Доброй ночи

***

      — И почему мне нужно просить разрешения на то, чтобы забрать свои же вещи? — Кэйа без интереса стучит пальцем по стеклянной ножке большого бокала, наполненного почти до самых краёв. По поверхности вина идёт рябь, и свет от настенного светильника дрожит в отражении, после чего полностью пропадает.       — Ты либо пей, либо пойдём уже отсюда, — недовольно бормочет Розария и вздыхает, бросая взгляд на потухший светильник, после чего оборачивается на зал, осматривая оставшихся посетителей, и снова возвращается к своему занятию. Металлический коготок царапает поверхность стола, вырисовывая что-то похожее на маленького злого человечка с двумя высокими хвостиками, без яркого света разобрать становится сложно. — Таверна скоро закроется.       Кэйа поднимает голову, но ничего не говорит. Они сидят в самом углу, откуда видно весь первый этаж, время идёт уже к поздней ночи, и кроме них в зале остались только двое понурых парней в рабочей одежде.       — А ты не спрашивай, просто забери, — вдруг предлагает девушка и сдувает мелкие стружки со своей работы, прищуривается, всматриваясь в неё.       — Как? — Кэйа усмехается и всё же делает один глоток. Вкус вина, вкус грязной воды из лужи, сейчас для него нет особой разницы. В последнее время вся выпивка стала горькой, а после визитов в таверну болит голова.       — Прислуга откроет тебе чердак, это же не винный погреб и не кабинет хозяина. Я, конечно, никогда не жила в особняке, но что-то мне подсказывает, что всякий хлам сваливают именно туда.       — Откроет, — снова усмешка. — Ну, может, и откроет, а дальше что? Я даже не знаю, где он лежит. Прошло уже четыре года, браслет могли выкинуть или продать.       Вещи хранятся и выбрасываются, если за ними никто не приходит, это нормально. Кэйа только недавно задумался о судьбе оставленного им в поместье и сразу не стал себя обнадёживать.       — Ты так думаешь? — Розария пожимает плечами и на миг закатывает глаза. — Ох, иногда я не понимаю, откуда у тебя такая тревожная фантазия, никто бы не стал выкидывать твои вещи. Ты параноик.       Кэйа печально вздыхает и косится в сторону угла, за которым располагается барная стойка.       — Не такой уж я фантазёр, как тебе кажется. Я лично знаю одного, кто бы стал. Хотя нет, он бы их сжёг, ему это нравится больше.       Розария следит за его взглядом, она не знает всего, но знает достаточно, чтобы понимать. Скорее всего, её догадки о том, что случилось между братьями четыре года назад, очень близки к реальности, за исключением особых деталей.       — И всё-таки... Всё-таки, я бы на твоём месте поискала его, — вздыхает девушка, — судя по описанию, вещица очень ценная, как раз на аукцион. И ты уже обещал его принести. Или принести хоть что-то. Даже в церкви обсуждают, что Джинн в последнее время не в восторге от своего главного помощника. И догадки по этому поводу разные, — она приподнимает бровь, видимо, ожидая реакции, но Кэйа только хмыкает и отводит взгляд. — Конечно. Кстати, я ничего не обещала, но у меня кое-что есть, — к счастью, Роза переводит тему и лезет в поясную сумку, выуживая оттуда роскошного вида карманные часы. — Ну как тебе? Хватит за вино расплатиться?       — Ого-о, — тянет Кэйа и даже приободряется, на минуту забывая о своих переживаниях. Часы в этой небольшой таверне выглядят непривычно дорогими, пожалуй, они бы выделились даже в интерьере особняка. Даже в полумраке получается разглядеть множество мелких драгоценных камней, тонкий золотой узор по краям крышки и что-то похожее на тёмный жемчуг посередине. — Я и не знаю, что сказать... Они слишком хороши, Роза. Я даже не уверен, что ты найдешь на них покупателя. С какого трупа ты их сняла?       — С давно остывшего, — Розария улыбается, не ясно, подыгрывает она или нет.       — Как же, — фыркает Кэйа, думая о том, что его старый браслет едва ли может потягаться с чем-то подобным. — Нет предела бессмысленной роскоши. Хотя какая тебе разница, за сколько ты их продашь, если почти вся сумма пойдет ордену и церкви?       Аукцион, устраиваемый орденом через два дня, действительно является благотворительным. На него были приглашены гости из других регионов, известные торговцы и коллекционеры. Фонд для него начали готовить задолго до объявления даты мероприятия, так что там всегда есть на что посмотреть. Также принимаются пожертвования от жителей города, служителей церкви и ордена. Для участника с самым щедрым пожертвованием предусмотрела особая, хоть и чисто символическая, награда, а вдобавок к ней возможность произнести речь перед началом торгов. Представить Розарию, читающую подобную речь со сцены, не выходит при всём желании, и Кэйа пытается найти хоть единственную причину для подобного активного участия.       — Ну, — Розария снова улыбается, но уже более мечтательно, — так приятно делать добрые дела, — она прячет улыбку в стакан с коктейлем и убирает часы обратно в сумку. После она возвращается к порче чужой собственности, давая понять, что больше никаких объяснений не будет.       — Только ты можешь делать хорошие вещи так, чтобы это вызывало страх и подозрения, — Кэйа опускает взгляд на стол. Рисунок постепенно обрастает новыми деталями, к человечку с хвостиками добавляется длинная юбка и что-то прямоугольное на поясе. — А, так это Барбара? Довольно похоже, еще немного, и ты сможешь на этом зарабатывать, — Кэйа переводит взгляд на другие шедевры, оставленные Розой в предыдущие визиты. Дюжина разбросанных по столу кривых рожиц злобно улыбается ему, показывая острые зубы.       — Предлагаешь и этот стол на аукцион оттащить? Ох, я бы посмотрела на лицо Дилюка в таком случае, — девушка еще раз сильно черкает когтем по дереву. — Кстати, о нём. Мне кажется, что в этом году самым щедрым дарителем будет именно твой брат, раз уж он вернулся. Он, вроде как, собирается продолжить дела своего отца, по крайней мере, создаёт видимость. А теперь представь его постную морду на сцене. Это будет смешно. Может, сходим посмотреть?       Кэйа думает, что ему от этого зрелища будет скорее тошно, чем смешно. Он собирается пошутить на эту тему, но входная дверь вдруг хлопает громче обычного, и тут же всё вокруг стихает. Эта тишина, словно что-то очень большое наваливается сверху, спина гнётся под этой тяжестью, голова опускается вниз. Они остались последними посетителями.       — Я сомневаюсь, что это будет весело, — тихо проговаривает Кэйа, понимая, что время на раздумья вышло.       — Так ты будешь спрашивать или нет?       Кэйа сам задаёт себе этот вопрос, не понимая, почему он чувствует такое волнение.       — Едва ли он обрадуется такому вопросу, но ещё меньше он обрадуется тому, что я пробрался в его дом без спроса, — с тихим вздохом заключает он. — Только ты не говори, для чего я свои вещи хочу забрать. И вообще про аукцион не упоминай. Даже не знаю, что случится, если он поймёт.       "Не знаешь, как же."       — Ну, тогда желаю удачи, капитан, — Розария салютует левой рукой, а правой опрокидывает в себя остатки коктейля. — А насчёт меня не волнуйся, как я смогу проговориться, если я уже ушла? — она поднимается и быстро удаляется в сторону выхода. Со стороны барной стойки что-то звенит, с места Кэйи не видно происходящего там.       — Эй, ты! — слышится недовольный голос.       — И тебе привет, винодел, — бросает на прощание Розария и скрывается за дверью, явно не собираясь выслушивать, что там от неё понадобилось Дилюку.       На какое-то время вновь повисает тишина. Снова звенят бутылки и бокалы за стойкой, вместе с этим звоном Кэйа различает тихое ворчание.       Кэйа выдыхает, закрывая лицо ладонью. Может, Розария права, и лучше просто попросить Аделинду пустить его на чердак? Он перероет там все ящики и точно найдёт что-то, что можно пустить с молотка. А потом Дилюк увидит какую-то свою вещь среди проданных на аукционе, устроит разборки и...       — Да уж, — бормочет Кэйа себе под нос, уже по привычке вырисовывая в голове самый страшный сценарий.       Ситуация, в целом, глупая. Уходя из семейного дома Рагнвиндров, он не забрал и половины своих вещей. Большая их часть напоминала о прошлом, в том числе и широкий золотой браслет, который Крепус подарил ему за три года до трагедии. Браслет был крайне искусно сделан и украшен тёмно-синими и голубыми камнями, явно добытыми не в Мондштадте. Подарок даже не был приурочен к какой-либо дате, но почему-то тогда это не вызвало вопросов, хоть внешний вид украшения и говорил о его немалой цене. И когда в ордене начали готовиться к ежегодному аукциону, Кэйа вспомнил именно о нём. Вот только чтобы добраться до него, нужно было кое с чем разобраться.       Кэйа снова стучит ногтем по ножке бокала и вдруг чувствует на себе пристальный взгляд. Он поднимает голову и замирает. Да... столько презрения надо ещё заслужить, а он Дилюку и слова сегодня ещё не сказал.       — Проваливай давай, мы закрываемся.       — О, уже, оказывается, так поздно? — неизменная уверенная улыбка возвращается на лицо.       — Вставай и уходи, — Дилюк скрещивает руки на груди и кивает в сторону выхода. Его плечи напряжены, выражение лица в крайней степени недовольное.       "Такой ты серьёзный, боже."       Кэйя возводит взгляд к потолку и демонстративно медленно поднимается, подхватывая со стола свой непростительно полный бокал.       — У меня к тебе вопрос, — он делает небольшой глоток, подходя ближе к брату. Тот не двигается с места, только прищуривается. — Так вышло, что в особняке осталось довольно много моих вещей, и я хотел бы знать-       — Твоих? Там нет ничего твоего, — выдаёт Дилюк коротко и холодно, в уже привычной манере.       Кэйа подавляет внезапное желание выплеснуть вино в мрачное лицо напротив, закончив этим весь разговор.       — Да? Мне кажется, ты меня не понял, там были действительно мои вещи: книги, одежда, записи и-       — А мне кажется, это ты меня не понял. Там больше нет ничего твоего. Никаких вещей. Как мне ещё донести до тебя эту информацию? — Дилюк наклоняет голову вбок, приподнимая бровь.       — Я.. нет, я не понимаю, в каком смысле "больше нет"? Что ты с ними сделал? Себе присвоил? Украл мои безделушки? — у Кэйи невольно вырывается короткий смешок. Он хочет, чтобы брат сам объяснил, как именно его вещи пропали из дома.       — Так, — снова обрывает его Дилюк, будто не слыша, о чём его спрашивают, — ты сегодня почему-то горишь желанием поболтать со мной, но вот мне всё это не нравится. И ты либо так опьянел, либо так отупел, что не понимаешь моих ужасно простых ответов. Мы закрываемся, — Дилюк протягивает руку вперёд, будто требуя чего-то.       Кэйа, всё ещё сдерживающий свои худшие порывы, непонимающе смотрит на протянутую ладонь. Плюнуть на неё он должен, что ли?       — Бокал, — пояснение звучит сквозь сжатые зубы.       Теперь чем-то таким и заканчивается любой их разговор с момента возвращения блудного наследника в город. Не то чтобы они много разговаривают, но каждый раз неизменно наполнен сильнейшим напряжением, и если рядом есть люди, они начинают оглядываться на них, ожидая драки, ведь каждый раз всё идёт именно к ней, каким-то чудом останавливаясь за секунду до. Скорее всего, причиной этому служат именно люди, чужие взгляды, чужой интерес и сплетни. Чужое мнение о них. Дилюку не хочется лишних разговоров, это понятно по тому, как он оглядывается на горожан, стоит им снова начать о чём-то спорить.       — А-а, — выдавливает из себя Кэйа и осматривается вокруг. Пустое полутёмное помещение таверны с приятным запахом вина будто улыбается ему, и он улыбается в ответ. Улыбка неприятная, не та, что обычно видят люди, а идея в голове слишком заманчивая, чтобы не поддаться ей. — Он тебе нужен? Но как же я тебе его отдам, если в нём моё вино?       — У тебя было два с половиной часа, чтобы его выпить, отдавай.       — А ты каждую минуту, что я здесь сижу, считаешь? О нет, мастер Дилюк, — Кэйа кладёт руку на грудь, улыбаясь ещё шире, — я лучше прогуляюсь с ним до дома, так моя дорога будет веселее. А бокал я верну тебе завтра, можешь за него не переживать.       — Не играйся со мной, отдавай, — Дилюк тянет руку к бокалу, но Кэйа аккуратно уводит его в сторону, не пролив ни капли.       — Я же оплатил это вино, а ты его отбираешь? Ох, если твои посетители узнают о таком обращении, они же просто-       — Ты прекрасно знаешь, в чём дело, хватит!       — А я придумал, давай ты мне его подаришь! — голос Кэйи звучит почти восторженно, он жадно наблюдает за чужим гневом. — Ты же пропустил мой последний день рождения, думаю, тебе за это дико неловко!       Дилюк застывает на месте и осматривает Кэйю с ног до головы, будто не понимая, кто перед ним стоит. После облизывает пересохшие губы и окидывает взглядом зал, сжимая протянутую руку в кулак и медленно опуская её. Он выглядит так, будто решает сложнейшую дилемму. Кэйа догадывается, о чём она, ему интересно, как поступит его брат, когда вокруг совершенно никого нет.       Кэйа с застывшей улыбкой медленно разворачивается к выходу, как вдруг его руку с бокалом перехватывают и резко дёргают в сторону, половина вина тут же выплёскивается на пол.       — Какого?! — выкрикивает Кэйа, понимая, что ждал именно этого. Вот только вместо продолжения веселья на него находит холодный страх.       — Ты думаешь, это смешно?! — Дилюк кричит ему в лицо. — Думаешь, ты такой забавный и мне интересно с тобой в эти игры играть? — он сильнее сжимает предплечье, и Кэйе кажется, что сейчас послышится хруст костей.       — Вот черт, ты из-за этой стекляшки так взбесился, что ли? — Кэйа пытается вырваться, но это приносит лишь новую боль. — Ты совсем больной? Пусти меня!       — А ты что, не этого добивался? Каждый раз! Ты приходишь сюда, ловишь меня на улице, каждый раз в ордене я натыкаюсь на твою довольную морду! Да когда ты уже прекратишь издеваться надо мной? — на этом вопросе в голосе Дилюка через гнев и ненависть начинают сквозить отчаяние и усталость.       — Я?!.. Когда я прекращу?! — выдыхает Кэйа, смотря в алые глаза напротив. От переизбытка сложных эмоций он не замечает, как задерживает дыхание. Испуг сменяется гневом.       Вновь устанавливается тишина, Дилюк крепко держит чужое предплечье, а Кэйа просто смотрит на него, слегка приоткрыв рот. Ему вспоминаются подобные моменты затишья из детства, за которыми непременно следовала бесчестная драка с бросанием песка в глаза, укусами и выдранными клочьями волос. Образы проносятся перед глазами один за другим и обрываются в тот момент, когда раздаётся внезапный звон стекла.

***

      Кэйа не двигается с места, его лицо сейчас абсолютно ничего не выражает. Первые несколько секунд Дилюк смотрит на него, не понимая, что именно произошло. Наконец, опустив взгляд, он видит прозрачные осколки и тёмную лужицу, затекающую под подошвы его ботинок. Послание Кэйи в этом жесте читается слишком чётко. Красное вино растекается, как горючая жидкость.       "Взять бы его сейчас за волосы и впечатать в эту лужу, чтобы выхлебал всё до капли."        Дилюк чувствует, как иссякают последние силы, чтобы сдерживаться. В конечностях нарастает дрожь. Перед глазами всё начинает плыть, и мышцы лица расслабляются, гнев сменяется нежной мечтательностью. Сейчас рядом нет никого, кто смог бы осудить его за решение. Вспоминаются долгие бессонные ночи, холодный ветер, несущий незнакомые запахи, и единственное желание, преследующее его. Это было давно, ещё в начале пути, когда сожаления и гнев были его единственными спутниками, но он хорошо помнит каждый раз, когда его с ужасной силой начинало тянуть обратно. Тогда бесконечные однообразные мысли вязались в тугой канат, тянущий его в сторону дома. В сторону предательства, которое уже было не первым по счёту и которое он вновь оставил безнаказанным. Решение проблемы не происходит в дороге, оно всегда остаётся на возвращение.       За эти два месяца Кэйа смог воскресить в нём все эти желания, забытые с годами, как страшные сны. Всю ненависть, все обиды, всё невысказанное. Если бы только он не лез, постоянно чего-то добиваясь, не напоминал о себе, не издевался, если бы он проявил хоть немного понимания... Но он не понимает. На секунду Дилюк задумывается о том, чего может добиваться Кэйа, но тут же обрывает эту мысль.       "Он лживый бессовестный ублюдок, ему нравится изводить людей, притворяясь жертвой. Ему нравится только играть и притворяться. И он делает это снова."       Каждое его слово толкает к поступку, сейчас и в каждый из предыдущих разговоров. И так будет продолжаться ещё долго, пока не...       — Что, убить меня хочешь? — невесело усмехается Кэйа, нарушая долгое молчание.       — Может быть, — рассеянно бормочет Дилюк, и Кэйа тут же выдёргивает свою руку из ослабевшей хватки.       — Ты точно псих, — шепчет он, потирая предплечье и разворачиваясь к выходу. — И зачем ты только вернулся...       — Чтоб я тебя больше здесь не видел! — опомнившись, бросает Дилюк вслед. — Не смей мне больше на глаза попадаться! Твои шутки заканчиваются здесь и сейчас! — это глупо, но он надеется, что его слова в этот раз воспримут всерьёз. Нельзя точно сказать, сколько таких встреч у них осталось до того, как случится непоправимое, потому что с каждым разом сдерживаться становится всё сложнее. Их пути разошлись и больше не должны пересекаться, в этом есть их общая ответственность, и его брат должен наконец это понять.       Входная дверь скрипит, открываясь, Дилюк напряжённо смотрит в спину уходящему, и Кэйа, не оборачиваясь, показывает средний палец.