Доброй ночи

      Серое холодное утро, туманное и тихое. Именно на тишину в первую очередь обращает внимание Дилюк, просыпаясь. Он приоткрывает один глаз, долго смотря на бледный холст за окном. Это не его особняк, не Мондштадт и не лагерь сопротивления. Воспоминания о вчерашнем дне приходят не сразу, но как только в голове немного проясняется, Дилюк бросает короткий взгляд на дверь. Тишина продолжается и кажется ужасно неправильной. Одеяло отбрасывается в сторону, перевязка на плече сменяется на свежую. Одеваясь, Дилюк чувствует, что его одежда за ночь насквозь пропиталась холодом и сыростью, неприятные ощущения на коже заставляют поёжиться. Вчерашняя связка дров была рассчитана только на одну комнату, но сегодня придётся как следует протопить обе.       Выходя в главный зал, Дилюк никого не встречает. Здесь значительно теплее, но сейчас в камине остались одни только тлеющие угли. На печи стоит чайник, от которого всё ещё исходит пар, на столе разложены книги, возле них стоит подсвечник, залитый воском. Тихо. Дилюк осматривается в поисках брата, проверяет кладовую и ванну, не находя его и там. Он умывается холодной водой и поднимает взгляд на висящее напротив большое овальное зеркало, какое-то время рассматривая своё бледное лицо. Выглядит он так, словно последняя неделя обошлась ему в лишний десяток лет. Сильная усталость мало кого красит, и это надо исправлять, пока сюда не приехали архитекторы и рабочие, чтобы не отпугивать их одним своим видом. Договориться о работе в таком труднодоступном месте и так было, мягко говоря, непросто, а тут ещё и погода внезапно начала ухудшаться в несколько раз быстрее, чем ожидалось.       "И ещё вся эта чертовщина с зеркалом... Стоило мне вернуться, как неудачи посыпались одна за другой. Это будет чудом, если мои планы на сорвутся."       Возвращаясь в зал, Дилюк подходит к столу с книгами и чувствует знакомый запах заваренных трав. И будто бы чего-то ещё. Сложно уловимый аромат напоминает о брате, что помогает предположить, что вчерашний вечер не был его бредовым сном. Он действительно привёз Кэйю сюда. Такая глупость, можно подумать, что он решил зло подшутить над ними обоими, оправдывая это своими опасениями. Хотя вчера он действительно верил в то, что...       За спиной вдруг скрипит дверь, и Дилюк оборачивается.       — Ох, — словно призрак, вышедший из белого тумана, Кэйа замирает на пороге. На его плечи накинут лёгкий плед, в руках железная кружка, волосы на голове слегка растрёпаны, а длинный хвост заплетён в неаккуратную косу, похожую на те, что они заплетали друг другу в детстве. Он облизывает губы и коротко оборачивается за спину, будто густой туман запутал его, приведя совсем не в то место, куда он собирался.       — Гулял, что ли? — голос со сна охрип, и Дилюк откашливается.       — Да, вроде как, — Кэйа вяло кивает, закрывая за собой дверь и проходя к столу по странной дуге, обходя брата стороной.       — Подумал, что холод поможет взбодриться, — он ставит кружку на стол, бросая неуверенный взгляд, и вдруг коротко улыбается. — А ты только встал? Смотрю, с детства мало что изменилось, — и Кэйа тихо посмеивается, жалостливо сводя брови.       Дилюк на это замечание хмурится, отводит взгляд и приглаживает растрепанные волосы, понимая, что забыл привести их в порядок. Слова Кэйи о детстве ощущаются странно и неуместно, как и всё это тихое утро. После того, что случилось с ними за последние дни, они должны были разойтись в разные стороны, поставив, наконец, точку во всей этой нелепой и грустной истории их неполноценной "семьи". Очевидно, они были прокляты остаться вместе. Оставалось верить, что ненадолго.       — Ну, как успехи? Нашёл что-нибудь по делу? — Дилюк отворачивается и отходит к печи, кидает ароматные травы в кружку и заливает их горячей водой.       Кэйа за спиной медленно и безрадостно выдыхает.       — Скорее да, чем нет. Про наш случай, я имею ввиду про зеркала, там было не особо много. Есть пара способов, но с ними обоими проблемы. В первом нельзя быть уверенным, а второй... Второй я бы не стал рассматривать в принципе. По крайней мере, не сейчас, — добавляет он более задумчиво и тихо.       — Что, всё совсем плохо? — Дилюк настораживается и оборачивается на брата, а Кэйа вдруг нервно дёргает плечом и уходит в сторону камина. В зубах у него зажата маленькая ароматная веточка из чайного сбора, а брови нахмурены.       — Ну, зависит от того, как посмотреть, — Кэйа подносит руки к тлеющим углям, согреваясь, — я пока прочёл только одну книгу. Мы можем не торопиться и не пробовать сразу всё, что находим. Там ещё два твоих тома и книги из библиотеки. Я уже сказал, что в способе есть сомнения, а сам процесс... не слишком приятный. Я бы не стал спешить и поискал ещё...       — Не пойдёт, — Дилюк качает головой, прерывая размышления брата, которые ему совсем не нравятся, — у нас не так много времени, как тебе кажется. Не забывай, что у меня здесь свои дела, и как только я их закончу, мы уедем. Лучше всё решить, пока мы рядом. Так будет проще для всех.       — Не так много? Ну, хотя бы пару дней можно было бы... Мне кажется, что лучше собрать как можно больше информации, а потом уже что-то предпринимать.       — Если у нас есть средство и если оно не сможет сделать нам хуже, то не вижу смысла откладывать его на потом, — немного подумав, отвечает Дилюк и делает глоток из кружки. Горько, но запах сильный и приятный. Аделинда сказала, что этот сбор имеет успокаивающий эффект, помогает расслабиться и сконцентрироваться на работе. Едва ли этот чай окажется лучше тех трав, что отправили ему друзья из Сумеру, но вреда от него точно не будет.       — Я... я тебя понял. Тогда попробуем сегодня, — не похоже, что Кэйа рад такому раскладу, но больше никаких возражений он не высказывает, только запускает руку в пепел, растирая его подушечками пальцев. — Там в середине книги страницы загнуты, если тебе интересно, то можешь прочитать о подробностях. Ничего сложного, но понадобится зеркало.       Дилюк оставляет кружку и возвращается к столу, склоняясь над книгой. Конечно, ему интересно знать о подробностях, судя по лицу брата, с ними есть проблемы. Кэйа выглядит уставшим и совсем не обрадованным тем, что ему удалось найти.       — Не похоже, что ты доволен проделанной работой, — всё же озвучивает свои мысли Дилюк, перелистывая страницы и украдкой смотря на брата. — Целая книга за одну ночь, к тому же с неплохими результатами.       Кэйа вяло кивает, не оборачиваясь, и поправляет одеяло на плечах. Дилюк поджимает губы и опускает взгляд обратно. Страницы исписаны карандашом. На полях пометки, цифры, символы, абзацы подчёркнуты или обведены. Дилюк пробегается глазами по одному из таких жирно подчёркнутых абзацев, где автор рассказывает о том, что проклятия сами по себе несут много негативной энергии и имеют свойство притягивать к себе таковую.       — Ты хорошо постарался, я и не ждал от тебя такой самоотдачи, — с искренним удивлением замечает Дилюк, всё ещё пытаясь взбодрить брата. Работает это не совсем так, как ему хотелось бы.       Кэйа фыркает нарочито обиженно и выплёвывает веточку в камин.       — Это что, похвала от тебя такая? Если честно, то я уже пожалел о том, что так увлёкся. Я бы не хотел знать и половины того, что там написано, а я ведь считал, что меня сложно удивить. Если ты уже читал эти книги, то понимаешь, о чём я говорю.       Не находясь с ответом, Дилюк снова опускает опускает глаза на пожелтевшие страницы. Ещё в кабинете отца, наспех пролистывая один из томов, он понял, что ничего хорошего они там не найдут. Он не был подробно знаком с трудами этого автора, но его репутация не вызывала сомнений. Всего лишь два раза за всю свою жизнь ему довелось лично столкнуться с его сочинениями: в подвалах второпях покинутого убежища Фатуи в Натлане и... на чердаке родного дома. В ящиках, спрятанных его отцом подальше от чужих глаз рядом с проклятыми и не менее опасными, чем эти знания, вещами.       Дилюк коротко вздыхает, болезненно прикрывая глаза, и начинает читать вслух.       — "... проблема "отражения" состоит только в том, что снять такое проклятие не составит никакого труда, если проклятый догадался, что именно стало причиной. Отражение легко обмануть, нанеся на зеркало символ "знания" (да, тот самый, о котором я упоминал в разделе с печатями) и показав зеркалу желаемый результат. Конечно, чаще всего это смерть объекта. Ниже я опишу свой личный опыт наложения и снятия проклятия по отражению. Обратите внимание, что важнейшей частью этого проклятия является зрительный контакт жертвы со своим отражением... "       — И всё? — выдыхает Дилюк, приподнимая брови. Он пробегается глазами по строчкам ниже и тут же хмурится, проводя рукой по горлу. Кэйа был прав, способ ему не нравится, но есть вопросы и поважнее. — Но это совсем не похоже на наш случай, — он поднимает взгляд на Кэйю, который принялся снова разводить огонь в камине, закидывая туда остатки дровишек.       — То же самое, как по мне, — Кэйа вертит головой и, не найдя ничего, чем бы можно было поджечь дрова, со вздохом отходит к дивану. — Мы оба посмотрели в зеркало, а потом начались навязчивые мысли. В нашем случае сны. И все про смерть. Твою или мою. Я думаю, что к этому всё и должно в итоге прийти, — мрачно заключает он, отвернувшись. — Конечно, это может и не сработать, я уже сказал, что с обоими способами проблемы. Но если цель этого проклятия – не наша смерть, то так хотя бы будем знать, что не умрём раньше времени, а просто, не знаю, — он посмеивается, — сойдём с ума. И не забывай о моём предложении подождать немного и поискать новую информацию.       Предположение Кэйи о том, что результатом работы проклятия в конечном итоге станет их смерть, хоть и звучит ужасно, но выглядит вполне реалистичным. В него даже хочется верить, потому что в таком случае они уже спаслись. Притвориться мёртвым — смешная цена за полное избавление от кошмаров, тем более, если за ними могут прийти настолько ужасные последствия. А дальше можно будет заняться и другими вопросами, связанными с внезапным наследством.       — А что насчёт второго способа?       Кэйа опускает голову ещё ниже и обнимает себя за плечи. Не дождавшись ответа, Дилюк какое-то время раздражённо перестукивает пальцами по столу и в итоге срывается в ванну, снимая с гвоздя старое зеркало и так же быстро возвращаясь.       — Хорошо, попробуем прямо сейчас. Но нужно ещё одно, — Дилюк хмурится, осматриваясь. В описании ритуала в конце зеркало должно быть разбито, у автора был всего один испытуемый, так что...       — Нет, не обязательно, — устало вздыхает Кэйа, поднимаясь с дивана и крайне нехотя подходя к столу. — Мы сделаем это одновременно, — тихо констатирует он, проводя пальцем по строчкам. — И на зеркале сзади должны быть символы, давай его сюда. Мы просто повторим всё пошагово, чтобы не было рисков, — наконец, брат поворачивается к нему. — Не надо так смотреть на меня, мне тоже это не нравится. Я понимаю, что тебе может...       — Я ничего такого не говорил, — Дилюк обрывает его на полуслове, хмурясь и снова с усилием касаясь горла рукой, — я просто думал. О своём, — он подходит к столу и передаёт зеркало брату, а взгляд опускается на тот абзац, в котором автор рассказывает о том, что самым простым способом обмануть зеркало является "перерезание горла поперёк". Так нож визуально отделит голову от тела. — "Главное –придерживаться двух правил: прорезать до крови и не перестараться", — читает Дилюк строки, будто слыша в конце смешок автора.       Кэйа несколько удивлённо смотрит на него и неуютно сводит плечи, потирая то, на котором всё ещё заживает рана.       — Да, надо перерезать так, чтобы выступила кровь. И порез должен быть длинным. Кровь играет очень важную роль в проклятиях, насколько я понял. Я бы сказал, что без неё практически нельзя обойтись. И нам, наверное, повезло, что мы не родные братья, с родственной кровью всё куда сложнее, — Кэйа вздыхает ещё тяжелее, погружаясь то ли в размышления о прочитанном ночью, то ли в воспоминания об одном из их снов. Он переворачивает зеркало, пролистывая страницы книги и останавливается на крупных угловатых символах. — И ещё нужно что-нибудь острое.       — Я принесу, — Дилюк уже чувствует нарастающее напряжение, и его голос начинает звучать тише. Он отходит к кладовой, открывая крышку одного из ящиков и находя старый и хорошо заточенный кухонный нож. Он сжимает его деревянную рукоять, рассматривая лезвие и пару раз медленно проводя им по воздуху. В горле сразу же появляются фантомные рези, ему кажется, что именно этот нож был тогда в руках Кэйи. Боль давно прошла, но он уже никогда не забудет те ощущения. Дилюк оборачивается на брата и, убедившись, что тот занят книгой, аккуратно прикладывает лезвие тыльной стороной к горлу, чувствуя его ледяной холод, который с этим прикосновением будто проник во всё его тело. Он убирает нож от горла. Ничего. Это будет быстро.       — Есть, — Дилюк возвращается к брату, показывая ему нож, и тут замечает, что по предплечью Кэйи стекает тонкая струйка крови, а сам он поддевает кровь пальцем и опускает его на гладкую поверхность, выводя полукруг.       — Без крови не обойтись, — говорит Кэйа, замечая на себе напряжённый взгляд. — Думаешь, тут любые чернила подойдут? Или хочешь свою предложить? — он улыбается.       — Не особо, — Дилюк морщится, отступая на полшага и вдруг понимая, что у Кэйи не было ничего острого, чтобы порезать свою руку. — Эй, а как ты...       Опережая вопрос, Кэйа подносит тонкие пальцы к окровавленному предплечью и аккуратно проводит ими. Из-под подушечек медленно выступают тёмные капли крови, а кожа вокруг покрывается инеем.       — Мой лёд очень острый, когда надо. Так что нож мне не нужен. Он для тебя.       То, с какой лёгкостью Кэйа разрезает свою кожу, вызывает смешанные чувства, но в основном это раздражение и брезгливость. Брат перестаёт улыбаться и продолжает сосредоточенно копировать символы из книги, периодически надавливая на руку и размазывая кровь по коже.       — Готово, — наконец выдыхает Кэйа, переворачивая зеркало и переводя взгляд на брата. — Ну, а ты готов?

***

      Они сидят близко друг к другу, настолько близко, что соприкасаются бёдрами. Напротив них, перекрывая собой потухший камин, стоит зеркало, отражая два сгорбленных силуэта. Сердце колотится куда быстрее, чем должно, а руки будто продолжают покрываться инеем. Кэйа смотрит на своё отражение и на сидящего рядом брата, склонившего голову над поблёскивающим ножом. Его распущенные длинные волосы закрывают лицо, и Кэйа только сейчас замечает, что они сильно отрасли за эти годы и будто бы потемнели.       "Он всё больше похож на отца", — проносится в голове.       — Ты уверен, что так будет лучше? — тихо спрашивает Дилюк, разворачивая нож лезвием кверху.       — Ты сам сказал, что всё надо пробовать сразу, — Кэйа улыбается, но брат на него не смотрит.       — Я не об этом.       — Тебе нечего бояться. Ты уже видел, что я хорошо управляю своим льдом. А в твоём мастерстве я не сомневаюсь, — Кэйа опускает голову, проходясь взглядом по рукам брата. — Если ты снимешь перчатки, будет удобнее, — добавляет он.       — Меч и кухонный нож – это разные вещи, — неуверенное возражение звучит как глупая отмазка.       — Мастер Дилюк боится поранить меня? — улыбка становится шире, и Кэйа склоняется ближе к брату, заглядывая ему в лицо, но рука в перчатке тут же хватает его за щёки, отодвигая.       — Замолчи. Я собираюсь с мыслями.       Кэйа высвобождается из хватки, чувствуя, как к лицу приливает кровь.       — Это хорошо, конечно, но могу я поторопить тебя? — он потирает щёку, наблюдая за тем, как чужая рука снова возвращается к лезвию ножа, — в прошлый раз тебе потребовалось куда меньше времени. Может, мне тебя разозлить? — Кэйа ещё раз склоняет голову, чтобы увидеть чужое лицо, но уже выдерживая дистанцию. Два алых глаза гневно сверкают из-под густых прядей.       — Ну давай уже, я больше не могу тут сидеть, — страдальчески выдыхает Кэйа и берёт правую руку брата, поднося к своему горлу. — И куда делась вся твоя решительность?       Дилюк усаживается ровнее, хмурится, но руку не убирает. Кэйа улыбается ему, поднося свои пальцы к его шее.       — Мне кажется, что ты выставил такое условие просто ради забавы.       — Мастер Дилюк сомневается в искренности моих намерений?       — Тебе даже сейчас надо кривляться?       — Как мне не "кривляться", пока ты такой мрачный. И я действительно считаю, что раз во снах мы... умираем не сами, и не от своих же рук, то и сейчас надо соблюсти все условия, — Кэйа поворачивается к зеркалу и замирает от увиденной картины, теряя игривую улыбку. Теперь они ещё ближе друг к другу, его ладонь лежит на шее брата, а нож в руке Дилюка медленно приближается к его горлу, прижимаясь совсем нежно. И снова это так похоже объятия. Кэйа медленно выдыхает, чувствуя, как сердце ускоряет биение от волнения. Не совсем понимая, что делает, он кладёт голову брату на плечо, ловя его настороженный взгляд в отражении. Сквозняк, гуляющий по полу, совсем перестаёт его беспокоить, становится совсем тепло и до щемящей боли тоскливо.       — Ну что, начнём?       — Угу.       Кэйа выпрямляется и, смотря прямо в зеркало, видит и чувствует, как лезвие медленно начинает прорезать тонкую кожу под левым ухом и постепенно движется вправо. Дилюк, несмотря на свою нерешительность, начал первым. Он чувствует лёгкую дрожь в чужой руке и так же осторожно заводит пальцы дальше по шее брата, ощущая на них покалывание льда и первые тёплые капли. Дилюк слегка дёргается, на секунду останавливаясь, но тут же берёт себя в руки, тяжело сглатывая слюну и продолжая вести тонкий ровный разрез, из которого на расстегнутый воротник белой рубашки уже стекает струйка крови. Чувствуя удивительно приятное сочетание чужого тепла и холода своего льда, Кэйа плавно ведёт линию, мягко, насколько это возможно, прорезая бледную кожу. При виде алых капель во всём теле начинает нарастать напряжение, так что едва получается унять дрожь в правой руке, рана делает едва заметный изгиб. Это оказывается куда сложнее, чем представлялось ночью при прочтении книги. Сейчас он снова ведёт лезвием по горлу того самого человека, потеря которого однажды будто лишила его воздуха и всякого смысла в жизни. Невольно вспоминая те ощущения, Кэйа заводит пальцы за левое ухо брата, завершая мнимое убийство лёгким успокаивающим поглаживанием напряжённой шеи. Сосредоточившись на том, чтобы не причинить лишней боли, он практически успел забыть о том, что поперёк его горла сейчас протянулась такая же красная нить, и вот она уже заходит за ухо, заканчиваясь внезапно резкой болью и шёпотом.       — Давай.       Зачарованный происходящим, Кэйа не сразу понимает, чего от него ждут, он чувствует тонкий запах свежей крови и прикрывает глаза, слыша, как зеркало начинает трескаться и через миг разлетается, покрываясь инеем. Жарко выдыхая, Кэйа роняет голову на чужое плечо, уже не стесняясь вдыхать запах чужой крови и огня. За правым ухом появляется пульсирующая боль. Сердце заходится.       — От тебя пахнет огнём. Как и раньше, — хрипло проговаривает он, чувствуя, как краснеет его лицо, а во всех конечностях появляется неподъёмная тяжесть.       Дилюк молчит, но спустя несколько секунд расслабляет плечи и вздыхает, опуская голову.       — А от тебя – вином, — таким же слабым голосом выдаёт он, роняя окровавленный нож на пол.       — Ох, да я попался, — Кэйа посмеивается и прикрывает глаза. Он ждёт, что брат сейчас встанет или отпихнёт его, но Дилюк продолжает сидеть ровно, а через ещё какое-то время в камине, куда были брошены последние сухие дровишки, слышится треск и шуршание разгорающегося пламени.