1 + идиот

Триттер стоял в дверях кабинета. Неоновый свет офисной лампы подчеркивал каждую складку его строгого черного костюма. А взгляд выражал ту убийственную самоуверенность, которая обычно приходит с деньгами и властью. Он был мастером игры, и все вокруг должны были это понимать. Хаус ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, пытаясь скрыть саркастическую улыбку, которая, казалось, въелась в него еще со времен студенчества. Но в какой-то момент все-таки дал слабину. — Мы с тобой все понимаем, — Триттер сдернул пальто и бросил его на стул в углу кабинета. Он даже не посмотрел на свою одежду, которая теперь комком валялась на одном из самых дорогих стульев города. — Моя внучка, её шансы малы. Ты и я, Хаус, мы оба знаем, что чудес не бывает. Но, может быть, деньги решат кое-что. Хаус вздохнул, как будто этот разговор можно было бы провести с кем угодно, но не с ним. Он сделал шаг вперёд, нахмурился. — Деньги не спасают от смерти, — произнёс он, наблюдая, как Триттер пытается устроить театр, надеясь, что Хаус сыграет по его правилам. — Мы все когда-то умрём. Вы можете купить много чего, Триттер, но не это. Мир когда-нибудь в любом случае взорвётся, и когда это произойдет, я без всякого сомнения буду работать в отделении диагностики и объяснять эти непреложные истины идиотам! Триттер скривился, услышав неожиданную наглость, которая чуть не выбила его из колеи. Но он был слишком самолюбив, чтобы показать это. Привыкший к бесконечной лести и притворству, он не ожидал, что кто-то, тем более Хаус, будет смотреть на него так, как смотрят на жалкого обреченного дурака. — Я бы не был так категоричен, — его голос стал холодным. — Я готов заплатить неприлично много. — Попытаться, да? Вы хотите, чтобы я играл со смертью? На ваших условиях? — Хаус откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на Триттера, не спеша. — Давайте говорить откровенно: вы не пришли сюда по медицинским вопросам, вы пришли, потому что надеетесь на чудо, которое я не могу вам предоставить. Триттер не был готов к отказу, а тем более — такому отказу. — Ты не понимаешь, — сказал Триттер, уже без всякой сдержанности, — если ты мне не поможешь, это не будет просто провалом в твоей репутации! Ты и так стоишь на грани, Хаус. Ты на грани того, чтобы стать ещё одним позорным разводом для твоей больницы! — Выкрикните перед пациентами, что я идиот и мне надо вернуться в мединститут? — Хаус в открытую смеялся. — Я не скажу вам, что всё будет хорошо. Если хотите — можете подать в суд. Мне пофиг. Но вы не получите того, что хотите от меня. Ни один врач не может дать вам абсолютных гарантий. Ну, или вас обманут. — Ты играешь с огнём, Хаус. Грегори поднялся, не торопясь, чувствуя, как воздух в комнате становится густым от их молчания. Он уже знал, что разговор завершён. Но Триттеру это ещё не стало понятно. — Возможно, — сказал Хаус, не оборачиваясь. Он глядел через окно на больничный двор, словно оставлял Триттера в комнате для дальнейших раздумий. — Но с этим огнём я уже давно знаком. Триттер замер, как будто в его мозгу только что щёлкнул механизм, который заставил его воспринимать всё происходящее не как обычную встречу, а как ловушку. Он встал, но на шаг не двинулся. — Ты сам себя не понимаешь, — произнёс он с упрёком, — Ты не понимаешь, что именно это и уничтожит тебя. В итоге ты проиграешь. Хаус скинул с себя напряжение, и, повернувшись, посмотрел на него, как на надоедливую муху, которую слишком долго пытаются прогнать, но никак не удаётся. — Тебе не надоело мне угрожать? У меня на руках сотни пациентов, и ни одна из их жизней не зависит от того, что ты меня пытаешься запугать. Знешь, что я понял за эти годы? — Хаус говорил тихо, но слова звучали как приговор. — Я понял, что ответственность — это иллюзия. Мы все просто кучка людей, которые считают, что могут что-то изменить. Он не ждал ответа. Хаус развернулся и направился к двери, оставив Триттера стоять, зажатого между своими амбициями и неизбежной правдой. Когда дверь закрылась за ним, Триттер остался в тишине. Он ещё долго сидел в кресле, пытаясь поймать мысли, которые больше не собирались в какую-то стройную картину. Но Хаус, возможно, был не так уж неуязвим, как думал.