Листик

Напряжение витало в воздухе. Чимин часто смотрел на Юнги боковым взглядом, словно чувствовал, что сейчас уровень недоверия к нему бьёт все рейтинги. Мин же стал ещё внимательнее, он пытается понять, что в бывшем пленнике подтверждает его сущность убийцы, а что, наоборот, говорит против. Ведь ему даже сказали уже, что смерть Джаин — это дело рук человека, находящегося с ним под одной крышей. Но такая развязка слишком странная. Это было бы так просто — свалить вину на одного человека, когда в деле замешано несколько. Кто-то врёт, причём очень умело. Возможно, Чимин вместе с Ли Дэхюном — о том, что тот убил его жену. Но странно, что их ответы настолько похожи. Разве они не должны ненавидеть друг друга, а не быть заодно? Разве Ли не привозил тогда на завод этого парня, чтобы тот провел несколько дней в месте с повышенной радиацией? Разве не собирался колоть непонятные вещества, чтобы увидеть, что с ним от этого станет? Или же у Пака больная фантазия и всё это — лишь вымысел? Но даже так, кое-что сходится: следователь нашёл его на заброшенном заводе. Тэхён следил за Ли, его машина блуждала, пока топливо не закончилось. Говорит, навигатор показывал что попало. Может, совпадение, но обычно такое случается в аномальных зонах. Навигаторы выведены из строя, а ещё в таких местах птицы камнями падают с неба, не способные ориентироваться. Аномалия как таковая вполне может существовать. А что эту аномалию могло вызвать? Большой выброс радиации, а до этого — падение самолета в лесу, в том месте, рядом с заводом. Из всего этого следует, что проект с пугающим названием «Эбигейл» вполне мог существовать и осуществляться громилой Дэхюном Ли. Это значит лишь то, что об этом Чимин ему не соврал. Врёт ли тот о гибели Джаин? Юнги не знает. Ему больше времени нужно, чтобы понять, что к чему. Он что-то слышит, что-то видит, что-то чувствует, но всё это так абстрактно, этому так сложно придать хоть какую-то физическую форму и закрепить одной из деталей в деле. Нужно подумать ещё. Честно, Мин устал уже думать. Только вот он сам решил разобраться, сам взялся за это дело, что в конечном итоге погубит его. — Почему ты не дал мне уйти? — спрашивает младший, садясь рядышком. Юнги мирно сидел на диване и прокручивал известную ему информацию у себя в голове. Чимин прервал его. — Я имею в виду, вчера. Почему? Пак смотрит на следователя, выглядя побитым котёнком. Он старается лишний раз не издавать ни звука. — Ты не должен уходить, — отвечает Мин. — Если всё правда, что ты говорил… Они не оставят тебя в покое. Там ты не будешь в безопасности. — Я и здесь не в безопасности. Они знают, что я у тебя. Юнги в голову вдруг приходит странный вопрос. Пак прячет чёрный ящик, по этой причине его преследуют. Если он им его отдаст, то это его всё равно не спасёт. Значит, он будет в опасности не зависимо от того, отдаст ли чёрный ящик или нет. — Ты забрал его себе, чёрный ящик, чтобы что? — спрашивает Мин наконец. — Что ты хочешь с ним делать и зачем он тебе? — Ты задаёшь правильные вопросы, но ответить на них я не всегда могу. Юнги не доволен таким ответом. — Всё дело в том, что ты прячешь его, чтобы скрыть свою причастность к трагедии? Не хочешь, чтобы все узнали, что ты виноват? — С точностью наоборот, — отвечает младший, чем запутывает следователя ещё сильнее. — Так почему ты не дал мне уйти? — Я ответил. — Я сказал, что убил твою жену. Ты должен был меня возненавидеть и выгнать, но ты оставил меня. Почему? Почему волнуешься обо мне, словно я что-то значу? Юнги облизывает губы, смотря на Чимина, а после чуть хрипло произносит: — Потому что влюблён в тебя. Пак шокированно приоткрывает рот, не до конца веря в услышанное. Мин хотел его обескуражить, вывести на эмоции, потому что в последнее время младший пытается играть на его чувствах. Ещё ему кажется, что Чимин постоянно знает, что и как сказать, словно спланировал всё заранее и невозожно узнать о нём больше, чем он сам позволяет. Что, если Юнги тоже сыграет в его игру и попытается застать врасплох? Он просто решил произнести первое, что пришло ему в голову. Но даже если и так, сам следователь сейчас не соврал. Реакция Пака кажется неоднозначной. Он будто не может до конца поверить, но при этом, кажется, рад, ведь его глаза начинают поблёскивать. — Это правда? — спрашивает младший с надеждой и придыханием. — Что тебя удивляет? — То, что ты сказал это так естественно и непринуждённо. Ты ведь точно не соврал? — Я обычно не вру, — хмыкает следователь. — Чего не скажешь о тебе. — То, что я говорю, — правда. — Чистая правда? Каждое слово? — Зависит от того, что ты воспринимаешь как правду. Правда, что лежит на поверхности и кажется таковой, не всегда таковой является. Но она подкреплена единственной разумной оценкой происходящего. А правда, что не очень-то убедительна и в которую верит отсилы один человек, и то не до конца — это вряд ли что-то, о чем вообще стоит говорить. Я принял первое. Ту правду, что логичная и в которую легче всего поверить, я выбрал для себя. Тебе советую сделать так же. — Насколько же эта первая правда близка к истине, Чимин? — Близка, но только если говорить будут заинтересованные люди. Те, кто желают свалить всё на одного человека. Достаточно рассказал? Всё ещё не понимаешь, что мне проще смириться с правдой и морально, и логически? — А если не смиришься? — Возможно, окажусь полнейшим дураком. Наивным и глупым до ужаса. — Зато не виновным. — Но мёртвым. Они это так не оставят. — У тебя есть я, — говорит Юнги и смотрит прямо в глаза. — Ты снова повернул все так, что мой же вопрос подействовал против меня самого. Так тот факт, что у меня есть ты, он подкрепляет серьёзность сказанного? Причина твоего нахождения со мной заключается в том, что ты влюблён в меня? — Вероятно. — Ты не можешь смириться с тем, что я убийца, потому что на самом деле не веришь или просто не желаешь верить? — Я не понимаю, о чем ты, Чимин, — Юнги хмурится и отрицательно мотает головой. — Любовь здорово пудрит мозги. Готов ли ты любить убийцу? Готов ли принять меня целиком такого, какой я есть? Или же станешь оправдывать меня, просто потому что влюблён? — Я не был влюблён в тебя, когда стал расследовать это дело. — Значит, любовь здесь не при чем, — Чимин зубами покусывает нижнюю губу. — Ты следователь. Ты нацелен выяснить правду, ты хочешь справедливости. Вот, что тобой руководит, и это не любовь. Ты влюблён, я не спорю, но даже это тебя не остановит от твоего окончательного решения: признать меня виновным или нет. Ты осторожничаешь. Ты веришь, что я — это важная деталь в раскрытии дела, а потому и не хочешь отпускать от себя. Боишься сбиться, ведь проделал уже так много работы. Но всё это не потому, что любишь. И знай, я благодарен тебе за это. Думай трезво, решай тоже трезвым и холодным умом. Ты будешь судить меня во всех смыслах этого слова. Я же приму любой твой вердикт и буду считать его справедливым. — Почему ты не расскажешь всё до конца? — спрашивает Мин полушёпотом, смотря младшему прямо в глаза. — Я пытаюсь уберечь тебя. Иногда справедливость и её поиски — вещь непосильно дорогая. Такая дорогая, что может стоить чьей-то жизни. — Это может стоить твоей жизни. Это точно стоит, на самом деле. — Я в чудо не верю. Но знай: если мне и способно что-то помочь, так это только оно одно. Шанс, что та, вторая правда, в которую верю лишь я один, и то не до конца, спасёт меня, очень мал. Почти невозможен. — Тогда мне придётся стать им, этим чудом. Если бы ты только рассказал мне… Во вторую правду верило бы уже два человека. — Ты ещё не знаешь, что это за правда. Почему хочешь слепо поверить в нее? — Чимин, — Юнги берет его руки в свои и некрепко сжимает. Ласково даже как-то. — Я не психолог, точно не квалифицированный, но кое-что знаю. Плохой человек никогда не скажет, что он плохой. Ему плевать на такие вещи. А ты себя таковым считаешь, чувствуешь вину, раскаиваешься. Я просто хочу знать, что они тебе сказали. Как они тебе угрожали? — Ты давно догадался, в другом случае, ты бы не считался хорошим следователем. — Родители? Мы можем отвести их в безопасное место? — Такого места не существует, — улыбается Пак, а по его щекам вдруг скатывается несколько слезинок. Его семья — это его слабое место. И, говоря о родных, он искренне переживает. — И всё же… — отвечает следователь. — Я просто боюсь им звонить и навещать их, потому что найду лежащими на полу без сознания и признаков жизни. А если с ними все ещё в порядке, то мой звонок или визит погубит их, ведь они знают обо мне всё. Неизвестность держит меня в постоянном напряжении, если я сделаю то, что они скажут, могу спасти семью. Только их всего двое. Утилитаризм говорит, что в первую очередь важно счастье для большинства. Отдай я чёрный ящик, погибнет намного больше людей. Вот такой парадокс: кого же выбрать? Юнги обнимает Чимина крепко, даёт ему выплакаться, а сказать что-то, хоть что, не может. Он никогда не оказывался перед таким выбором, к счастью, но радоваться этому не получается. Он чувствует себя соучастником преступления, чем бы то ни было. Кто-то должен будет страдать в любом случае. Тем не менее, не хочется, чтобы хоть одна жизнь прервалась. — Когда они объявятся? — шепчет следователь горячо, прямо на ухо. — В ближайшее время. — Отдай его мне, чёрный ящик. Скажи, что в нём? — Последние минуты жизни людей в том самолёте. — Ты думаешь, из этого можно что-то понять? Ты ведь не знаешь точно, что там. — Не знаю. — А если он бесполезен? Если на нем нет ничего, они оставят тебя в покое? Младший отстраняется от следователя, а после смотрит ему в глаза. — У тебя есть знакомые хакеры? — спрашивает он. — Есть один. — Он сможет обработать то, что мы там найдём? На этом чёрном ящике. — Не уверен, но попробовать можно. — Мне нужна высшая степень защиты, — произносит Чимин. — Они не должны даже предположить, что с чёрным ящиком что-то сделали. Глаза Пака наполняются решимостью, а Мин на долю секунды задумывается о том, что это и есть то самое «чудо», которое может спасти младшего.