Доброй ночи

      Колёса повозки тихо поскрипывают, медленно преодолевая неровности лесной дороги. Кэйа сидит, прислонившись спиной к крепко связанным снопам сена, и едва держит голову на весу, то и дело посматривая в сторону города, который уже давно скрылся за частыми деревьями. Они уезжают всё дальше, а ночь вокруг становится всё темнее, ритмичный стук копыт вгоняет в сон.       — ...лежит дорожная накидка.       — Что? — Кэйа оборачивается на брата, тот заговаривает впервые с тех пор, как они отъехали от ворот. Мерцающая керосиновая лампа освещает сгорбленную фигуру в чёрном плаще, голова покрыта широким капюшоном, не видно ни лица, ни огненных волос. Безликий тёмный силуэт молчит, и Кэйа приподнимается, подползая ближе, и без спроса стягивает чужой капюшон.       — Там в углу лежит вторая накидка, возьми её, — устало повторяет Дилюк, смотря исключительно вперёд.       — А нам ещё долго ехать?       — Ещё минут двадцать. Примерно.       По лицу и голосу брата понятно, что тот устал от дороги не меньше и совсем не расположен к разговору. Кэйа возвращается на своё место и снова смотрит туда, где, по его мнению, должен быть город.       — Ты что-то забыл? — Дилюк коротко оборачивается на брата. — У нас есть сёдла, сможешь вернуться завтра. Или ты про дом думаешь?       — Нет, ничего. Сахароза справится, — Кэйа непринуждённо улыбается, отворачиваясь от тёмной чащи к свету лампы, — справится даже получше меня. Мы её немного напугали, наверное, стоит потом извиниться. Но она точно знает, что делать. Просто... внезапно всё это. Я как раз недавно думал о том, чтобы уехать из города. На время.       — Так ты своих проблем не решишь, — неоднозначно тянет Дилюк, снова накидывая капюшон на голову.       — Я бы не назвал это "проблемой", — Кэйа пожимает плечами, стараясь не придавать значимости произошедшему, будто это не он пару часов назад панически стискивал заледеневшую рукоять кухонного ножа. Говорить на эту тему с братом совершенно не хочется, тем более, Дилюку точно не стоит знать подробностей этой истории. Есть стойкое ощущение, что это принесёт только новые проблемы. — Это, конечно, не очень по-рыцарски, приводить своих друзей ночью под чужую дверь, но... Ты и сам прекрасно знаешь, как скучно в нашем маленьком городке. Видимо, эти придурки просто не нашли, как себя развлечь, и небольшая ссора раздулась до неприличных масштабов.       Дилюк не отвечает, а повозка делает плавный поворот вправо, слегка прибавляя ходу. Кэйа какое-то время смотрит в спину брата и сглатывает слюну. От чужого молчания во рту появляется давно забытый горький привкус, оставшийся от безнадёжно неубедительной лжи. Взгляд падает на смятую чёрную ткань, зажатую между бортиком и одним из ящиков, Кэйа вытаскивает её, расправляя, и накидывает себе на плечи. Он ложится на холодные доски, подавляя желание продолжить разговор. Какое-то время он слушает шум густых крон и всё тот же усыпляющий стук копыт, а затем закрывает глаз. Проходит ещё несколько минут, и сквозь дрёму вдруг слышится голос Дилюка, однако он обращается не к нему, а повозка замедляется. В ответ раздаётся грубый мужской голос, а затем и немолодой женский. Женщина коротко смеётся, и кони вновь прибавляют шагу. Приподнимаясь на локтях, Кэйа смутно видит два удаляющихся силуэта рядом с небольшим домиком, стоящим прямо у дороги.       — Не думал, что здесь будут люди, — бормочет Кэйа и снова ложится, в этот раз натягивая накидку на голову, закрываясь от света . — Хотя "здесь" – это вообще где?..

***

      Дилюк подносит фонарь ближе к поводьям и с силой дёргает их, убеждаясь, что узел достаточно крепкий. Он возвращается к повозке, снимая крепления с заднего бортика, и вытаскивает снопы. Кэйа, не потревоженный ни остановкой, ни шумом, всё так же спит, накрывшись с головой. Из-под тёмного полотна выглядывает только худая рука, на контрасте с тканью её кожа кажется бледной и холодной. Дилюк хмурится и тянет за край накидки.       — Ведешь себя хуже ребёнка. Вставай, мы приехали!       — Ох, — Кэйа поднимается и тут же морщится, потирая шею рукой. — Наконец-то. Ну, и куда мы приехали? — он подползает к краю и осматривается. — Всё тот же лес.       — Туда, куда и собирались. Заноси вещи в дом, а я пока займусь лошадьми.       Дилюк, не имея никаких сил на подробные разговоры, относит сено к стойлам и оборачивается на брата. Он наблюдает за тем, как Кэйа медленно трёт лицо, поправляет накидку на плечах и спрыгивает на землю, проходя чуть дальше к дороге и осматриваясь вокруг. На секунду в голове проскальзывает мысль, что брат сразу узнает это место по одним только деревьям и типовому фасаду домика, однако...       — Я думал, мы выехали из леса. Я слышал людей, — Кэйа поворачивается и осматривает дом, затем возвращается к повозке и начинает сгружать с неё ящики. — Мне уже интересно, какие срочные дела у тебя возникли в этой глуши, — говорит он с шуточной подозрительностью в голосе.       — Это место заброшено не так давно, но да, здесь мало кто остался, — Дилюк подходит к входной двери и отпирает её большим старым ключом, тянет за ручку, пропуская Кэйю с вещами. — Именно поэтому мы сейчас здесь, — добавляет он со вздохом.       Кэйа, проходя мимо, бросает на него озадаченный взгляд, но, вопреки ожиданиям, никаких вопросов не задаёт.

***

      Когда последний ящик из повозки перемещается в дом, Дилюк захлопывает входную дверь, запирая её на тяжёлый засов, и идёт к камину, освещая путь фонарём. Тёмный стылый дом неприветливо поскрипывает от ветра. В его последний визит сюда примерно пару недель назад это место казалось более приятным, но тогда ещё не начались дожди, а стены ещё не впустили в себя осенний холод.       — Да, эта поездка выглядит очень... срочной, — Кэйа садится на диван напротив пустого камина, осматривая большую комнату зала, в углу которого расположилась маленькая кухня. Все полки и шкафы пустые, стены голые, а из мебели имеется только обеденный стол со стульями и этот самый диван. — Такое точно никак нельзя было отложить на недельку-другую.       — Согласен, это не так срочно, как напиться, совершенно забыв о своих обещаниях, — бормочет себе под нос Дилюк, подходя к камину.       Привезённая связка дров довольно скудная, но на ночь этого вполне должно хватить. Дилюк закидывает несколько поленьев, отводит взгляд в сторону и пару раз щёлкает пальцами, вызывая яркие вспышки пламени в темноте.       — Удобно, — хмыкает Кэйа с дивана. — А я-то думал, что ты снова забросил свой Глаз Бога в ящик стола, в библиотеке его при тебе не было, — он делает паузу и вдруг спрашивает со вздохом. — Как ты вообще выживал в северных землях без своего огня? Я всё никак не могу понять, почему ты-       — Как будто огонь можно только из этой стекляшки добыть, — перебивает брата Дилюк и поднимается, оборачиваясь. — Так, перед тем, как сядешь за книги, перенеси вещи в кладовую, продукты поставь ближе к внешней стене. Те, что не портятся, – на кухню. Вода есть, свечи найдёшь сам. И чтоб никакой выпивки, я заметил бутылки в твоей сумке. Читаешь, запоминаешь, выписываешь всё, я повторюсь, всё, что может иметь связь с нашим случаем. На ерунду не отвлекаешься. Всё понял? — уточняет Дилюк и только после этого понимает, что успел перейти на приказной тон.       — Ого-о-о, — Кэйа удивляется этому ещё сильнее и приподнимает брови, присвистывая, — а ты, как я погляжу, привык командовать...       Дилюк прикусывает себе кончик языка и уже собирается объясниться, что это вышло не намеренно, как вдруг Кэйа прерывает его, поднимаясь с дивана и делая низкий, нарочито шуточный поклон.       — Как скажете, господин, всё будет исполнено в лучшем виде! — не поднимая головы заверяет он.       Дилюк машинально отворачивается, раздражённо выдыхая сквозь зубы, а ладони сами сжимаются в кулаки. Эту ненавистную маску хочется содрать с брата силой каждый чёртов раз. Вот только это не помогает. И это ненормально, так реагировать на глупые кривляния.       Стараясь больше не смотреть на брата, Дилюк отходит от камина и поднимает с пола большой свёрток с постельным бельём. Чем меньше будет разговоров с Кэйей, тем меньше будет поводов пожалеть, что он потащил его с собой. Нет, это не было ошибкой или поспешным решением – брат будет всегда под его присмотром и они смогут без проблем обмениваться полученной информацией – но в некоторых вещах лучше быть осторожным. Особенно здесь. Чем ближе они подъезжали к этому месту, тем назойливее становился внутренний голос, критикующий это решение. И его опасения были не беспочвенны. Дилюк всё же оборачивается на брата, ему хочется спросить, помнит ли он, но в самый последний момент решимость пропадает.       — Кэйа, а ты... Ты постарайся сильно не шуметь, — на быстром выдохе заканчивает Дилюк и отворачивается.       — О, конечно, мастер Дилюк! Доброй вам ночи! — слышится за спиной.

***

      Как только Дилюк захлопывает за собой дверь, улыбка сходит с лица, и Кэйа быстро поднимается с дивана, подходя к ящикам. Он достаёт из сумки книги, ранее принесённые братом, и библиотечные словари, находит свечи, относит всё это к столу и возвращается. Разбираться в припасах совершенно не хочется, поэтому в кладовую отправляется практически всё, в том числе и его сумка. Звон закупоренных бутылок заставляет тихо вздохнуть. Кэйа достаёт одну из них, смотрит какое-то время и быстро кладёт её обратно, небрежно закидывая сумку на верхний ящик. Ночь обещает быть долгой.       — Попал под сухой закон, — усмехается Кэйа, закрывая за собой дверь и возвращаясь к столу. — Хотя какой у меня был выбор?..       Мысли о недавних событиях совсем не радуют, скорее вызывают стыд, за которым следует и злость на самого себя. Кэйа раздражённо выдыхает через зубы, быстро поднимается из-за стола и умывается холодной водой. Он вспоминает нож в своей руке и образы, так навязчиво возникающие перед глазами. Вспоминает, как всё происходящее походило на сон. Из-за ужасающей реалистичности кошмаров стало сложно доверять собственным ощущениям, и он пока ещё не придумал надёжного способа отличить сон от реальности.       — Действительно... если даже боль не помогает...       Кэйа не находит рядом с раковиной полотенца и просто ещё несколько раз проводит ладонями по лицу, стряхивая капли холодной воды. Стул скрипит, когда он снова занимает своё место и будто бы в спешке открывает первый попавшийся том. Чем раньше он начнёт, тем быстрее это закончится, и у него появятся время и силы разобраться с другими проблемами, эти книги – первый шаг.       Имя автора ничего ему не говорит, как и название, тома никак не пронумерованы, разве что украшены разными символами. Первая книга оказывается поделена на три части, разделением служат страницы со сложными сюжетными гравюрами, изображающими сцены из мифологии семи регионов. Сами главы едва ли имеют отношение к рисункам, а их содержимое на удивление плохо структурировано, и иногда одна тема перескакивает на другую без какой либо очевидной связи. Зеркала упоминаются редко, зато порезы и кровь встречаются чуть ли не на каждой странице. Помимо них то тут, то там возникают отрезанные волосы, воск, кольца и другие круглые украшения, шпильки, ножи, булавки и всё, чем можно порезать жертву, все способы добыть её кровь. В тексте даже встречаются шутки, автор делится впечатлениями о проделанной работе, как ребёнок, рассказывающий о том, как разворошил муравейник или скинул с ветки птичье гнездо. Кэйа подчёркивает три заголовка со словами "отражение", "стекло" и "зеркало", выписывает номера страниц и загибает уголки. Дальше идут размышления автора о природе проклятия, насланного на отражение человека, где Кэйа подчёркивает ещё несколько важных пунктов. На этом описания проклятий заканчиваются, и он пролистывает раздел, практически полностью посвящённый жертвоприношениям, стараясь не задумываться о тошнотворных подробностях. Это чтиво совсем не увлекает, временами вызывает лёгкое отвращение и вгоняет в сон, будто сами страницы этих старых книг заколдованы и только прочесть их уже является непростой задачей.       Под конец второй главы напряжение в спине и шее становится совсем невыносимым, а заживающие раны на ладони напоминают о себе резью. Приходится встать, отложив карандаш, и попытаться размяться. Поворачиваясь в сторону окна, Кэйа пытается прикинуть, сколько он уже так сидит, методично, строчка за строчкой читая и выписывая подробности запрещённой и очень опасной магии. Он смотрит на свои записи и снова думает о том, почему нечто подобное оказалось в доме его приёмного отца, человека, воспринимавшего любые упоминания неэлементальной магии в штыки, будь она даже самой безобидной и смешной, вроде зеркал-обманок.       Погрузившись на время в очередные воспоминания, вызывающие крайне неоднозначные чувства, Кэйа не сразу замечает, что в доме и за его пределами установилась полная тишина. Ветер за окном стих, перестав нагонять чёрные тучи, лошадей уже давно не было слышно, и только огонь тихо потрескивает, съедая поленья. Кэйа тихо вздыхает, невольно думая о правиле "предупреждающей тишины", и подходит ближе к огню. Он снимает с гвоздя старую кочергу и ворошит угли, чувствуя близость тепла. Комната постепенно прогревается, но этого пока мало, он подкидывает ещё дров, и собирается возвращаться к книгам, как вдруг слышит звук, похожий на приглушённый удар. Взгляд обеспокоенно бросается на засов. Проходит несколько секунд напряжённого ожидания, и уже начинает казаться, что звук ему только почудился, как вдруг удар повторяется. Руки холодеют.       Что-то происходит за дверью, и нет, не за входной. За той, что сейчас разделяет их с братом. Они же здесь совершенно одни, в этом глухом лесу, где даже ночные птицы не подают голоса в самый тёмный предрассветный час. Будто предупреждают его своим опасливым молчанием.       Кэйа боится шелохнуться, ожидая продолжения, но стук повторяется лишь в его голове, раз за разом меняя своё звучание. Шаги, удары о стол или врезающийся в дерево нож... Глубоко вдохнув и собравшись с мыслями, Кэйа тихо подходит ближе. Он медлит перед тем, как аккуратно толкнуть старую дверь и снова замереть на месте, как каменное изваяние. Взгляду открывается только кромешная тьма, но уже пару секунд спустя... так хочется верить, что силуэт, столь чётко рисуемый перед глазами, просто игра воображения.       Человек, надёжно скрываемый тьмой, стоит у стены, прямо напротив входа, и в руках у него что-то тяжёлое. Он смотрит без движения, совсем не спеша приближаться, не боясь своего обнаружения, будто намеренно позволяя себя увидеть.       — Эй, Люк? — на грани слышимости выдавливает из себя Кэйа, несмело делая полшага назад. Ему не отвечают, молча сверля взглядом. Слова тут и не нужны, всё и так предельно понятно. Кэйе снова начинает казаться, что всё происходящее сейчас — очередной кошмар, и что он закончится, стоит одному из них...       Холод пронзает руки с новой силой, и Кэйе уже кажется, что тёмная фигура начала склоняться вперёд, как вдруг тот самый стук, напугавший его минуту назад, повторяется, но уже куда громче, он звенит и катится... катится по полу, врезаясь во что-то за соседней стеной.       Кэйа крупно вздрагивает, но уже спустя несколько секунд дикий страх переходит в замешательство, а затем вся тревога и вовсе уходит вместе с протяжным тихим выдохом. Он снова смотрит в темноту перед собой. Человек, надёжно скрываемый ей... тихо дышит, не издавая никаких посторонних движений или звуков. Немного привыкшие к темноте глаза уже могут различить силуэт большой кровати и висящее рядом с ней длинное чёрное пальто. Кэйа стоит, слушая чужое дыхание. Он не сразу находит в себе силы закрыть дверь и отойти от неё. Над этой ситуацией можно было бы даже посмеяться, и уголок губ уже нервно подрагивает, но любые намёки на улыбку тут же пропадают, стоит Кэйе обнаружить в своей руке взведённую, словно боевой меч, перепачканную золой кочергу. Она всё это время была у него?       — Неужели снова, — одними губами проговаривает Кэйа, замечая блеск наросшей на металле ледяной корочки.       "Меч" возвращается на место. Открыв дверь в кладовую, Кэйа осматривает попадавшие на пол бутылки и удивляется тому, что ни одна не разбилась. Не стоило так небрежно закидывать их на самый верх. Он подбирает бутылки и выставляет их рядком возле ящиков, все, кроме последней.       Кэйа возвращается к столу и ставит вино рядом с открытой книгой. Свечи уже догорают. Он берёт одну из них и наклоняет так, чтобы горячий воск пролился на оголённую кожу руки.       — Болью, конечно, уже не проверить, однако я сильно сомневаюсь, что во сне можно запьянеть.