horny jail.

Кудзё в гневе — то ещё зрелище. Истинная фурия, того и гляди вырвет глаз (не только тот, что принято прятать на этой земле Вечности) когтями. Но Итто нравится. Он думает, что она в этот момент красивая. — Ты сделал что? — каждый слог произносит чётко, чеканит, будто Моракс — монеты, а щурится так недобро, что кажется: собирается гроза. — Усовершенствовал твою побрякушку, — Аратаки светится от гордости за своё творение и ещё раз поднимает на уровень лица Сары её же веер, медленно ведя им из стороны в сторону. На чёрных перьях складывается алый рисунок фирменной отметки банды Аратаки. Сара не думает долго, хватает цепкими пальцами его за подбородок, пригибает к себе, почти соприкасаясь лбами. Между ними — лишь несколько сантиметров и искры. — Не слышу раскаяния в голосе. Итто выдыхает и смотрит на неё зачарованно и влюблённо. Какое тут раскаяние, когда вот она, прямо напротив, искрит гневом? — Ты такая красивая, — восхищённо шепчет óни, не моргая. Кудзё скрипит зубами и делает медленный вдох и выдох. Что с этого балбеса взять. — Чтобы к вечеру отыскал новый, — и исчезает, оставив после себя в воздухе только чёрное перо — и искры электричества.