Доброй ночи

      Привычки или зависимость? Не важно, знаешь ты о них или нет, не важно, следишь ли ты за собой, что-то всегда найдётся. Кэйа смотрит на своё отражение в зеркале у входной двери и приподнимает повязку. Смотрит внимательнее. Эти мысли просто приходят ему в голову и, скорее всего, не несут в себе никакого смысла. Он просто нервничает. Он просто готовится к выходу.

***

      — Боже, ну и хлам, — очередной старый ящик, в этот раз набитый жестяной посудой, гремит от удара ногой. — Горы сокровищ! Как хорошо, что в этом доме сохранили абсолютно всё, кроме того, что, чёрт возьми, нужно мне!       На чердаке пыльно, мало света и в некоторой степени тревожно. Детьми их сюда не пускали, побывать в этом страшном месте у Кэйи получилось всего раз за всю его жизнь в доме Рагнвиндров. В тот день они с братом помогали Крепусу освобождать место в его кабинете, пару скульптур и коробок с документацией пришлось оттащить наверх. Чердак тогда запомнился мрачным и грязным местом, разобрать завалы которого было не под силу и за месяцы даже при сильном желании.       Сейчас Кэйа убеждается в этом на собственном опыте — целый час потрачен впустую. Вокруг него лежат кучи накрытых тканью ящиков и сундуков, часть которых заперта на ключ, старая мебель, которую убрали ещё до появления Кэйи в особняке, и странные, так пугающие в детстве каменные головы чудовищ, подаренные мастеру Крепусу каким-то местным скульптором. У стен стоят пыльные полотна в богатых рамах и свёрнутые гобелены, вероятно, так же подарки знатному дому. В поисках хотя бы чего-то связанного с собой Кэйа находит только горы воспоминаний, от которых он бежал последние четыре года. У него же были причины сюда не возвращаться. Почему же он вдруг решил пренебречь прежними опасениями?       Возвращения всегда несут за собой перемены. Особенно много неприятных изменений в жизнь принесло неожиданное возвращение брата пару месяцев назад. В один день он просто появился в городе: чёрная одежда, тяжёлый взгляд, его можно было бы не узнать. После этого походы в таверну превратились в сплошное издевательство над собой, к стыду и сожалению, каждый раз добровольное и в каком-то смысле желанное. "Может, сегодня всё будет иначе? Вдруг он хочет поговорить о том, что было? Мы столько лет не виделись, возможно, он просто не знает, как начать?". Кэйа кусает нижнюю губу и устало опускается на ящик рядом. Да, теперь такими вопросами можно не задаваться, вчерашний разговор прояснил многое. И почему же теперь, когда положение дел так однозначно и в их отношениях нет неопределённости, Кэйа не чувствует никаких изменений? Будто слова ничего не значат, а до дел ещё так далеко.       — Хотя вчера я был близок, — усмехается Кэйа, потирая крупный синяк на левой руке. Он слышит, как начинает потрескивать его Глаз Бога, и берёт его, всматриваясь в элементальный узор. В нём заключено ещё одно воспоминание родом из этого места, когда воля богов не позволила ему умереть. Для многих это день стал бы лучшим в жизни, Кэйа же ещё долгое время видел его в кошмарах.       — Какой же я неблагодарный, — смеётся он своим мыслям.       Посидев немного в тишине, Кэйа поднимается и направляется в дальний угол чердака. Не тем он занят. Не имеет значения, что на самом деле заставило его сюда вернуться. Нужно постараться найти браслет, а если не его, то хоть что-то подходящее для аукциона. Утащить какую-нибудь вещь с забытого чердака будет не стыдно, даже воровством не назовёшь, а посмотреть на лицо Дилюка, обнаружившего среди лотов какую-то старую картину или странную скульптуру, когда-то стоявшую в его доме, будет даже весело. Да, теперь это кажется вполне забавным.       Старинные маятниковые часы в самом углу показывают восемь вечера, что на секунду пугает Кэйю, заставляя обернуться на дверь и прислушаться к звукам снизу. По словам Аделинды, хозяин дома должен был вернуться как раз к этому времени, и можно было только догадываться, к чему приведёт их новая встреча. Благо, эти механизмы отбили своё уже много лет назад и замерли, как и всё, что было вынесено из комнат особняка и заперто здесь. И это немного успокаивает. "Прошлое в прошлом", — вяло улыбается Кэйа и тут же подле часов замечает смутно знакомый сундук.       —Неужели... — ладони сами опускаются на крышку, — это же не может быть он.       Пальцы аккуратно поглаживают резное дерево, покрытое слоем пыли, а перед глазами всплывают образы далёкого прошлого, когда он только переступил порог этого дома. Большой резной сундук раньше стоял в их общей детской, и в нём, по мнению маленького Кэйи, хранились настоящие сокровища. Игры тогда были единственным, что помогало отвлечься от гнетущих мыслей, и всё своё свободное время мальчик проводил в них, сражаясь с братом на деревянным мечах, ловя светлячков в стеклянные фонарики и охотясь на зябликов с самодельным луком. Сундук пропал из их комнаты, когда братьям не было и десяти. "Вы уже слишком взрослые для подобного", — осадил их Крепус и сообщил, что теперь у них будут другие занятия вроде боевых тренировок и уроков с нанятыми учителями.       Кэйа поддевает пальцами тяжёлую крышку и вдруг обнаруживает на своём лице лёгкую улыбку. Крышка с громким хлопком опускается вниз.       "Так, это уже совсем лишнее."       Кэйа отходит от сундука и отворачивается, чувствуя, как подступают головокружение и тошнота. Самые приятные воспоминания оказываются и самыми болезненными. Он действительно надеялся найти в этом пыльном сундуке что-то важное, что помогло бы ему избавиться от всех проблем. Что-то, что принесло бы ему облегчение и вернуло бы его прежнюю жизнь.       "Я точно схожу здесь с ума."       Найдя место, чтобы присесть, Кэйа потирает виски пальцами и бросает короткий взгляд на сундук. Воздух наполняется запахом свежего винограда, высокая росистая трава холодит ноги, а глаза слепит тёплое солнце, и в этом ярком свете едва получается различить лицо брата, с широкой улыбкой ведущего его куда-то за руку. Это наваждение кажется таким реальным, что хочется вдохнуть свежий весенний воздух и, забыв обо всём, уйти вслед за ним, чтобы вернуть себе... Но его ли это воспоминания? Свет дня меркнет, оставляя тусклый холодный луч в пыльном воздухе. Сложно представить, что это тёплое спокойное прошлое когда-то принадлежало ему. Словно вся жизнь "до" была прожита другим человеком, но все последствия его ошибок почему-то достались Кэйе.       — На что ты ещё рассчитывал, идиот...       В мрачной тишине чердака его голос звучит бесцветно и одиноко. Всё, что осталось от его прежней жизни похоронено здесь, оно бесполезно, сломано и разбито, и может только причинять ему лишнюю боль. Здесь его утраченное прошлое и очередной дом, куда нельзя вернуться, хоть он и стоит на месте не тронутый. Как было бы замечательно просто сжечь его дотла. Кэйе так хочется, чтобы понимание его потерь разделили с ним и чтобы это был определённый человек. Дилюк позволил себе сбежать, зная, что он в любой день может вернуться, что дом будет ждать его на том же самом месте, что его встретят знакомые лица, что родина его примет обратно. Может ли он себе хотя бы представить, каково это, когда у тебя нет ничего, к чему ты мог бы вернуться, и никого, кто бы принял тебя настоящего?       Под навесом серой ткани напротив мелькает золотой отблеск, и Кэйа отвлекается от тяжёлых мыслей. На миг ему кажется, будто поискам пришёл конец. Он быстро поднимается и откидывает парусину. Голова всё ещё немного кружится, и ему не сразу удаётся распознать увиденное. К сожалению, это далеко не то, на что он рассчитывал. Изделие, небрежно оставленное на ящике, напоминает шкатулку. Её крышка выточена из блестящего тёмно-зелёного камня, а нижняя часть имеет ровный золотой цвет. Находка перевязана красивой расписной лентой изумрудного цвета с вкраплениями различной вышивки. В этом доме было много драгоценных и редких вещей, но ничего подобного раньше Кэйа не находил. Узор на ленте своей структурой не принадлежит ни одному из регионов Тейвата, а необычный цвет камня точно говорит об отдалённости его родины. Среди прочих экспонатов чердака эта вещица смотрится особенно уникальной.       — Ого, — выдыхает Кэйа, проводя пальцами по холодному старательно обработанному камню, стирая с него пыль. Он нашёл настоящее сокровище среди старой посуды и сломанной мебели.       Лента поддаётся не сразу, но разрезать её слишком жалко, приходится повозиться. Наконец Кэйа отбрасывает её в сторону и приподнимает каменную крышку. Тяжёлая. Тяжелее, чем кажется. Положив её рядом, он осматривает открывшуюся взгляду толстую золотую раму, инкрустированную драгоценными камнями ультрамаринового цвета. По периметру изделия начертаны мелкие символы, напоминающие письмена одного из древних языков. Внутри рамы блестит чёрное отражение.       — Зеркало? — капитан поднимает его, поднося к свету. Несмотря на свои сравнительно небольшие размеры, весит оно немало, рама действительно излишне толстая и, видимо, полностью отлита из золота. Часы Розарии по своей стоимости и рядом не стоят.       Образ Кэйи в чёрном стекле кажется подозрительно приятным, возможно, из-за необычности этого материала. Оторваться от отражения оказывается довольно сложно, из зеркала на него смотрит другой человек, более уверенный, сильный и спокойный. Возможно, такой эффект придают руны, начертанные на ободе. Зачарованные зеркала могут показывать разные вещи, те, что были давно или те, что ещё не случились, они даже способны показать тебе твои собственные грёзы, то, чего бы тебе хотелось увидеть. Кэйа слышал о том, что такие зеркала можно достать только в Сумеру и даже какое-то время мечтал заполучить подобное. А ведь мастер Крепус всегда был против любой не элементальной магии, даже устраивал лекции о том, как это может быть опасно. Как иронично, однако, всё сложилось...       — Ты что здесь забыл?       Голос, внезапно раздавшийся со стороны двери, так пугает Кэйю, что тот чуть не роняет тяжёлое зеркало. Он впивается в него пальцами, крепко прижимая к груди, и поворачивается ко входу.       — Что ты здесь делаешь, Кэйа? — скорее растерянно, чем гневно, спрашивает Дилюк, проходя вперёд и закрывая за собой дверь.       — А-а, — Кэйа стоит на месте, судорожно пытаясь вспомнить, какое оправдание у него было на такой случай. Неужели уже восемь? Или брат вернулся раньше времени? Прислуга ему рассказала о том, что...       "Он сейчас что, назвал меня по имени?"       — Что это? — Дилюк осматривает его и указывает на зеркало, и Кэйа не к месту замечает, что на руках брата всё те же чёрные перчатки, хотя привычного пальто на нём нет, только простая белая рубашка.       — Я искал свои вещи, — неуверенно улыбнулся Кэйа и тут же одёргивает себя, делает глубокий вдох и выпрямляется. — Ты же не хотел нормально объяснить мне, куда вы их дели, и я решил сам поискать, — улыбка и слова становятся увереннее.       Дилюк приоткрывает рот, но почему-то ничего не говорит, скорее всего, снова сдерживается. Осматривается так, будто оценивает, чем он рискует, если решится разобраться с братом прямо сейчас. Возможно, Кэйе это лишь кажется, но картина в голове возникает сама собой. Картина того, как всё это старьё, окружавшее их, в миг взлетает на воздух, загораясь, обращаясь пеплом. И, конечно же, в первую очередь эта участь постигла бы далеко не шкафы и коробки. Всё же Розария права, у него слишком тревожная фантазия. В последнее время все его плохие и жалкие качества начали вылезать наружу.       Тем временем растерянное лицо брата мрачнеет.       — Что тебе нужно в моём доме? — и вот его голос уже звучит гневно.       — Я же сказал, я пришёл за-       — Нет здесь ничего твоего! Ты меня совсем за идиота держишь, что ли? — вдруг срывается на крик Дилюк, подаваясь вперёд. — Тебя здесь не было четыре года, и вдруг что-то резко понадобилось?! Сразу после того, как я сюда вернулся? Если ты опять что-то задумал, то даже не надейся, что я отпущу тебя просто так.       — Что?.. Ты совсем умом тронулся? Какие тайные причины есть у меня на то, чтобы просто вернуть..? — Кэйа, совершенно сбитый с толку, делает полшага назад. Он ожидал обвинений в воровстве или в чём угодно другом, только не в каких-то скрытых мотивах.       — Ты всё прекрасно понимаешь, хватит играть со мной и скажи мне уже правду! Просто правду, Кэйа! Не начинай это заново! — Дилюк продолжает наступать, взмахивая руками. Эта его способность загораться гневом за несколько секунд была известна лишь очень близкому кругу лиц, при которых он позволял себе сбрасывать маску идеального сына идеальной семьи и показывать себя настоящего.       — Правду? — от абсурдности требований брата Кэйа чуть не начинает смеяться, ему действительно становится весело. Снова находит то же щекочущее чувство, что и вчера в таверне. — Да какую, к чёрту, правду? Какую, Дилюк? Зачем? Чтобы ты снова попытался убить меня? Тебе для этого всегда какая-то правда нужна? — слова вырываются сами, и только после этого Кэйа понимает, что долго ждал этого момента.       Дилюк вспыхивает, сжимая челюсти, его взгляд напитывается ненавистью.       "Куда уж больше, Люк, там через край уже", — звучит в голове усталый голос.       — Как удобно. Меня, получается, разозлила правда, а не то, что ты всю жизнь врал мне, — Дилюк медленно двигается вперёд, сжав кулаки до скрипа перчаток, — врал моему отцу, своему спасителю. Врал всем своим друзьям и, как выяснилось, продолжаешь врать!       — Да, — Кэйа в такт шагам брата отходит назад и упирается спиной в стену. Как же мало здесь места для манёвра и как быстро накаляется воздух вокруг. — А ещё я врал о том, как получил свой Глаз Бога. Хочешь узнать, что я всем рассказываю?       Дилюк останавливается в паре метров от брата, не отводя взгляда от его лица.       — Считаешь, что этим сделал мне одолжение? — он хмурится.       — А сам как думаешь? — Кэйа пытается говорить уверенно, но это сложно делать, чувствуя спиной стену и холодные гвозди, местами торчащие из досок.       На какое-то время повисает молчание, Дилюк опускает взгляд, а Кэйа смотрит на входную дверь за его спиной.       — А ты хочешь знать, что я думаю? — хозяин дома поднимает голову, почему-то он уже не выглядит таким разгневанным.       — Пожалуйста, — Кэйа криво улыбается, сглатывая вязкую слюну. Эта перемена к спокойствию совсем ему не нравится, она не свойственна тому Дилюку, которого он знает. Другими словами, он не понимает, чего ожидать.       — Я думаю, что зря мы тогда позволили тебе войти в наш дом. Я долго думал в какой момент всё пошло не так и... это единственный верный ответ. Мне жаль, что мы спасли тебя, Кэйа. Я думаю, что мы не должны были этого делать.       Оглушающе тихая фраза. Кэйа вжимается спиной в торчащие гвозди, пальцы сильнее впиваются в золотую раму. Этих слов стоило ожидать и, если честно, он уже представлял, как брат произносит их, но никакие фантазии, конечно, не идут в сравнение с реальностью. Нельзя быть готовым к такому, даже если всё понимаешь. Как жестоко.       — Как жестоко, — произносит вслух Кэйа, но интонация совершенно другая, он всё ещё улыбается, но уже не брату, а самому себе. Брат уже попрощался с ним. Подвёл итоги.       — Что у тебя в руках? — Дилюк устал от него, это очень хорошо слышно в его голосе, он не хочет устраивать разборки, он просто хочет поскорее выставить его из своего дома.       — Зеркало.       — Только не говори, что ты собирался его украсть, — Дилюк проводит ладонью по лбу, разочарованно вздыхая.       — О боги, конечно нет, — Кэйа тихо смеется, улыбка в ответ на чужое отвращение становилась шире, чувства сильнее, а мысли туманнее. Он отстраняет зеркало от себя, снова смотрит в него, и разворачивает к брату. — Красивое, правда? Дорогущее, наверное.

***

      Дилюк хмурится, всматриваясь в тусклые отблески чёрного стекла. Рама действительно невероятно дорогая, почему на чердаке хранится нечто подобное? Он видел, как брат вцепился в неё, когда понял, что попался. Конечно, собирался украсть. Ради забавы.       — Положи его и уходи, — Дилюк сам не верит своему самообладанию. Он снова отпускает брата, а руки трясутся от вполне понятного желания схватить его и... Почему он снова позволяет ему уйти? Почему вновь обходится словами? Боится и вправду не сдержаться?       — Хорошо, — Кэйа неожиданно просто соглашается, ничего хорошего это, конечно же, не значит. Он опускает голову и поднимает зеркало выше. В этот момент Дилюк ощущает нечто, похожее на дежавю, но только не внезапное, а вполне себе ожидаемое. — Тогда положу его прямо здесь.       И в этот же момент увесистое зеркало летит вниз, с силой врезаясь в пол.       Звон разлетающегося стекла, грохот тяжёлой рамы, отлетевшей прямо под ноги хозяину дома, смеющаяся самодовольная улыбка на лице брата, тишина... Это всё был просто миг, спустя который Кэйа уже врезается затылком в стену позади себя, вцепившись в руки, сжимающие его горло, царапая ногтями кожаные перчатки и хрипя. Дилюк не сразу понимает, что всё это делает он. Зрение снова начинает подводить, как и слух, воздух вокруг густеет, рождая мутные тёмные пятна, постепенно закрывающие весь обзор. Последний раз, когда он их видел, был больше двух лет назад, он считал эту проблему решённой. И вот опять всё исчезает в густой черноте, есть только его руки, наполненные ужасающей силой, и тот, от кого нужно избавиться. Враг. Исход кажется очевидным, но уже через секунду Дилюк оказывается на полу, ощущая резкую боль под рёбрами, — каким-то образом Кэйе удаётся оттолкнуть его и накинуться сверху, с силой ударив по левой щеке и сдавив горло.       — Ублюдок! — хрипит Дилюк, пытаясь отвести от себя чужие руки.        В голове звенит тревога, кислорода начинает резко не хватать, а сквозь глубокую черноту блестят кусочки стекла, рассыпанные по полу. Среди них есть достаточно крупные, лежащие совсем рядом. Всё происходит само собой. Дилюк хватает самый крупный осколок и с размаху вонзает его в левое плечо брата, хотя целился он куда ближе к горлу. Держащая его рука разжимается, он делает глубокий вздох и слышит громкий вскрик. Перед глазами какое-то время мелькают только смазанные кадры, и лишь чудо помогает вовремя заметить такой же острый осколок, направленный прямо на него. Дёрнувшись вправо, Дилюк чувствует резкую режущую боль прямо над ключицей, в каких-то нескольких сантиметрах от горла. Он хватается за руку, держащую осколок, и с силой дёргает её в сторону, сбрасывая Кэйю с себя, ловя его полный ненависти и страха взгляд и занося над его головой последний, решающий удар.       От внезапного женского крика рука вздрагивает, и Кэйа успевает поймать её прямо над своим лицом.       — Сюда, скорее! Помогите! — слышится со стороны двери.       Дилюк шипит, пытаясь дожать и всадить осколок в ненавистное лицо напротив. Он не думает о том, что будет дальше, просто это нужно сделать сейчас, он верит в это, и пока он верит, это правильно. Кэйа изо всех сил тянет его руку в сторону, одновременно с этим вырывая свою правую, так и не отпустившую стекло. Проходит одна, две, три секунды, осколок уже совсем близко, брат явно слабее и... кто-то резко оттаскивает его в сторону. Картинка кружится, его придерживают за плечи. Вокруг много людей, цвета и движения постепенно возвращаются в норму, взгляд проясняется. Он видит, как Кэйе помогают подняться и сесть, тревожно о чём-то спрашивая.       — Кэйа, пожалуйста, отпусти это, — звучит знакомый голос, и Дилюк замечает, как Кэйа выпускает из руки осколок. Окровавленная с обоих концов чёрная стекляшка падает на пол, на пальцах брата глубокие порезы, из ладони сочится кровь.       — Принесите бинты, скорее!       Кэйа поднимает на него взгляд, Дилюк прослеживает его и видит расплывающиеся кровавые пятна на своей белой рубашке.       — Уходи, — практически шепчет он, тяжело дыша и зажимая рану рукой, вокруг него суетятся горничные, пытаясь уговорить показать порез. В голове набирает скорость стук, он бьёт тревогу, от которой холодеют руки. Вокруг снова так много крови.       Вся прислуга в доме уже сбежалась на чердак, где и так было мало свободного места, мало воздуха. Голова снова кружится, за шумом кровотока слышен яростный голос, в нём осуждение, но пока не ясно, за что именно.       — Извини, — он слышит едва ли не плачущий женский голос. Аделинда сидит рядом с Кэйей, она смотрит на него с волнением и горечью.       — Что? Тебе не за что извиняться, Ада, — в голосе брата снова звучит наигранная улыбка и непринуждённость, будто произошедшее только что для него было не страшнее ссоры двух детей за новую игрушку.       — Нет, — горничная виновато оглядывается на Дилюка, — это я во всём виновата. Я не должна была пускать тебя.