Фристайл

*** — Но вы же понимаете, что у нас здесь не богадельня, — тощая, хорошо прикинутая грымза из деканата глядит на него будто на насекомое. Цедит менторским тоном. — Вы заключили с колледжем договор на оказание платных образовательных услуг, и вот — в нём чёрным по белому написано, до какого числа обязаны внести оплату за семестр, — холёный ноготь с аккуратным френчем отчёркивает строку в документе. — На секундочку, это число давно прошло. И? — стёкла модных очков взблёскивают, выжидательно уставясь на Зефа. Глаз за очками не разглядеть. Ему становится не по себе, но виду не подаёт. Расплывается в самой обаятельной лыбе, потешно разводит руками: — Ну Ма-арь-Санна! Я же заплатил. Часть. И оставшееся принесу. Честное-пионерское! Честное-пречестное! Зеф — стилист-визажист. Будущий. Единственный парень на потоке, но так даже прикольнее. Одногруппницы в нём души не чают. Учиться ему нравится — и ничего сложного тут нет: те же предметы, что и в школе. Русский, литра, ОБЖ и матёша, английский… Из специальных — санитария и гигиена, основы физиологии, рисунок и живопись, дизайн, материаловедение, психология… Он ещё и в самодеятельность подвизался: готовят с девчонками концерт на посвящение в студенты; КВН опять же. И на субботник сходить успел, и по общаге уже дежурил. В общем, вписался как надо и прекрасно поладил со всеми. Кроме вот этой вот… С блескучими стёклами вместо глаз. — Никто не обязан заниматься благотворительностью! — Конечно не обязан! — с жаром кивает Зеф — и белобрысые пряди падают ему на лоб, он машинально отводит их с глаз. — Но хотя бы войти в положение можно? Чисто по-человечески… — Можно, — устало вздыхает Марь-Санна. Она снимает очки и вдруг становится почти симпатичной. — Учитывая ваш потенциал, отзывы преподавателей и куратора. Да, Саша, я знаю, что вы очень перспективный, можно даже сказать, талантливый студент. Вижу, как вы стараетесь. И да, я в курсе ваших семейных обстоятельств. Но правила написаны для всех, вы же понимаете? В общем, так. — Она выдерживает паузу. — Срок вам — до конца следующей недели. В порядке исключения. Но если денежные средства не поступят — пеняйте на себя. Буду подавать приказ на отчисление. Вам всё ясно? — Да, — тихо роняет Зеф и наконец выдыхает. — Спасибо-до-свиданья. В гулком пустом коридоре он прислоняется спиной к стене — такой весёленькой, бирюзово-мятной. По полу — цветные блики из огромного витража и солнечные зайчики от проезжающих мимо машин. Вот только на душе погано и сумно: деньги давно закончились и где их сейчас взять — столько! — Зеф совсем не представляет. Вернее, представляет, но ну его нахер… Нахер… На хер. Он зябко поводит плечами. Яростно вскидывается. «Ну уж нет!» — Да, Зефирка! Да! — возникает на периферии сознания чей-то гаденький, смутно знакомый голосок. — Пойдёшь и попросишь — с тебя не убудет. Ты же не хочешь обратно в Кострому возвращаться, так ведь? — Отъебись, сука! — хрипло шепчет Зеф и со всей дури впечатывает кулак в стену. — Мы стали старше, мама! Знаешь, что дальше, мама? Асфальт под ногами нашими, Над головой сажа, Если ангелы мы, то падшие… Девчонки в актовом зале репетируют — звонко читают рэп на два голоса под минусовку тольяттинской группы. Эту тему уже больше года по MTV крутят. И та, что про пару парней, вроде тоже их. Из-за неё-то всё и случилось тогда… *** — Светик, у тебя та палетка крутая еще жива? — Зеф ни свет ни заря скребётся в дверь соседней комнаты. — Лореалевская?! Фирсов, да ты офигел! Свою косметику иметь надо! И вообще… Рискуешь — с таким мейком по улицам рассекать. Ты, блин, как та Красная Шапочка… — Ага! Лес знаю, секс люблю! — в тон ей подхватывает Зеф. — Ну так чо, дашь тени поюзать? — Да на! На! Задолбал уже! — в щель просовывается тонкая рука с заветной коробочкой. — И учти — с тебя лабораторка за них! Отработаешь! — Ноу проблем! — Зеф весело фыркает, а Светка страшным шепотом уточняет: — Ты что… и на пары так пойдёшь?! — Конечно! Надо же русичку смокиайсом сразить! — Вот пси-их! — в голосе соседки неподдельное уважение и восторг. — Ну ладно! Я тогда тоже намарафечусь. И учти: после учёбы — в Макдак, а вечером — в клуб. — Замётано! Ну, если по чесноку, на пары он в ту субботу вообще решает забить. «Pepsi — бери от жизни все!» — и Зеф собирается хапнуть на полную! Осеннего солнца — бабье лето в Москве уже на последнем издыхании, — ветра, шума и драйва, арбатской толкотни, впечатлений и приключений… Он бредёт от метро, глазеет по сторонам и лыбится беззаботно: голубям, намытым витринам, хайратым нефорам в подворотнях, уличным художникам, музыкантам и цивилам — и ловит ответные улыбки. «Каждый день как последний — гулять, так гулять; На ветер все деньги, он знает, где их взять!» Из проулка доносится бодрый речитатив, и Зеф сворачивает туда: поглядеть, чего это такая толпа собралась. А посмотреть и впрямь есть на что! И даже послушать. В сквере у фонтана раздолбанные колонки хрипловато выкашливают фоном бит, и, на контрасте с ним, глубокий и чистый, обволакивающе-низкий, звучит голос уличного эмси, на раз перекрывает весь посторонний шум: «Это рассказ про хороших людей, Это рассказ про пару парней Это рассказ про тех, кого вы Знаете или видеть могли не раз!» Внезапно рэпер оказывается совсем мелким: шкет, лет двенадцать-тринадцать на вид. Сущий беспризорник, чернявый и востроносый, похожий на цыганёнка. Заморыш с копной чёрных кудрявых волос — даже лица толком не разглядеть! Ещё и бандана, а поверх неё — бейсболка козырьком назад. Завидев этакий прикид, Зеф тихонько фыркает: пацан напоминает ему Джека Воробья из только что вышедших «Пиратов Карибского моря». И — воробья в принципе. Такого… сажей перемазанного и потрёпанного: мешковатые шмотки явно с чужого плеча болтаются как на вешалке; из захерзанного воротника торчит тоненькая цыплячья шея с острым кадыком — и совершенно непонятно, как из такого тщедушного горла могут исходить настолько мощные звуки. Конечно, акустика тоже играет роль: арка работает как усилитель, но всё равно… Диапазон невероятный у пацана! А рядом, прямо на брусчатке, парень в замызганной толстовке и широченных камуфляжных штанах крутит нижний брейк так, словно костей в нём и вовсе нет! Волчком, юлой, мелким бесом вертится под ногами зевак, изгибается, вскидывая гибкое лёгкое тело и едва не закручивая его в узлы. «Правда, правда в силе, сила в кулаках. Как за каменной стеной, за его спиной Узкий круг людей — его друзей!» У Зефа отвисает челюсть; как под гипнозом он залипает на этот невероятный танец: мелькают в воздухе дреды с вплетёнными в них ремешками и бусинами… Ритм ускоряется — и эмси не отстаёт. Он раскачивается в такт, припечатывая толпу скороговоркой, выкидывает распальцовки. Слов уже почти не разобрать. Заклинатель! Шаман хренов! — Давай, чувак! Жарь! — орут и свистят из толпы. В подставленную бейсболку сыплются монеты и бумажные купюры — пошарив по карманам, Зеф выгребает наличку, вываливает всю горсть. — От души! — Спасибо, бро! — из-под кудрей вспыхивает белозубая улыбка — и в этот момент будто искра проскакивает между ними. Зеф не выдерживает: драйв пронизывает его от макушки до пят электрическим током; бёдра, голени, ступни и кисти рук приходят в движение — сами, будто повинуясь зову, идущему извне. Нервы — оголённые провода. Бит пульсирует. Тугой и упругий, звук ударяет в грудь, толкает в спину: иди! Зеф ловит волну — и сам делается волной. Выходит на круг, сдёргивает резинку с волос и выдаёт фристайл. — Круто! Давай! Жги! — ему хлопают и свистят, но больше присоединиться никто не решается. Парень с дредами весело зыркает: — Слабо баттл? — А давай! — лихо тряхнув волосами, он принимает вызов. Толпа взрывается радостными воплями. И в этот момент Зеф счастлив и свободен — как никогда. Он упивается этим восторгом, пьяный без вина — летит; парит — и хохочет взахлёб: это его осень, его юность, его время! Он звезда — безо всякой там «Фабрики»! И это только начало! То ли ещё будет! Вот только сразиться они не успевают: в задних рядах какая-то тётка заполошно голосит: — Кошелёк! У меня кошелёк украли! — И у меня! — Да тут карманников целая шайка работает! Милиция! Куда милиция смотрит?! — Атас! Валим! — парни подрываются как по команде. Хватают колонки, бейсболку с деньгами и кидаются в подворотню; Зеф — следом. Вой сирены только подхлёстывает. — Шухер! — Эй! Давай врассыпную! А то повяжут! Они несутся, захлёбываясь ветром и хохотом, в вихре золотой листвы, — и сам чёрт им не брат! И всё моря по колено… *** — А-а! Вот суки! Обломили весь кайф! Я только разогреваться начал, — запалённо выдыхает мелкий поц, когда они, оторвавшись от погони, наконец переводят дух. — Я тоже! — Зеф прыскает. — Слушай, а что это за чувак с тобой был? Ну, танцевал который. — А, это братан мой. Ну, не родной брат, напарник. Мы с ним вместе дела мутим. Он — Мастер Джем, а я — Эм-Си Лихо, — пацан суёт ему узкую ладонь. — Саня, — Зеф пожимает горячие грязные пальцы со всей серьёзностью и уважением, а потом на эмоциях выдаёт: — Ну вы там прям круто зажгли! Респект, бро! Ты в натуре талантище. Охренеть у тебя голосина! — А то! Ты ещё моего деда не слышал! Вот у того глотка была — будь здоров! Как начинал матюки заворачивать — любо-дорого! На соседней улице было слышно. И песняки орал знатно — чисто Шаляпин. — Песняки орать я тоже могу. Видел бы ты меня на прослушивании! — А где? — Эм-Си зыркает с неподдельным интересом. — В ДК «Алмаз» на прошлой неделе. Я на «Фабрику звёзд» хочу пробиться — может, и выгорит чего. — Да стопудов! По тебе даже видно, что артист — исполняешь внатуре знатно! Зуб даю — уделал там всех. Блин… жалко, я не знал… Можно было б тоже попробовать. Хотя… — он что-то прикидывает про себя. — Не, облом. На прошлой неделе мы с Мастером ещё в детприёмнике чалились. Ладно, в другой раз… — Лихо замирает, устало привалившись к стене. Он вдруг разом весь как-то съёживается, сникает — будто надувной шарик, из которого потихоньку стравили воздух. — А чего это у тебя? Кровь? — Зеф только сейчас замечает, какой пацанёнок бледный. Из-под банданы и впрямь сочится что-то густое и тёмное. — Плохо тебе? — Не… норм. Ща одыбаюсь, — тот беспечно отмахивается, машинально мазнув тыльной стороной ладони по щеке. — Опа. Внатуре юшка пошла. Это от напряга, походу, — он шмыгает носом, морщится. — Ну-ка… Дай гляну! — пацан пытается увернуться, но Зеф хватает его за плечо, дёргает с головы бейсболку, ещё какие-то тряпки — Ну нихуя ж себе! — сдержать изумлённый возглас не удаётся. — Болванка вдарила конкретно… Под банданой, под спутанными слипшимися волосами глубокая запёкшаяся рана на лбу; половина лица распухла, налилась грозовой чернотой. Глаза не видно вовсе — вместо него выпирает водянистая шишка, сочится гноем. — Скины-суки, — мрачно цедит Эм-Си сквозь зубы. — Всю нашу вписку к херам разнесли. А менты их крышуют, походу. Или наводку дали, не знаю. Мы раньше за Курским вокзалом в запасниках жили. Там отстойник для поездов. Ну, вагоны, старые, списанные. И если забашлять кому надо — вполне себе можно поселиться. Вот мы и жили… Пока эти с погромом не нагрянули… — Мы — это кто? — Ну, нелегалы. Бичары, мигранты всякие. Девочки, опять же: Малява там точку держала… В поездах же полюбасу дешевле, чем хату снимать. И, считай, центр города. Удобно, чо. Ну, теперь туда всяко хода нет. Патрули запустили. Пасут — кого б ещё отметелить. Ну, мы с Джемом к Баулу подались. Крышует он нас. — А родаки твои где? Лихо меланхолично пожимает плечами: — Да хрен их знает. У нас на юге когда война началась, вывозить народ стали, а я от своих отбился. Испугался обстрела, под камаз заныкался. А вылез — никого уже не было. Теперь вот сам по себе чалюсь. Тоже неплохо. Свобода! — Он хмыкает и вдруг выдаёт речитативом, ритмично и нараспев: — Когда он родился, было жарко, И солнце светило особенно ярко, Закипела кровь — это судьба: Быть таким, каким его природа создала! Сечёшь? — Слышь, ты, дитя природы… — Зеф не выдерживает. — Это всё хорошо, конечно, но тебе же к врачу надо! Вон, горишь весь. Как ты вообще на ногах держался? Да ещё и рэп свой читал… — Как-как… каком кверху. На адреналине. Чистый драйв. — Пацан отчаянно ухмыляется, скаля белоснежные зубы. Он похож на волчонка, угодившего в капкан. — Не, тут без вариков. Мне пахану за крышу башлять надо. Иначе кранты… Какой там в жопу врач — ни бабла, ни документов. С порога попрут! — Лихо вдруг зеленеет и начинает оседать, медленно сползая вниз по кирпичной кладке. — Ща… погодь… ща… прочухаюсь… — Он прикусывает губу; в груди что-то булькает — и прорывается кашлем, глухим и надсадным. — Ай, блядь! — Зеф обречённо вскидывается. От его утрешнего беззаботного настроения и куража не осталось и следа: только чёрная злость и отчаяние. В горле встаёт тугой ком — не сглотнуть. Дыхание перехватывает на раз. И он понимает, что собирается сотворить фигню, но вариков действительно нет, тут Лихо прав на все сто. Это как по туннелю гнать: если ты туда въехал — поворотов уже не будет. И соскочить не получится. Ну и хрен с ним! Он суёт руку в карман и нащупывает кожаный угол паспорта. Там, под обложкой, его полис, телефонные карточки и сберкнижка, оставшаяся от бабки в наследство: на эти деньги он приехал сюда, заплатил за учёбу в колледже. Правда, только часть, решив со вторым взносом повременить: хотелось покайфовать немного, расслабиться. Нагуляться как следует. «По простёжке простегают ножки! Деньги-то не транжирь почём зря, слышишь?» — бабкин голос привычно зудел в голове, но Зеф только отмахивался. «Обвыкну, возьму подработку — и перекрою всё, что потратил, — успокаивал он и себя, и призраков. — И вообще! Я ж фартовый — можно в казино попробовать сыграть, или в автоматы — чем чёрт не шутит! На крайняк, если совсем уж припрёт, участок с домом продам. Нахрена мне ваша Кострома сдалась, когда я в Москве жить собираюсь!» Вот только сейчас всё это такие мелочи по сравнению с тем, что этот безумно талантливый бездомный пацан может попросту умереть в подворотне. Выходит прям как в той сказочке дурацкой про цветик-семицветик, где девчонка тратила волшебные лепестки на всякую фигню вроде игрушек или вкусной жратвы. Все, кроме самого последнего. — Ты чего подорвался? — хрипло выдавливает Лихо пополам с пузырящейся на губах кровью. — Ща! Не ссы. Будет тебе бабло! Ты только того… откинуться не вздумай! …Зеф влетает в отделение банка, проталкивается к окошку. — Куда без очереди прёшь?! — Мне человека надо спасти! — рычит он — и суёт документы в окошко кассы. — Да. Всю сумму. Сможете обналичить? Через полчаса он бухает Эм-Си на колени толстую пачку купюр. — Держи, бро. Как артист артисту! — от сердца отлегло, и Зеф вновь улыбается безбашенно и лихо. — Ща мы с тобой в больничку поедем, там тебя по высшему разряду обслужат. Будешь как новенький! — Ты чего… банк грабанул?! — пацан таращится на него единственным своим глазом, ярким, зелёно-голубым, как морская вода, сияющим на смуглом лице. Зеф фыркает: — Бери выше! Государственный переворот устроил. Я сегодня этот… добрый фей! Во! — А я кто? Золушок типа? — Лихо пытается встать, жалко кривится. — Ага, злой лошок. Молчи лучше — а то опять кашлять начнёшь! — С каждой секундой он понимает, что поступил сейчас правильно: деньги — навоз. Сегодня их нет, завтра — воз. И всё суета сует… Единственное, что его сейчас заботит: где тут ближайший телефон-автомат и как дозвониться в клинику. И будь что будет! — Прорвёмся! *** А из колледжа его всё-таки выперли. Но это уже совсем другая история… Ты должен быть тем, и ты должен быть этим — Ты должен лишь тем, у кого занимал. Еще полчаса, я один в целом свете — Пешком отправляюсь домой через парк. Наушники в уши, идти не здороваясь, Запах осенней листвы и травы. Смотри или слушай, поймешь и попробуешь — Все это осень и все это — ты. Смешайся, смешай, стань осадком и выпади, С ветром взлети, чтоб сначала начать. Возраст — это не дети-родители, Это — когда ты умеешь дышать. «Терпкий сентябрь», Сашка Кошка