумом прибоя. Я молчала, погружённая в свои мысли. Я кивала в нужных местах, улыбалась, когда она поворачивалась ко мне, ожидая реакции, но на самом деле меня здесь не было. Я была там. Я снова и снова прокручивала в голове прошлую ночь. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый стон. Я вспоминала то невероятное, почти болезненное ощущение наполненности, когда они были во мне одновременно. Вспоминала, как Тимур смотрел на меня с тёмным, голодным блеском в глазах, и как Ильяс шептал мне на ухо слова любви, прижимая к себе. Это было похоже на самый сладкий и опасный наркотик. Одна доза — и я уже не могла думать ни о чём другом. Я знала, что это неправильно, что я играю с огнём, который может сжечь всё дотла. Но мысль о том, чтобы остановиться, вызывала почти физическую боль. Я была в восторге. И я была в ужасе. И это сочетание было самым пьянящим чувством в моей жизни. — Где ты находишься? Ты не слышишь меня? Голос Кати, обычно такой звонкий и назойливый, сейчас прозвучал словно сквозь вату. Я с трудом оторвалась от своих мыслей, от сладких и порочных воспоминаний, и посмотрела на подругу. Она стояла передо мной, уперев руки в бока, и на её лице было написано искреннее возмущение. — Кать, я сегодня была вместе с Ильясом и Тимуром... — слова вырвались сами собой, я даже не успела подумать, стоит ли их произносить. — Вместе. Ночью. Я выпалила это на одном дыхании и тут же замерла, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Ветер стих, шум волн, казалось, стал тише. Весь мир сузился до лица моей подруги. Её рот приоткрылся. Она смотрела на меня несколько долгих секунд, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти признаки того, что я шучу. — Что? — наконец выдохнула она, её голос был едва слышен. — Ты... ты серьёзно? Я не ответила. Я просто смотрела на неё, и по моему лицу, видимо, было понятно всё. Понимание медленно проступало на её лице, сменяя шок. Её глаза округлились ещё больше, а затем она резко оглянулась по сторонам, словно боясь, что нас могут подслушать. — О боже... — прошептала она, падая на песок рядом со мной. — Ты... ты с ними обоими? Одновременно? — Ты всё-таки решилась? Катя смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно, её глаза были огромными, как блюдца. Она схватила меня за руку, сжимая её до боли. — Кать, я не знаю, что делать дальше, — мой голос сорвался на шёпот, и я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Кажется, я потеряла голову от Тимура. Боже, в нём есть то, что мне так не хватало. Я говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что если остановлюсь, то реальность обрушится на меня всей своей тяжестью. — Лина, Лина, остановись! — Катя резко встряхнула меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. Её голос был твёрдым, почти жёстким. — Ты отомстила Ильясу за измену, всё. Остановись. Пора уходить. Её слова прозвучали как ушат ледяной воды. Месть? Я даже не думала об этом. Всё было так... запутанно. Но она была права. Это не могло продолжаться вечно. Это был взрыв, вспышка, которая рано или поздно должна была погаснуть, оставив после себя лишь пепел и руины. Я посмотрела на подругу, и слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз. Катя обняла меня, крепко прижимая к себе. — Всё будет хорошо, — шептала она, гладя меня по голове. — Мы уедем отсюда и всё забудем. Всё будет как раньше. Но мы обе знали, что «как раньше» уже никогда не будет. Я помнила всё. Слишком хорошо помнила. Я помнила, как узнала об измене Ильяса. Помнила, как больно, до тошноты, билось моё сердце, словно пытаясь вырваться из груди. Помнила эту зияющую, чёрную дыру в душе, которая, казалось, никогда не затянется. Помнила бесконечные слёзы и бессонные ночи. И я помнила Катю. Я помнила, как она была рядом. Как терпела мои истерики, приносила мне чай, когда я не могла есть, и просто молча сидела рядом, когда слова были бессильны. Она вытаскивала меня из той бездны отчаяния, не давая сдаться. Она была моим якорем, когда шторм был слишком силён. И сейчас, стоя на этом берегу, я вдруг с кристальной ясностью осознала, что делаю. Я мщу. Я пытаюсь заглушить свою боль, причиняя такую же другому. Но это не приносило облегчения. Это лишь множило боль. Я прижалась к подруге и наконец-то дала волю слезам. Я плакала не от счастья. Я плакала от страха, от безысходности и от осознания того, в какую чудовищную ловушку я сама себя загнала. Катя обнимала меня крепко, как в старые времена, и шептала успокаивающие слова. Но теперь её слова не могли мне помочь. Потому что рана, которую я нанесла сама себе, была слишком глубока —Кать, кажется, у меня просыпаются чувства к Тимуру, и я... я равнодушна к Ильясу. Я никогда не прощу ему той измены. Ты же сама всё прекрасно видела своими глазами и знаешь, как я мучилась. — Лина, ты же любила его, или ты нас обманывала? А как же Аня, которая без памяти влюблена в Тимура? — Кать, умоляю, не рассказывай ей ничего, — мой голос сорвался на шёпот. — У неё больная зависимость. Она влюбилась в мальчика со сцены, в певца, но не в того мужчину, о котором мы говорим. Я громко шмыгнула носом и, чтобы хоть немного разрядить это невыносимое напряжение, уткнулась лицом в футболку подруги и вытерла слёзы. От неё пахло солью и её обычным парфюмом. Это был запах стабильности. — Я ничего не скажу Ане, ей не надо этого знать. Ты будешь у неё врагом номер один, — её голос смягчился, в нём снова зазвучали заботливые нотки. Она тяжело вздохнула и посмотрела на меня с материнской строгостью. — Пора собираться и уезжать домой. Хватит с нас приключений. Я ещё раз громко шмыгнула носом и, не глядя, высморкалась в плечо подруги. Катя лишь тяжело вздохнула, но ничего не сказала, лишь крепче обняла меня. — Я зайду к твоей маме, скажу, что мы уезжаем, — твёрдо произнесла она, отстраняясь и вытирая остатки моих слёз с моих щёк. — А ты... — она на секунду замялась, подбирая слова, — зайди к Тимуру. Он в этой ситуации просто крайний. Её голос был полон сочувствия, но в нём не было ни капли осуждения. Она понимала. Она всё понимала. Я молча кивнула, чувствуя, как в груди снова всё сжимается от тоски и неизбежности. Я знала, что это будет самый тяжёлый разговор. Сказать ему, что всё кончено. Что это была лишь вспышка, ошибка. Солгать ему в глаза. Катя встала, отряхивая песок с шорт. — Жду тебя через полчаса у машины. Собери вещи. Она развернулась и быстрым шагом пошла по направлению к отелю, оставив меня одну на пустынном берегу. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как утренний бриз холодит моё мокрое от слёз лицо. Солнце уже поднялось высоко, но для меня мир снова погружался в серый, беспросветный туман.