Чат VK Продолжение

Я постучала в номер Тимура. Он открыл не сразу. Дверь распахнулась, и на пороге возник он — сонный, с взъерошенными волосами и заспанными глазами. В лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь коридорное окно, он выглядел таким юным и беззащитным, что у меня защемило сердце. — Эвелина? — его голос был хриплым со сна. — У тебя что-то случилось? Проходи. Он отступил в сторону, пропуская меня в номер. Я вошла, и меня тут же окутал его запах — смесь геля для душа и чего-то неуловимо мужского, терпкого. Номер был в беспорядке: смятая постель, пустая бутылка из-под виски на столике. Я остановилась посреди комнаты, не зная, с чего начать. Слова застряли в горле. Как сказать человеку, что ночь, которую мы провели вместе, была ошибкой? Как сказать ему, что я его... использовала? — Тимур... — мой голос дрогнул. Я повернулась к нему, и слёзы, которые я так долго сдерживала, снова подступили к глазам. — Нам нужно поговорить. — Малыш, присядь, — его голос был мягким, полным беспокойства. — Рассказывай. Он шагнул ко мне, но я инстинктивно отшатнулась. Меня била мелкая, противная дрожь, и я не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Я чувствовала его взгляд на себе — тёплый, встревоженный, — и от этого становилось только хуже. Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, я решилась. Слова полились потоком, торопливые и сбивчивые. — Тим, я... я уезжаю. Мы с Катей уезжаем домой. Пожалуйста... пожалуйста, не звони мне больше, не пиши мне. Я не могу... я не могу справиться со своими чувствами к тебе. И я... я не могу простить Ильяса за измену. Я наконец подняла на него глаза. В его взгляде смешались непонимание, боль и что-то ещё, похожее на зарождающийся гнев. — Прости меня, — прошептала я, и слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули по щекам. Я развернулась и, не оглядываясь, бросилась к двери. Я не могла больше здесь находиться. Я не могла видеть боль, которую причиняла ему. Я бежала от них обоих, пытаясь убежать от самой себя. — Тебе не за что извиняться. Я понимаю тебя, тебе было больно, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Но при чём тут я? Ты использовала меня? Что это было? Я замерла, так и не дойдя до двери. Его слова ударили меня наотмашь, больнее любой пощёчины. Я медленно повернулась к нему. Он больше не выглядел сонным или растерянным. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с холодным, пронизывающим насквозь презрением. — Ты... ты всё это затеяла, чтобы отомстить ему? — он горько усмехнулся. — Я был для тебя просто... инструментом? Я почувствовала, как краска стыда заливает моё лицо. Он был прав. Во всём прав. И от этого было невыносимо. — Нет! — воскликнула я, но мой голос прозвучал жалко и неубедительно. — Всё было не так! Я... — А как? — он сделал шаг ко мне. — Скажи мне, как? Сначала ты говоришь, что теряешь голову от меня, а потом выбрасываешь меня, как ненужную вещь, потому что тебе нужно «справиться с чувствами»? Ты сама-то себя слышишь? Каждое его слово было как нож в сердце. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы оправдаться, но не смогла выдавить ни звука. Что я могла ему сказать? Что он был прав? Что я действительно запуталась и использовала его, чтобы заполнить пустоту? Я лишь стояла и смотрела на него сквозь пелену слёз, пока он не отвернулся, давая мне понять, что разговор окончен. Я остановилась в дверях, не в силах сделать последний шаг и уйти. Его слова, полные боли и презрения, пригвоздили меня к месту. Я обернулась, глядя на него сквозь пелену слёз. — Я не врала тебе, когда говорила, что теряю голову от тебя, — мой голос дрожал, но я заставляла себя говорить. — Мои чувства к тебе сильнее моего разума. Ты... ты заполнил все мои мысли за эти пару дней. Я вижу твой силуэт в каждом прохожем, слышу твой голос в шуме ветра. Я сделала маленький шаг к нему, протягивая руку, но он не пошевелился. — И ты прав, — выдохнула я, и слёзы хлынули с новой силой. — Я ненавижу Ильяса. Ты прав. Я мстила ему за своё разбитое сердце. И я... я никогда его не прощу. Я стояла перед ним, обнажённая не только телом, но и душой. Я признала всё. Свою любовь к нему и свою ненависть к Ильясу. Свою месть и свою слабость. — Но это не отменяет того, что я чувствую к тебе, Тим. Это всё по-настоящему. Слишком по-настоящему. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Он молча смотрел на меня, и в его глазах больше не было гнева. Там была лишь бесконечная усталость и боль. Моя. Его. Наша общая. Я сделала последний шаг к нему, сокращая расстояние, которое нас разделяло. В его глазах всё ещё плескалась боль, но сейчас в них было что-то ещё. Что-то, что было сильнее обиды. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Это был не страстный, а горький, прощальный поцелуй, полный слёз и невысказанных слов. Моё сердце забилось с бешеной скоростью, а из глаз брызнули слёзы, смешиваясь с солёным вкусом его губ. И он ответил. Его руки, которые секунду назад были сжаты в кулаки, обхватили меня, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что я исчезну. Он целовал меня жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль и всю свою любовь. — Прости меня, Тим, — прошептала я, отрываясь от его губ. Голос сорвался. — Мне пора уезжать. Я выскользнула из его объятий, пока у меня ещё оставались силы. Я видела в его глазах всё то, что чувствовала сама: любовь, боль и горькое понимание того, что у нашей истории не может быть счастливого конца. Я развернулась и, не оглядываясь, побежала к двери. Я знала, что если оглянусь, то уже никогда не смогу уйти.