Листик

Юнги впечатлительный. Ему не нужно много, чтобы начать думать о чём-то и чтобы эти мысли не выходили из головы по несколько часов подряд. Он только после душа, его тело до сих пор ненавязчиво пахнет гелем, мёдом, а свежее постельное бельё — кондиционером с нотками морского бриза. Словом, мужчина мог бы сладко заснуть в такой располагающей обстановке, но он не спит, а думает о том, как приятно ощущалась рука младшего у него на члене. Сам он не успел насладиться процессом сполна, не продержался долго, а лишь хотел поскорее прийти к кульминации. Напряжение снято, но почему-то этого кажется недостаточно. Чимин — это удивительный человек, на самом деле. Чем дольше он присутствует в жизни Юнги, тем больше его «ломает». Но, наверное, не в плохом смысле. В это искренне хочется верить. Он скорее ломает даже не его самого, а им же самим установленные рамки и правила. Показывает, как можно жить и, что самое интересное, испытав это новое, к старому не получается вернуться. Вряд ли Мин после того, что произошло на кухне, сможет спокойно целовать Пака, не желая большего. Теперь ему хочется этого самого большего, но он не знает, как об этом попросить. И должен ли мужчина вообще просить об этом или ему лучше всё-таки держаться строгости и показывать свой авторитет? После смерти Джаин следователь не думал о своих физиологических потребностях. Ему было не до этого, либидо было практически на нуле, а все свободные мысли занимало расследование и сотни вопросов, оставшихся без ответов. Он забыл о своём организме, о том, что он молодой мужчина и что в таком возрасте совершенно нормально заниматься регулярным сексом. Чимин решил ему об этом напомнить, показать, чего тело следователя давно не получало: ласки, прикосновений, тепла, в конце концов. И очевидно у него получилось. Сейчас Юнги лежит в кровати укрытый одеялом по шею и думает о том, как приятно было ему сегодняшним вечером. Утро не задаётся сразу. Мин просыпается совершенно невыспавшимся, ещё и происходит это не потому, что организм следователя пробудился, а по причине грохота с улицы. Юнги не то чтобы тревожный человек сам по себе, но последние дни явно сделали из него невротика. Его главная задача сейчас — защищать Чимина во что бы то ни стало и что бы это не значило. Именно поэтому следователь одним рывком поднимается с кровати, следуя в сторону зала и желая узнать, что это был за звук. Пак выглядит испуганным, его глаза бешено бегают из стороны в сторону, и он не сразу замечает Юнги. — Что там произошло? — хриплым с утра голосом произносит Мин. — Это было предупреждение, — младший смотрит в окно и следователь делает то же самое, переводя взгляд с парня на горящую ярким пламенем машину, стоящую на парковке. Это не машина следователя, но от этого нисколько не легче. — Они взорвали её? — спрашивает старший и осознаёт примерно сразу же, что этот вопрос очень глупый. Конечно, взорвали. Само по себе транспортное средство не загорелось бы. — Это было мне предупреждение, — сейчас Чимин смотрит непосредственно на Мина. — Хотели, чтобы события того дня флэшбэком пронеслись у меня перед глазами. Могу поспорить, следующая машина будет уже твоей. Эти слова слегка сбивают следователя с толку. Он как-то не думал, что подобное может повториться. Показывают ли их недоброжелатели, что находятся рядом? Напоминают ли тем самым о себе? Сколько ещё времени у них осталось? — Это потому что у них до сих пор нет чёрного ящика, — кивает сам себе Юнги. — Можно исправить ситуацию… — Я им его не отдам, — отрицательно мотает головой Чимин. — Неужели непонятно, что у меня есть на то свои причины? — Я и не спорю. Я просто хочу выяснить, какие, — проговаривает Мин спокойно. — Почему ты не веришь, что я могу помочь? Почему не даёшь шанс спасти тебя? — Потому что… — выдыхает младший. — Если бы ты мог спасти меня, вернув им чёрный ящик, он бы давно был у них. Однако, это меня не спасёт. Ничего уже не спасёт. — Я бы не был так категоричен, — старший приподнимает брови кверху. — Ты и впрямь не понимаешь, — вздыхает Пак. — Я не из тех, кто станет добиваться жалости со стороны других, я не привык ныть и доставать нытьём всех вокруг. То, что я говорю, — это объективно. Я не пытаюсь тебя напугать или что-то в этом роде. — Тогда что ты предлагаешь? — фыркает старший. — Позволить этому случиться? Юнги не совсем понимает, что значит «это». Под этим словом может скрываться очень многое. Следователь может попытаться представить, на что способны люди, преследующие их, только непонятно, насколько близко это будет к истине. Насколько приуменьшено по сравнению с реальностью. Чувство, что ничего не можешь сделать, — безднадёжность — вот то, что он так ненавидит. Мужчина абсолютно не хочет мириться с тем, с чем смирился Чимин. — Ты спокойно реагируешь на то, что у меня есть чёрный ящик, — проговаривает он. — Это то, что они тебе сказали. Но тогда, на заводе, было ещё кое-что. — Что ты имеешь в виду? — следователь хмурится, пытаясь вспомнить тот до жути неприятный вечер. — На самом деле, я сразу же пошёл за тобой. Ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы ты переживал за меня. Надо было, чтобы ты считал, что я в безопасности. Видишь ли, забота о других сильно отвлекает. Но сейчас не об этом. На самом деле, я слышал всё с самого начала как только ты вступил в разговор с Ли Дэхюном. Он намекнул, что твоя жена погибла из-за меня. Следователь снова пытается мысленно вернуться в тот вечер, но его попытки заканчиваются провалом. Возможно, сильное потрясение повлияло на память, но факт остаётся фактом: он не помнит такого. Несмотря на это, он не говорит об этом младшему, выбирая послушать, что тот ему расскажет. Может быть, ему сыграет на руку честность бывшего пленника, и раскиданные пазлы наконец-то соберутся в одну большую картину. — Он так сказал, — произносит старший. — А что на это скажешь ты? — Ли Дэхюн был прав. Это непросто — услышать то, к чему шёл так долго. Он искал виноватых везде и всюду, но никогда не думал, что такой человек будет в его доме, находясь настолько близко к нему. Это кажется бредом, неправдой. «Ли Дэхюн был прав». Это ни с чем не перепутать, а младший имел в виду именно это: Ли был прав в том, что он убил жену следователя. Может быть, стоило быть внимательнее и не подпускать к себе Чимина. Нужно было хотя бы обращать внимание на факты, которые подтверждают его виновность. Такие должны быть, просто он был слишком слеп. Возможно даже, мужчина услышал это не впервые и Дэхюн действительно уже говорил ему это на заброшенном заводе, но он не отнёсся к этому серьёзно. Сейчас же, слыша что-то вроде чистосердечного признания от человека, кого долгое время считал жертвой во всём этом, следователь теряет связь с реальностью. У него двоякое чувство. С одной стороны — облегчение, ведь прояснилось то, к чему он так долго шёл. С другой стороны — шок. Чимин виноват во всём. Он стоял за этим с самого начала. Это всегда был он, даже когда целовал Юнги. — Когда кто-то из твоих людей приезжал сюда и звонил в звонок, ещё до того, как мы уехали на дачу, ты сказал одну фразу… — Мин внимательно смотрит на младшего. — Ты сказал, что он присматривает за нами. Присматривает с какой целью? Чтобы что? Чтобы не случилось ничего плохого? Но с кем? Тебя он явно недолюбливает, кто стал бы привозить человека в лес с выбросом радиации? Тогда, может, это я… — Юнги опускает взгляд вниз. — Может это он за мной присматривает, потому что думает, ты можешь мне навредить. Всё сходится. Следователь вспоминает ещё кое-что. — Дэхюн тогда спросил, знаю ли я, чью задницу пытаюсь прикрыть, намекая, что не стоит этого делать… — Мин снова хмурится, думая вслух. — И теперь я почти с точностью могу сказать, что никогда не был им нужен. Они лишь хотели меня защитить от тебя. Им нужен ты. Им всегда нужен был ты и, судя потому, как они тебя ненавидят, ты заслуживаешь этого. Договаривая, Юнги поднимает глаза на Чимина и видит, что всё его лицо покрыто слезами, а взгляд такой странный. Виноватый — да, но есть в нём ещё кое-что. Кажется, это обида. — Ты ничего на это не ответишь? — спрашивает Юнги. С каждым словом его тело начинает слабеть, боль ощущется везде, но особенно — в плечах. Нервное перенапряжение. — Я мог бы попытаться возразить, сказать, что всё не так и ты неправильно понял, но не могу… — шёпотом выдыхает Пак. — Потому что тогда нагло солжёшь? — вымученно спрашивает старший. — Потому что уже привык жить с чувством вины и устал оправдывать себя. Мин не понимает, что это значит. — Я уйду сейчас же. Ты больше ничего обо мне не услышишь, честно, — Чимин быстро вытирает слёзы, а Мин думает про себя: разве по-настоящему виноватый человек станет плакать, но не для того, чтобы вызвать жалость, а потому что ему самому очень жаль? Разве покажет свою человечность? Пак уходит в комнату, а Мин бежит за ним. Чимин собирает свои вещи. Их немного. Только то, в чём он был в день, когда оказался найденным на заброшенном заводе. Он бегает глазами по помещению, словно пытается понять, не забыл ли он ничего, но тут Юнги вдруг резко хватает его поперёк руки. Чимин даже вздрагивает от этого движения и поднимает испуганный взгляд на следователя. — А если я попрошу, — произносит Мин. — Попрошу тебя попробовать оправдаться. Ты тогда сделаешь это? Скажешь, как это произошло? — Нет. Но, если хочешь, я могу сказать тебе, что я — не плохой человек. — И ты соврёшь, если так скажешь? — сердце Юнги быстро бьётся, он так хочет услышать, что Чимин на самом деле хороший. — Это тебе решать. — Я не понимаю… — Тебе решать, верить ли тому, что я тебе говорю, или же нет. — Где чёрный ящик? — шепчет старший. — Я хотел отдать его тебе, но пока не могу. Ещё не время. Это может быть слишком опасно. — Что всё это значит, Чимин? — кричит Юнги. — Почему ты ведёшь себя так, словно одновременно являешься и жертвой, и преступником? Ты хочешь, чтобы я тебе верил, но не говоришь всей правды! Как же тогда я могу поверить! Как же мне определиться, плохой ты или хороший, если я всё ещё ничего о тебе не знаю! — Знаешь. Как человека меня не определяет ничего, кроме того, как я веду себя с тобой и другими людьми. Ты хочешь знать, кто я, но что именно: мою профессию или то, чем я люблю заниматься в свободное время? А если я расскажу, что тебе это даст? — Я хочу знать, как именно ты замешан в смерти Джаин! — не выдерживает следователь. Они пришли к тому, с чего начали. Старший опрашивает его, выпытывает информацию, которая сводит его с ума. — Что, если я скажу тебе, что влюблён в тебя? — произносит Пак, гулко сглатывая. — Это всё ещё не ответ, — мужчина отрицательно мотает головой. — А по-моему, это и есть ответ. Я влюблён в тебя и мне страшно, что ты не захочешь меня видеть после того, что я тебе расскажу. Если будешь думать, что смерть твоей жены — моих рук дело, будешь прав, но отчасти. На самом деле моя вина намного более сильная. — Я всё ещё не понимаю. Сильная вина значит твоё чувство, а не степень сложности содеянного. — Ты всё правильно понимаешь. Я чувствую вину за то, что сделал, но это сделал не совсем я. Не сам. Не напрямую. Но сделал. — Ты хочешь, чтобы меня увезли по скорой в дурдом? — с напором спрашивает следователь. — Ты этого сейчас добиваешься? Я начинаю сомневаться в том, что понимаю корейский язык, на котором ты говоришь. Начинаю сомневаться в своей декватности, в восприятии происходящего. Зачем я тебе нужен, чёрт возьми! Почему именно я? — Ты нашёл меня на заброшенном заводе. Ты привёз к себе в отделение, а потом и домой. И ты спрашиваешь «зачем я тебе»? — хмыкает младший. — Вероятно, ответ заключается в том же, зачем тебе нужен я. Старший замолкает на какое-то время. Бывший пленник умело переворачивает все его слова в свою пользу. Пока не понятно, какая в этом польза. — Зачем ты сказал мне, что убил Джаин? Какой реакции ты ожидал? — Хотел чтобы ты меня прогнал и оставил это дело. Думал, что этот ответ заставит тебя найти, наконец, виноватого и прийти к логическому завершению. — Ты слишком плохо меня знаешь. Неужели ты думаешь, что я был бы доволен лишь именем преступника, из-за кого это произошло? Мне ведь нужна причина. — Самолёт ведь взорвался. Логично, что внутри должна была быть взрывчатка, которой можно было управлять с земли на которую нужно было своевременно нажать. — И ты нажал? — спрашивает следователь. — Разве это не логично? Она погибла из-за меня, а самолёт взорвался в воздухе… — Чимин… — шепчет Юнги. — Но подложи ты в самолёт бомбу, ты бы не захотел сесть в него самостоятельно. Тебя увели в последний момент эти люди. И твои родители. Ты слишком их любишь, слишком переживаешь за них, чтобы случайно оказаться террористом-смертником, который планировал взорвать не только всех пассажиров и персонал в кабине самолёта, но и себя. Младший кидается на следователя и рыдает, обнимая за шею. Мин до сих пор держит его руку, но ослабляет хватку, а потом вообще перекладывает ладони ему на талию, чувствуя под собой дрожащее тело. Юнги окончательно во всём запутался, но он знает одно. Чимин — не плохой человек. Он считает себя таковым, почему-то, а почему именно… Вот, что ещё предстоит выяснить.