Ты правда счастлив?

«Худший способ скучать по человеку

— это быть с ним и понимать, что

он никогда не будет твоим.»

      Ему не позволяют любить. Эти странные правила, запрещающие едва ли не дышать в этом гниющем заживо мире, убивали медленно, зарываясь когтями под кожу, вырывая куски самообладания и той самой рьяной жажды жить. Лань Чжань жить почему-то уже не особо хотел…       Ему утром пихали что-то из еды, потом приносили бумаги от старшего брата и дяди. Им так хотелось залечить душевные скитания младшего Ланя, что, сами того не замечая, запретили дышать. Они поймут это чуть позже, обязательно поймут, но не сейчас. Сейчас Ванцзи так близок к совершенству: всегда идеально держит лицо, походка подстать статусу, чистый разум и закрытое сердце. Там не должно быть ничего лишнего, если вдруг кому-то захочется распахнуть дверь и навести свой порядок. Старейшины обязательно разберут завалы его дум, а после выпроводят оттуда Юньмэн Цзяновского мальчишку. Этому бесстыдному нарушителю покоя пора бы выметаться из… откуда?       Лань Чжань боялся, что к утру получит ужасные известия. Боялся каждый день и каждый день читал молитву предкам. Лань Си Чэнь улыбался, позволяя эту нежную традицию по вечерам, считая, что брат молится о покое, о доме родном… Ванцзи же всегда молчал, вознося прошение защитить того самого мальчишку, что под свое крыло взял последних людей из клана Вэнь.       Старейшина… Да какой из него старейшина? Ему бы улыбки императора выпить и смеяться, смеяться до самого заката, если не рассвета, нарушая строгие правила Гу Су и будоража спокойствие бедных адептов. Сам он бы уже никогда не стал отбирать тот прекрасный кувшин вина: пусть смеется и плачет, шутит и, может быть, даже издевается. Нефрит даже думал, что позволит вновь сдернуть свою лобную ленту… Конечно, сделает вид, что жутко недоволен, будет ругать нерадивого ученика, но отбирать не будет. Пусть. Она слишком давно стала принадлежать этому сумасшедшему недоразумению.

*****

      Глупо лелеять надежду о встрече, молить богов о легком взгляде как-то со стороны. Лань Чжань не хотел видеть его глаза, пропитанные темной ци, но Лань Чжань до потери пульса хотел видеть его любым. И это противоречие пугало, хотя и заставляло идти вперед по улицам города у подножия горы Луаньцзан.       Здесь красиво, шумно, здесь скомканный и заплесневелый воздух, ставший таким благодаря торговцам. Это не важно — нефрит даже не обращал внимания, бездумно идя меж лавочек и палаток… Что он там сказал брату и дяде? Завелись демоны? Он на ночную охоту отправится? Ванцзи не уверен, что повторил бы сейчас весь тот бред, что нес пред близкими людьми, едва ли не моля покинуть родные места. Ему там дышать было нечем, легкие слишком сильно сдавливала боль, чтобы думать и прислушиваться, чтобы соглашаться на какие-то правила, вводимые Лань Цижэнем. Зачем так много? Бедным адептам, должно быть, с каждым днем становилось все неуютнее, только спорить с ним никто не станет. Пусть, ему будет безмерно злостно, даже наказание стребует с любимого племянника, только это потом, не сейчас. Не когда Господин Лань меж людей видит краешек знакомого ханьфу, не когда сердце пропускает удар, а золотое ядро бьет столь сильно, что ци искрится на кончиках пальцев.

Шаг.

Не меняйся в лице.

Шаг.

Эти люди так мешают.

      Лань Чжань идет столь же ровно, чуть ускоряет шаг, проходя меж незнакомцев, пока они смотрят, восхищаются, улыбаются… Это потом, не сейчас, может быть, в другой жизни, но потом, потом!       Секунда. Всего лишь секунда, но ее более чем достаточно, чтобы черно-красная ткань затерялась среди этих шумных и неприятных на вид людей. Хотелось убежать прочь, но надежда увидеть те чарующие глаза еще теплилась в душе. Он мечтал и молился о таком…даре? Нет, это уже давно стало подобием проклятья.       Узкая улочка спасает от этого суетливого шума. Здесь всего пара торговцев, да и те кажутся знакомцами из прошлого, только вот… Кем бы они ни были — сердце задыхается, когда у самой дальней палатки виден родной силуэт. Издевается? Лань Чжань подходит слишком тихо, и рукоять меча упирается где-то меж лопаток Усяня. Вот и свиделись.       — Ай-а, господин, мне больн… А? Лань Чжань?       — Мгм.       — Идем, здесь говорить опасно.