We were the Kings and Queens of promise.
We were the Phantoms of ourselves.
Maybe the Children of a Lesser God
Between Heaven and Hell.
август 2014-го..
За девять километров от шумной столицы располагался райский уголок с уютным и немного смешным названием «Подушкино-Таун». В деревне, когда-то насчитывающей не более пятидесяти голов, в свое время жил Петр Ильич Чайковский, а теперь обитали миллионеры и преуспевающие бизнесмены. Называть жителей этого элитного поселения «деревенщиной» язык не поворачивался: здешними замками, переделанными на современный лад, по-модному — таунхаусами, владели успешные люди с многомиллионным состоянием на мультивалютных банковских счетах.
Около одного из таких домишек припарковались два автомобиля. Черный гелендваген на всю округу заявлял о далеко не бедственном положении своего владельца, а рядом сиял дисками на летнем солнышке новехонький кроссовер — белоснежный порше кайен.
Пройдя вдоль аллейки из стройных туй, можно было попасть к стеклянной террасе, украшенной воздушными шариками. Дубовый стол ломился от угощений и был сервирован на девять персон. Оставались последние штришки, и хозяйка вернулась в дом.
Внутри бесконечные, будто беспотолочные стены гостиной сотрясались от криков и звуков драки, раздающихся из колонок. Бой шел не на жизнь, а на смерть.
Перед плазменным телевизором сидели три макушки и не сводили глаз с изображения уродливых киборгов-убийц. Недружелюбные существа бегали по темной локации и кромсали все на своем пути.
— Ну что, именинник? Одобряешь? — мужчина, взбудораженный видеоигрой, будто малое дитя, не глядя тыкал клавиши геймпада.
— Сойдет, дядь Вить, — кротко ответил паренек с взлохмаченными волосами: сейчас не время отвлекаться на разговоры — миссия подходила к концу.
Третий киберспортсмен, самый юный, молчал. Он сосредоточенно водил языком по уголкам губ, пытаясь изловчиться и как можно виртуознее зажать кнопки светящегося джойстика.
— «Сойдет»?! — мужчина хотел было одарить старшего крестника возмущенно-обиженным взглядом, но подвести команду и оторваться от экрана не мог. — Филин, ты обалдел совсем? Да я полгорода объездил ради твоей приставки. Будь она неладна.
— Дядь Вить, — на Пчёлкина уставились два бесстыжих глаза самого молодого компаньона, самые наивные во всей вселенной и при том самые хитрые во всей галактике. — А вам Виталик про курьерскую доставку ничего не рассказывал?
— Не умничай, малой.
— Как скажешь. Просто вы с батей, как будто все еще в своих девяностых живете. Как австралопитеки с дубинками, ей Богу.
— Слышь, ты тут самый умный нашелся? А хочешь я расскажу твоему бате..
— Дядь Вить..
— ..как ты меня просил..
— Дядь Вить..
— ..подписа-а-ать.. — нарочно громче продолжал неугомонный Виктор Павлович.
— Дядь Вить! — мальчонка растеряно хлопал глазками. Он представил весь ужас будущего разговора с занудой, в которого превращался отец, когда дело касалось воспитания, особенно треклятых школьных оценок.
— Ну все, все. Обещаю унести твои секреты с собой в могилу. Не дрейфь, Космонавтович.
Пчёлкин, мужчина, разменявший пятый десяток, самодовольно посмеивался, как юный сорванец, но триумф над крестниками был недолгим. Хозяйка дома подошла к дивану и наградила его легким ударом полотенца по светловолосой макушке.
— Отвянь от детей.
— Фурия, кончай пугать. Нам уже не по двадцать. У меня и так сердце слабое, ты ж знаешь.
Из колонок раздался истощенный вопль, от которого кровь стыла в жилах: жуткий персонаж игры, которым сражался с противниками Виктор Павлович, получил тяжелые увечья.
— Крестный, внимательнее! — словно командир батальона, приказал именинник, сидевший от мужчины по левую руку. — Не отвлекайся. Смотри, сверху! Кос, уводи! Да вашу..
Ругаться при матери Филатов-младший не рискнул, но крайне хотелось. Страшилища противно разорались и пали замертво под страшный хохот недругов, который доносился будто из преисподней. На экране появилась кровавая надпись «Wasted: Game over» и картинка медленно погасла.
— Мам! — паренек раздосадовано швырнул геймпад за диванную подушку. — Запороли шикарную катку. Из-за тебя, между прочим.
— Теть Том! — самый юный участник команды обвинительно смотрел на несчастную крестную, в которую летели все тапки мира.
— Теть Том, вот действительно, — вторил крестникам Виктор Павлович и лукаво улыбался подруге. — Мы профукали.. Кос, кого мы профукали? Кафку?
— Катку.
— Ёперный театр.
— А ну цыц! Тоже мне, восстание телепузиков.
Тамара Георгиевна попыталась пригладить растрепанные волосы сына. Они на каком-то генетическом уровне постоянно торчали в разные стороны.
— Мы почти выиграли.. — недовольно пробурчал себе под нос молодой стратег.
— Ну не дуйся, хомячок, — женщина нежно чмокнула сына в макушку.
— Мам, перестань!
Парнишка раздраженно вырвался из рук ласковой матери. Ему сегодня исполнилось шестнадцать лет. Что за сюсюканье и телячьи нежности? Еще и в присутствии крестного и лучшего друга. Кошмар!
Из прихожей мелодичной трелью раздался звонок. Тамара Георгиевна улыбнулась троим «мальчишкам» и направилась в холл открывать дверь.
— Слышь, дети подземелья. А я рассказывал вам, кто такие македоняне?
Справа и слева от мужчины послышались тяжкие вздохи. Костик так вообще ударил себя ладонью по лбу, предвкушая
старческий маразм исторический экскурс в дела древних Римлян.
— Миллион раз.
— Значит, послушаете миллион первый. Так вот..
— Крестный! — в два голоса завопили мальчики.
— Вот так дураками и помрете.
Всеми непонятый и отвергнутый Виктор Пчёлкин достал из кармана пиджака пачку жвачки и закинул две подушечки в рот. Как же он соскучился по табачному дыму. Но сигареты теперь нельзя.
— Пошлите в сад, молодежь. А то наши что-то затихли. Не к добру это.
Проигравшие, но не сломленные, кибер-спортсмены стройным парадом направились на веранду.
Людмила Сергеевна хлопотала с букетом — охапка гладиолусов и лилий никак не хотела помещаться в изящную вазу, расположенную по центру стола.
— Мамулик, тебе помочь? — Костя ласково поднырнул к матери под бок. Украдкой успел еще и стащить ломтик сыра с тарелки. Хитрый лис.
— Сынок! — ахнула женщина. — Потерпи. Это некрасиво. Ты же в гостях.
— Теть Люд, он дома, а не в гостях. А Вы тем более, — улыбнулся именинник и плюхнулся в подвесное кресло. Паренек забрался с ногами в свое уютное гнездышко, не зря ж его прозвали Филином, и тут же уткнулся в экран мобильного телефона.
— Твою ж мать.. — Виктор Павлович, глядя в сад, расплылся довольной лисьей улыбкой. — Как это теперь развидеть?
На ярко-зеленом сочном газоне Космос Юрьевич Холмогоров, двухметровая туша с животом, походящим на храм минимум десятимесячного ребенка, пытался исполнить гимнастический этюд — колесо. Это жалкое зрелище больше походило на клоунское выступление: махая длинными конечностями, как ветряная мельница, мужчина никак не мог довериться самому себе и перенести вес на руки.
— Кос! — позвал друга Пчёлкин, глаза которого ликующе заблестели. Упустить такой шанс поиздеваться над лучшим другом было бы вопиющим нарушением законов бытия.
— Чего тебе, жук? — пропыхтел мужчина, смахивая со лба капельки пота.
— Ты, знаешь, на кого похож?
— Нет. И знать не желаю. Тем более от тебя, — Холмогоров старший не сдавался и все пытался доказать в первую очередь самому себе, что он еще не такая уж и древняя развалюха.
— А я тебе все равно скажу. На бактерию ты похож, под микроскопом! — Виктор Павлович достал из кармана брюк айфон и включил камеру. В кадре тут же мелькнул Костик и показал жест «всем пис». — Дергается, лапками шевелит, а толку — ноль.
Людмила Сергеевна пыталась сдержать улыбку. Вокруг ее прекрасных серых глаз образовалась складочка морщин.
— Вот жук, а! Ты посмотри, что творит. Совести ни грамма! — Космос тяжело дышал, схватившись за поясницу.
— Крестный, соберись, — из-за его широкой спины выглянула улыбчивая синеглазая девушка, которая все это время подстраховывала горе-акробата. — Не ной. Ты же Космос Юрич Холмогоров!
— Я старая трухлятина, Лерка. Давай что-нибудь попроще, а?
— Попроще только березка. Но у тебя тут небольшая помеха, — девушка, мило хихикая, легонько похлопала по животу крестного, который с годами стал напоминать фигурку Будды, приносящую удачу.
Космос Юрьевич совсем выдохся. Мужчина жалобно застонал и театрально рухнул на газон, раскидав ноги-руки в стороны. К нему подбежали две огромные собаки, сенбернар и бернский зенненхунд, и кинулись лизать лицо.
— Лерок, убери своих волкодавов! — Холмогоров зажмурился и тщетно пытался выбраться из-под пушистой кучи-малы. Девушка лишь заливисто смеялась. — Залижут до смерти, а она хохочет.
— Ну а что мне делать, плакать что ли?
Всеобщая любимица села в позу тибетского йога рядом с неуклюжим крестным и протянула ему руку помощи. Мужчина кое-как поднялся.
— М-да.. — выдохнул он, критично и презрительно поглядывая на свое пузо, будто на врага народа. — Пора мне на диету. Это все шоколадки.
— И бигмаки, и роллы, и пицца, — Лера начала загибать пальчики, мечтательно прикрывая глазки. — И «Блинбери», и «КФС». И шаурма в сырном лаваше.
— Нет, это все сникерсы. Папка твой в молодости, знаешь, как их любил? Мы коробками шоколадки трескали и не толстели. Эх, где наши годы..
— Слышь, Космосила, — с веранды зазвучал хриплый голос. — Ты что там дочке моей так трагично заливаешь?
Из дома на веранду, опираясь на трость, потихоньку вышел Валерий Константинович. Его поддерживала жена, которую он нежно обнимал за талию.
После событий 97-го, его организм, разумеется, не сразу смог справиться со всеми последствиями той страшной аварии. Почти десять лет мастер спорта был прикован к инвалидному креслу. Ноги совсем атрофировались за годы, проведенные в коме. Но за последние несколько лет случилось очередное медицинское чудо — мужчина смог встать. Конечно, он уже никогда не сможет пробежать марафон, выплясывать чечетку или висеть на турнике вверх тормашками, но транспортное средство в виде инвалидной коляски ему больше не требовалось. Успех крылся в силе духа, воле к победе и, безусловно, в любви. Все это время рядом была
она. Та самая фурия, гарпия, бестия, которая, по предсказаниям Пчёлкина, должна была бросить Фила при первых же сложностях. Ее любовь оказалась сильнее. Сильнее комы, болезни, даже самой смерти. И всех тех бед и испытаний, которые настигли их семью.
— Дочунь, он тебе опять про лихие девяностые заливает?
— Угу. У меня уже уши в трубочку.
Космос Юрьевич округлил глаза: такого предательства он никак не ожидал. Тем более от любимой крестницы.
— Что?! Ну все, Лерка, — кряхтя, мужчина еле-еле, но все же поднялся и отряхнул руки. — Баста!
— Ну, крестный..
— Отвянь, мелочь пузатая.
— Это кто тут еще пузатый, — гимнастка одним ловким движением поднялась на ноги и принялась ходить за двухметровой обиженкой хвостиком. — Ну крестный..
Костик Холмогоров с блаженным
влюбленным выражением лица следил за каждым движением Филатовой. Еще бы! Как говорил отец: «Спортсменка, комсомолка, просто красавица — и все это наша Лерка». Было одно «но» — она старше на два года, соответственно, к Косте девушка относилась не больше, чем как к просто другу своего брата.
— Эй, кукумбер! — раздался недовольный голос Филиппа, раскачивающегося в подвесном кресле. — Хватит на мою сеструху пялиться.
— Ты баран что ли? — мальчик густо покраснел. — Кто пялится-то? Я на батька смотрю. Не каждый день увидишь
такое.
Костя мотнул головой в сторону неугомонного мужчины, который сдался под натиском любимой крестницы и уже заплелся в букву «Зю» в новом акробатическом маневре.
— Пап, тебе Василич не набирал сегодня?
На террасе появился Виталик и поздоровался с отцом громким хлопком ладоней. Близнецы разницей в двадцать лет: статные, голубоглазые, мужская харизма и уверенность в себе распространялась от них шлейфом вместе с дорогим одеколоном. Отличало Пчёлкиных теперь одно — старшему врачи строго-настрого запретили курить, а младший продолжал смолить, как паровоз, за двоих.
— Виталий Викторович, — хозяин дома наградил юношу шутливым строгим взглядом: парень закусил губами фильтр сигареты и уже было готовился ее поджечь.
— Пардон, — Виталик опомнился и сломал сигарету в пепельнице. Курить в доме Филатовых Валерий Константинович сейчас никому не позволял.
Виктор Павлович глазами пригласил сына сесть рядом.
— Вася Васильевич, слава Богу, не набирал. А че такое?
— Да там.. совет твой нужен. По контрактам.
В те смутные времена, когда Саша Белый перестал быть авторитетом и переквалифицировался в депутата Александра Белова, он понял, что так или иначе придется отойти от дел «фирмы». Нужно было передать престол, что называется, «по наследству». Космос и Пчёла единогласно решили, что в отличие от них именно Фил сможет рулить делами справедливо: будет править без риска сойти с ума от паранойи и желания упиваться властью. «Курс-Инвест», их детище, с которого все началось, было заморожено. Все ждали, пока восстановится новый генеральный директор. Мелкие незначительные делишки, контракты и иже с ними, продолжали существовать и приносить четверке пассивный доход. Холмогоров и Пчёлкин дополнительно решили заняться чем-то своим. Открыли бизнесы, легальные, которые позволяли спокойно спать по ночам и не оглядываться на темных парковках.
Когда Валерий Константинович пришел в себя, насколько это было возможно, он взялся за восстановление «Курс-Инвеста». Помощника лучше, чем Виталик, он для себя не видел. Парнишка был копией отца не только по внешним параметрам: смекалистый, находчивый и крайне обаятельный — буквально волк с Уолл-стрит. Сейчас ему было двадцать два года — примерно в таком же возрасте и бригадиры когда-то пришли к своему первому успеху.
— Именинница! Иди за стол, — позвал Валерию Валерьевну отец. — И акробата-пенсионера с собой прихвати. Филин, тебя это тоже касается. Или тебе особое приглашение требуется?
— Не. Мне уютно здесь, — не отрываясь от айфона, пробурчал юноша.
— Сынок, иди за стол, — позвала его мама, разливая по бокалам прохладный лимонад. Самое то для августовского зноя.
— Мне тут уютно!
Тамара Георгиевна тяжело выдохнула. Ох уж этот возраст. Грядут тяжелые времена: бушуют гормоны, пробуждается бунтарский дух, в душе одни противоречия и все пренепременно нужно делать на зло родителям. Неужели в шестнадцать лет она тоже вредничала на каждом шагу? Бедный папа, сколько он, наверное, натерпелся. И как же тяжело без него, как не хватает. Уж кто-кто, а он, совершенно точно, смог бы найти подход к внуку. Ведь мальчик так сильно любил дедушку.
Но не только Георгий Иванович имел над Филиппом власть и авторитет. Лера решительной походкой подошла к подвесному креслу и со всей мощи долбанула по нему ногой. Старшая сестра с братом никогда особо не церемонилась.
— Поднимай задницу и пошли!
Фирменный логотип группы Нирвана, изображенный на футболке Филиппа, сейчас в точности напоминал его лицо.
— Ты охренела? — болтаясь в кресле вокруг собственной оси пробурчал паренек.
Костя отвернулся в другую сторону, чтобы друг не видел, как он бесшумно рассмеялся.
— Тебе что родители сказали? Хватит рожу кривить! Пошли.
— А ты не командуй. Овца тупая.
— Заткнись, насекомое!
Тамара покосилась на мужа, который пытался скрыть смешок за кашлем.
— Кого-то они мне напоминают, — прошептала женщина и загадочно улыбнулась.
Супруги с легкой ноткой осуждения уставились на друзей. Космос Юрьевич и Виктор Павлович переглянулись и непонимающе пожали плечами.
— О чем это она?
— Не имею ни малейшего представления, ко.. Космос.
Филатовы младшие много взяли от своих крестных. Лера росла жизнерадостной, светлой девочкой, улыбчивой и заряжающей окружающих добром и позитивом. Филипп был не по годам умный, сообразительный, увлекался точными науками и метил поступать в Бауманку. Конечно, гены матери-вундеркинда тоже сыграли свою роль, но амбиции и стремление побеждать в парнишке, совершенно точно, взрастил Пчёлкин. Конечно, самая выдающаяся черта, объединяющая два поколения, заключалась в том, что и младшие, и старшие, действительно, максимально искренне терпеть друг друга не могли, но одновременно с этим были готовы уничтожить любого обидчика, посмевшего посягнуть на спокойствие самого близкого человека.
— Филин, она же девочка, — вступился за любимицу Космос, осушивший залпом второй бокал прохладного лимонада. — Так нельзя.
— Это не девочка, — парень наконец состыковался с поверхностью и злобным взглядом зыркнул в сторону довольной собой сестры. — Это исчадие ада.
— Филипп!
— Прости, пап, — юноша потупил взгляд и уселся рядом с отцом, отодвинув стул от сестры чуть ли не за километр.
— Она твоя сестренка, — вступилась Тамара за дочь и любовно поправила ее косички.
— Вас обманули, мам. Это бес. Черт в юбке!
— Да что с тобой сегодня? — отец сурово взглянул на сына. — Не с той ноги встал?
Лера хотела съязвить по поводу причин подростковых обид братца, но посчитала, что при родителях такие сальные, пошлые шуточки отпускать нельзя. Еще и Виталик рядом.
— А че она лезет, куда не просят.
— Потому что я старшая.
— Какая ты старшая? На десять минут старшая? Ты просто наглая! Поперлась, как всегда, без очереди. А я пропустил, дурак. Теперь мучаюсь. Надо было еще тогда.. задушить.
— Мам!
— Филипп!
— Пап!
— Хватит! — Валерий Константинович хлопнул ладонью по столу. Приборы задрожали.
Терпение лопнуло, зато дети наконец замолчали. Даже собаки прекратили кружиться под ногами и ретировались, от греха подальше, в сад.
Мужская часть Холмогоровых, не мигая, продолжала уплетать закуски и заинтересовано наблюдала за семейными разборками, словно с трибуны в Сочи за олимпийскими играми.
— Двойцы, вы чего сегодня? — Виктор Павлович решил попытаться разрядить обстановку. — Такой день на дворе! Вам шестнадцать, Филу семьдесят.
— Пчёлкин. Не зли меня.
— Ну ладно, ладно. Чуть поменьше.
— Предлагаю выпить примирительную, — юный соучредитель «Курс-Инвеста», Виталик, поднял над головой бокал. — За тройное филорождение!
— Угу. Если еще
это рождение такое же вырастит, я повешусь на турнике, — пробурчал Филипп, косясь на округлившийся животик Тамары.
— Слышь, боец. Ты сегодня у меня договоришься, — Валерий Константинович наклонился ближе к сыну. — Говорят, тебе дядя Витя приставку подарил..
— Мам? Сколько там за угрозы положено?
— Маменькин сынок, — сардонически фыркнула Лера.
— Так, а ну прекратили живо. К нам люди на праздник приехали. Не на цирк Филатовых смотреть.
— Все-все, милая. Не заводись, — Валерий Константинович накрыл ладонью руку супруги и нежно улыбнулся.
Наконец все были приструнены. Грозная львица одним рыком навела порядок в прайде — игривые львята угомонились, а лев смотрел на жену таким же нежным влюбленным взглядом, как и все эти двадцать три года.
— Так, ну чего это мы? — активизировался Космос Юрьевич. — Давайте выпьем.
— За льва и львят, — улыбнулся Виталик и подмигнул Лере. Девушка покраснела и смущенно опустила глаза.
— Двойцам бурной молодости, Теофиле — безмятежной старости!
— Да умолкни ты, старое Космическое чудовище. Меня со счетов еще рано списывать, — Валерий Константинович улыбнулся жене.
— Изловчился же. Ишь какой, — усмехнулся Космос.
— А ты не завидуй.
— Ха, Теофила. Я и не завидую, — Холмогоров старший положил руку на спинку стула жены. — Ну что, мать? Забацаем еще одного Буратинку?
— Фу, пап, — Костя сморщился, будто речь шла об отряде тараканов, а не о потенциальном братишке. — Мерзость.
— Пофукай мне тут. Жуй давай. И локти со стола убери, — мужчина строго посмотрел на сына, а, повернувшись к жене, снова расплылся в мечтательной улыбке. Потом как-то резко погрустнел, уголки его губ опустились, а глаза заблестели. — Юркой бы назвали.
— Дорогой.. — Людмила Сергеевна прильнула к мужу и нежно поцеловала его в щеку.
— Да все, все. Никак не привыкну просто.
— Кос, все должно быть естественно, — тяжело вздохнув, заметил Виктор Павлович. — Это нормально, когда дети родителей хоронят, а не наоборот.
Мужчина с любовью взглянул на сына, как в отражение зеркала. Когда-то Пчёлкин смотрелся в начищенную до блеска табличку на одной из дверей «Курс-Инвеста» и видел в ней только неотразимого себя, больше никого вокруг. Теперь перед собой он видит Витальку, смысл пребывания на этой бренной земле. Взрослый, здоровый, красивый и счастливый, впереди вся жизнь. Дай Бог, чтоб ему не пришлось пройти через все тернии, которые в свое время привели Пчёлу к звездам.
— За тех, кто уже не с нами, — Валерий Константинович поднял бокал.
Присутствующие молча чокнулись фужерами, думая о родных и близких. Виталик загрустил по бабушке, а двойцы и Костя поминали любимых дедушек.
— Сегодня надо еще к Белому смотаться, — тишину нарушил Виктор Павлович. — Молодежь, вы с нами?
Дети дружно закивали головами. В этом вопросе даже Филатовы младшие не прекословили.
— Поедешь? — Пчёлкин легонько толкнул сына по плечу.
— Конечно, па. С Ваньком давно не виделся.
***
Подушкино — крайне тихое, спокойное место. Гул Москвы, ее бешенный ритм жизни до «деревни» не долетает. Но даже в суетливом городе найдутся места еще тише.
Компания из девяти человек, родители и дети, медленно шли по узкой дорожке мимо чьих-то имен, чьих-то застывших лиц, смотрящих потухшими глазами с гранитных памятников. Наверное, и к ним тоже кто-то приходит. Кто-то скучает и вспоминает ушедших добрыми словами. Но есть здесь и другие. Те, кто навсегда брошен и забыт, словно и не было их жизней на страницах истории человечества. Страшнее всего — пропасть в вечном забвении.
Костя прибавил шаг и первым добрался к мемориалу из трех памятников. Мальчик неуверенно топтался перед могилами людей, с которыми никогда не был знаком, но, кажется, знал о них практически все.
— Здравствуй, Санька, — прошептал Космос Юрьевич, подходя к кованной ограде.
Теплая ладонь отца легла на плечо юного сынишки. Стало гораздо спокойнее и безопаснее. Людмила Сергеевна встала рядом и взяла Костю под руку. Теперь, точно, можно ни о чем не волноваться.
Минуту спустя подошли Виктор Павлович и Виталик. Мужчина возложил к каждому надгробию по четыре гвоздички и особенно долго задержался около места вечного покоя Ольги Евгеньевны. Прекрасную принцессу от этого сна не разбудит ни один поцелуй истиной любви. Развеять чары этого заклинания никому не подвластно.
— Ну привет, Ванчо, — Виталик потер гладь среднего гранита ладонью. — Давно не виделись, дружище.
С холодного камня на него смотрел улыбчивый шестилетний мальчонка. Сейчас Ваньке уже было бы двадцать лет. Какая жизнь его ждала? Счастливая, интересная? Насыщенная или в противовес истории отца спокойная и безмятежная? Кем бы он стал, сложись все иначе? Виталик вспоминал, что в детстве Белов младший сначала хотел быть пожарным, потом ветеринаром, а еще позже врачом, чтобы вылечить дядю Валеру. Так или иначе, он хотел быть полезным людям, хотел помогать. Маленький мальчик с огромным добрым сердцем.
Когда ты рождаешься в известной семье, ты перестаешь быть личностью. Ты становишься именем. Становишься надеждой и ожиданием. Не можешь спокойно идти по своему пути. Каждый чего-то от тебя ждет. Интересно, кем бы мог стать Ванька. Кем угодно, но он остался именем.
Белов Иван Александрович. 4 октября 1993 — 31 января 2000.
Белов Александр Николаевич. 28 ноября 1969 — 31 января 2000.
Белова Ольга Евгеньевна. 12 ноября 1972 — 31 января 2000.
31 января 2000 года. Последний день января стал последним днем жизни семьи Беловых. Три имени объединяла не только фамилия, но и дата смерти.
У оградки остановились Филатовы младшие. Лера обняла себя руками, рядом стоял Филипп. Жутко и тяжело понимать, что люди, с которыми связано твое детство, покоятся в могиле. Они не помнили их, знали только по рассказам родителей и по записям на видеокассетах. Спасибо крестному, что навсегда увековечил дядю Сашу и тетю Олю с Ванькой на пленке.
— Такой ты уже большой. Боксерчик, ё-мое, — Саша подкидывал хохочущего мальчика под потолок и держал на вытянутых руках, любуясь карими глазками, унаследованными от отца. — Чемпион. Чемпион мира!
К светящемуся от счастья парню подплыла фигура обеспокоенного Вити.
— Белый, поаккуратнее с моим крестником, — в Пчёле проснулся, скорее, материнский инстинкт, расценивающий любое действие, как опасность. — Филин, да срыгни ты уже на него. Так дядька быстрее отстанет. Достал он уже тебя, да, дружище?
Ольга сидела в кресле у окна и сюсюкалась с Лерой. Девочка завороженно рассматривала красивое доброе лицо напротив и тянула ручки к рыжим волосам.
— А реснички-то у нас какие, а глазки! — девушка улыбалась и ласково цокала перед личиком малышки. Оля чмокнула ее в курносый носик, и девочка довольно посмеялась. — От женихов отбоя не будет.
Рядом на корточках сидел Космос и не дышал. Он держал за крохотные пальчики крестницу и налюбоваться не мог на девочку, которая полностью изменила его представление о детях, в частности, о дочках.
— Уже годик. Вот время летит, — прошептал парень, не сводя глаз с Валерии Валерьевны, зачинщицы всех истерик двойцов.
— Скоро замуж выдавать будем. Да, красотка?
— Чего? Никакого «замуж». Я такой допрос ее хахалям проводить буду, ни одна скотина чтоб косо не дышала на нее.
— Космос! — в разговор включился Витя, который наконец отобрал крестника у Белова и держал Филиппа на руках. — Не выражайся при детях.
— Ой, дурень я! — парень стукнул себя по лбу и зашептал, — Никаких редисок, чтоб на дух не было. Да, Лерок?
Парень прижал крохотную ручку к губам и нежно поцеловал пальчики крестницы.
— Ну чего ты? — Филипп покосился в сторону сестры, которая зашмыгала носом.
— Не твое дело, — девушка взглянула еще раз на надгробия и не смогла сдержаться — заплакала, закрыв лицо ладонями.
— Иди сюда, — брат прижал ее к себе и погладил по спине. — Ну, хорош. Не реви.
Вышагивать к месту, где покоится лучший друг — трудное испытание. Не физически — морально. Валерий Константинович часто приезжал на кладбище один и мог часами сидеть на лавочке рядом с мемориалом Беловых.
Ванька, Ванечка. Крестник, сынишка. Добрый, светлый мальчик.
Оля. Олька. Любимая Белым зараза Сурикова! Строптивая, но такая верная и любящая.
Сашка. Белый. Братишка.
Наверное, сейчас он уже был бы седой, как Космос — у него половина головы серебрится. Лицо Вити испещрено морщинами — расплата за подвижную мимику. Сам он, Валера, передвигается, как улитка, еще и с тростью, будто старый больной дед.
А Белый навсегда останется в рассвете сил. Навеки молодой, красивый и улыбчивый. Такой, каким смотрит на друзей парень с фото на граните. Ему всегда будет ровно тридцать лет.
Сашка. Он знал с самого начала. Он все знал. Еще тогда, в 91-ом, когда объявился Введенский.
— Брат, послушай. Я знаю, ты против всего этого. Я тебя пойму.
— Не понял, — Валера уставился на друга исподлобья. — Ты меня за кого принимаешь, бригадир?
— Ты с самого начала был против. Ты никому ничего не должен. Тем более мне. Ты брат мне, по-любому. Поэтому, что бы ты ни решил, я все пойму.
— Сань, ты че исполняешь?
— Да тихо ты, не быкуй. Я знаю, что ты в деле не из-за денег. Тебя они никогда не волновали. Хер да носки, вот и весь твой багаж был все эти годы.
Фил хоть и злился, но не рассмеяться не смог.
— Будешь спокойно себе каскадерить. Женишься. Боксерчиков настругаешь. Будешь жить долго и счастливо, — Саша попытался натянуть подбадривающую улыбку.
— А вы?
— И мы, — Белов тяжело выдохнул и опустил глаза. — Завязывать надо. Со мной человечек связался, скажем, из министерства добрых дел. Под колпаком я, короче.
— Сань.
— Спокойно. Не кипишуй. Все под контролем.
— Пацаны знают?
— Нет. Только ты. Их тоже выведу. От греха подальше. Шмальнут по мне — попадут по вам. Я себе не прощу.
— Ты, бригадир, попутал? Ты за кого нас принимаешь? Мы друзья твои или так, околоплавающие?
— Ты че завелся-то?
— Я тебя кидал когда-нибудь?
— Братух.
— Не кидал. И не кину! Из-за телок друзей не бросают.
— Все, угомонись. Прости, брат.
Шмальнули. И он загородил собой друзей. Ценой своей жизни и жизни жены и сына.
В ту декабрьскую ночь, после выборов, Макс сознался, что готовилось покушение. Покушение его руками. Он должен был искромсать Филатовых в больнице, а Коса и Витю у «Курс-Инвеста». Именно так должен был поплатиться Саша за депутатское кресло. Но все пошло не по плану. Каверин был устранен, пост занят, друзья остались живы. Казалось, наступила новая жизнь.
Кто бы мог подумать, что крыса окажется так близко. 31 января в коттедже Беловых была устроена зачистка — рука Шмидта не дрогнула, и он вместе с людьми Введенского расстрелял Сашу и его семью. Игорь Леонидович не терпел непокорных людей и тем более не мог позволить, чтобы кто-то смел нарушать его планы. Жизни людей для него не значили ровным счетом ничего — так, пешки на шахматной доске.
Тамара подошла к детям. Дочь прижалась к груди матери, продолжая всхлипывать. Филипп приобнял любимых женщин за плечи.
— Привет, братишка, — Валерий Константинович погладил фотографию Саши: ослепительная улыбка, добрые глаза. — Ну как ты там, без меня?
— Ой, — Тамара Георгиевна поморщилась и схватилась за живот.
— Мам, что такое? — Лера испуганно отпрянула от женщины.
— Все хорошо, дочунь. Толкается. Бандит.
Валерий Константинович перевел взгляд с супруги обратно на памятник и улыбнулся.
— Жду тебя 28 ноября, братишка. Не опаздывай.
Поднялся ветер. Подбрасывая листья и засохшие лепестки белокрыльника, он нежно прошел сквозь Филатова, донося откуда-то шепот знакомых голосов.
— А по гороскопу ты кто?
— Я стрелец!
— Огонь значит?
— Пожар! Я — пожар! 
