***
30 марта 2023 г., 00:28
Сигаретный дым окутал комнату вуалью, из открытого окна слышится шум с полвека неспящего города, где холодный лунный свет режет коридоры узких улиц. Ветер заносит в комнату запах сырости тротуаров и чувство тоски.
Пепел падает на подушку и мажется ладонью, оставляя грязный след. Сколько ещё таких мерзких следов оставит Даби после себя? Вопрос риторический.
Рядом на белой мятой простыни теплится что-то живое и горячее, разжигающее пламя в синих венах. Спокойное дыхание слышно даже сквозь гул машин за стенами и пролетающего в небе одинокого самолёта. Рука невольно тянется к бледному плечу, закидывая на него край одеяла. Становится прохладно, пора закрывать окно.
Полночь тушится сигаретой о грязную пепельницу. Третий час меряется огоньком на кончике следующей.
Даби считает, что его лёгкие можно сравнить с гниющим трупом кита, выброшенным на берег. Так же воняет и внушает лишь жалость. Не хватает стаи голодных птиц, что с жадностью будут клевать эту тушу. Хотя одна находится уже совсем рядом, прямо под боком. Отличие лишь одно — сожрёт он его полностью, не оставив даже костей и тени от его существования, в этом он уверен.
И Даби, кажется, не против.
Это опасно — вот так растворяться мыслями в другом человеке. Особенно, если есть риск, что вам совсем не по пути. Он просто берет тебя за руку, просит закрыть глаза и ведет на гильотину. Даби физически ощущает угрозу, но не может с собой ничего сделать, когда золотые глаза так влюбленно и ласково смотрят на него.
Внутреннее достоинство поломано к чертям, впиваясь осколками в ребра. Даби чувствует себя верным псом, что будет грызть глотки любому, кто посмеет косо смотреть на его хозяина. Нежная цепь окутала его шею и остается только ждать момента, когда она затянется и навсегда лишит возможности дышать. Даби знает, что ее легко порвать, сломать каждое звено и уйти подальше от всего этого сумасшествия, но как он может, если ее надевали такие мягкие теплые ладони. Как он может, если в след ему будут смотреть такие печальные плачущие глаза.
Даби весь проникся этой сентиментальностью, заразившись ею от Кейго. Тот пропитан приторно-сладкими улыбками, ласковыми касаниями и искрящимся звонким смехом. Даби же, словно на контрасте, доверху заполнен горьким сигаретным дымом и язвительными фразами, что способны резать как раскаленный нож. Но где-то в глубине грудной клетки среди замшелых руин как заноза засела частичка такого лучистого Кейго.
Даби поднимается с кровати медленно и очень осторожно, стараясь не разбудить сопящего рядом Кейго, и тихими шагами подходит к открытому окну, аккуратно перешагивая через все алые перья, что разбросаны по полу, словно мертвые листья по осени. Сигарета все еще тлеет в его губах, и нет никакого смысла выдыхать дым на улицу, когда вся комната пропитана им насквозь. Ночной город подмигивает ему снизу яркими светофорами и светящимися вывесками на зданиях.
Где-то за спиной Даби слышит шорох одеяла и скрип матраса. Осторожно не вышло.
— Который час? — тихий севший после сна голос не заглушается даже гулом машин с улиц.
— Спи, птица, до рассвета еще три часа, — так же чуть слышно отвечает Даби, даже не отворачиваясь от окна. Знает, что вид сонного и взъерошенного Кейго нежно заденет занозу в сердце, что отзовется режущей болью по всему телу.
Но, вопреки его внутренним желаниям, теплые руки ложатся на его плечи и с особой нежностью обвивают шею. Кейго подошел так тихо, что Даби приходится давить в себе дрожь от неожиданности.
— Грустно спать на такой большой постели в одиночку, — приятный голос сладко мурлычет на ухо, а затем чужие руки разворачивают Даби к себе.
Кейго стоит с довольной улыбкой и блеском в золотых глазах, пока луна радушно одаривала его лицо своими белыми лучами. Он стоит обнаженный, не удосужившись даже потащить за собой тонкое одеяло с постели, стоит и смотрит так откровенно-умилительно. Даби ловит себя на мысли, что Кейго прекрасен в своем откровении, но не говорит этого вслух.
— Снова решил заняться рефлексией? — тяжелый выдох Кейго расценивает как положительный ответ. — Знаешь, из-за своего самокопания ты можешь пропустить что-то важное в жизни, ведь находишься не в реальности, а где-то далеко в своей голове.
Мягкие ладони ведут вверх по обожженной груди и смыкаются на затылке, перебирая пальцами черные волосы.
— Судный день наступит, Даби, мы это оба знаем. Боги уже точат свои копья, чтобы выстрелить ими в нас.
Знает, еще как знает. Оттого так на душе и тревожно. Страх скорых разрушений давно грызет его мозг, как червь-паразит, и никакими препаратами его оттуда не вытравить.
Но лишь одни слова «мы» и «нас» еще держат Даби на плаву, чтобы совсем не утонуть в водовороте своего сознания.
Их отношения измеряются крепкими сигаретами, страстными ночами и кривыми от боли улыбками, что режут вдоль.
Полосни уже по сонной артерии, Кейго. Давай, это же так просто. Как потушить сигарету о ладони или сломать запястье.
Так же больно.
Это как сорвать руками звезду с неба или поймать синего кита в сачок, Даби.
Так же невозможно.
— Но до этого момента побудь со мной еще немного, ладно? — Кейго улыбается вымученно, но искренне старается спрятать всю горечь, которая съедает внутренности.
Даби выбрасывает сигарету в окно и тянется губами к этой улыбке, желая разделить накатившую скорбь по будущему между ними. Обнимает руками за талию обнаженное тело и тянет к себе ближе. Целует рвано и неосторожно, словно это их последняя ночь на земле. Но нельзя отрицать, что каждый их совместный рассвет может стать прощальным, и сегодняшний не исключение. От этого каждый раз так горько, тревожно и мучительно невыносимо на душе.
Кейго не курит сигареты, но Даби хочется стать его последней. Раствориться в воздухе, будто его никогда и не было, но остаться пеплом на его мягких губах.
Оставь же взамен на мне уродливый шрам, острый осколок в сердце. Чтоб навсегда и до плиты могильной.
Кейго улыбается в чужие губы и легонько хихикает, но все это напускное. За притворством от прячет дрожащие пальцы и стоящий поперек ком в горле, рвущийся наружу истошный плач и горькие слезинки под пушистыми ресницами. Лишь желание обнять еще крепче, придвинуться ближе выдает в нем лжеца.
Мученики, что никогда не избавятся от своих грехов и вечность будут идти на поводу у своих слабостей в лице друг друга. Неважно куда — на виселицу, в огонь или навстречу самому дьяволу, ведь смерть их встретит вместе.
Кейго отрывается от губ Даби, зачесывает назад его растрепавшуюся челку и гладит пальцем по острой скуле. Глаза его блестят золотом и печалью, которую он искренне пытается спрятать. И такой болезненной любовью. Даби хочется попросить лишь об одном — чтоб Кейго продолжал смотреть на него, как на самую яркую звезду на небосводе его жизни, и улыбался нежно-нежно, ведь только в его глазах Даби еще может найти свое спасение.
— Ты сказал, что до рассвета еще три часа, — тихим голосом произносит Кейго и трется своим носом о кончик чужого. — Пойдем.
Он медленно берет ладонь Даби в свою и ведет за собой обратно в постель. Ложится первым, тянет руки к нему, и Даби падает в его объятья. Холодные пальцы натягивают одеяло на обожженные плечи и гладят по затылку, перебирая черные пряди. Даби так и не закрыл окно.
Три часа до рассвета, что они делят на двоих, пока еще можно дышать полной грудью, вдыхая запах чужих волос, пока позволено греться в ладонях друг друга и целовать острые ключицы, слушая тихий смех. Пока еще можно чувствовать себя по-настоящему живым.
Даби вновь тянется к тонким губам, целуя на этот раз лениво и чувственно. Он наваливается всем телом, закрывая от внешнего мира такого хрупкого сейчас Кейго, по чьему виску скатывается одинокая слезинка. Даби стирает ее пальцем и успокаивающе гладит по теплой щеке. Кейго льнет сильнее и благодарно обнимает за плечи.
Они знают, что все не вечно: ни ночные свидания, ни нежные улыбки, ни тепло от страстных поцелуев. В пустоте этой комнаты часы не замедляют свой ход, как бы того не хотелось.
Но до последнего восхода солнца еще осталось немного времени, чтобы им можно было любить.
