Ваза

      Всё больше отдаваясь работе, большинству свойственно отпускать ситуацию и идти с ней на компромисс.       Одни люди считают, что бороться с обстоятельствами — подобно сопротивлению сильному морскому течению — бесполезно и не нужно. Могущественный поток воды сам принесёт тебя туда, куда тебе предначертано попасть.       Другие склонны думать, что каждый — хозяин своей судьбы, и каждый может и должен менять в ней грани, как в кубике-рубике, на своё усмотрение.       Если поначалу и Кольт, и Шелли относили себя ко второй группе людей, то со временем, на собственное удивление, некогда известная своей упрямостью девушка просто приняла всё как есть.       Она решила: «Лучше, чем ждать чуда, — поделать что-то полезное. Тем более, что в течении почти полутора месяца не поступало ни одной весточки из предыдущего управления или от друга». Шотган-то и не особо хотела получать какие-либо известия от Кольта: вероятность, что они будут хорошими, была один к одному; и она боялась получить письмо из списка с неблагоприятными исходами.       Скучала ли она по нему? Ну, Шелли часто заказывала себе его любимый американо. Видела в обычных вещах образы, напоминающие о нём. С печальной улыбкой иногда просматривала их старые совместные фотографии.       А что действительно неожиданно, так это то, что Шелли начала курить. При всём при том осознавая весь вред этого занятия. Она оправдывала себя тем, что ей было очень сложно морально, и «всё оказывает психологическое давление»: начиная с переезда на новое место жительства и перехода на новое место работы, заканчивая отсутствием нормального отдыха после смен и каких-либо друзей и Кольта в незнакомом городе. А, как оказалось, единственным занятием, что пока ещё помогало ей справиться со стрессом и не выгореть эмоционально, было курение.       Кольт же всё пытался вырваться из Чикаго в Лос-Анжелес.       Он проявлял себя настолько хорошо, что за эти пару недель после выписки из больницы, приступив к работе, получил столько новых наград, сколько не получал до этого в общей сложности на протяжении всей полицейской карьеры.       Возможно, из-за усталости после крайне загруженного рабочего дня и безумного количества сверхурочек письмо для Шелли, что парень приступал черкать каждый вечер перед сном, так и не было дописано — Кольт просто засыпал над ним, на утро просыпаясь с ужасной болью в спине, вследствие долгого лежания на неудобном для отдыха столе.       Парень верил, что если он постарается и усердно поработает сейчас, то вскоре его тоже отправят в Калифорнию на расследование, к Шелли.       Однако зачем он так рвался туда? Почему его так тянуло увидеть вновь эту вечно выкрашенную в красивый сливовый оттенок макушку? Почему любой день казался безнадёжно испорченным, бесконечно нудным и уныло серым? Почему ему так хотелось к ней? К девушке, которой даже не позволили дождаться, пока он очнётся?       Тоска? Возможно. Одиночество? Несомненно.       В тот период времени даже Поко будто стал отдаляться от Кольта: всё чаще и чаще у худощавого музыканта назначались концерты, программу которых Кольт уже наизусть выучил, и поэтому ребята, случалось, виделись лишь раз в неделю.

***

      Кольт сидел за небольшим кухонным островком, оперевшись головой о ладонь и бесцельно изучая точки на каменной поверхности. Там отражался тусклый жёлтый свет старенькой люстры с плафоном.       Уже несколько часов только и было слышно, как за окном из бездонных чёрных туч градом лились несчастные капли серого дождя. Почти месяц осень окрашивает небо в бледно-голубой тон; траву и кроны деревьев — в золотисто-оранжевый, а настроение и эмоции — в мрачный и депрессивный.       Вездесущая тишина, дополняемая лишь тихим постукиванием воды по оконному стеклу, заполняла пространство, проникала в самые отдалённые закаутки разума, беспощадно опустошая его от эмоций. Из-за этого в голове царил полный хаос, что использовал в качестве музыки к своим злодеяниям, наслаждаясь при этом, противный продолжительный писк. Расслабленное положение глаз не давало сфокусироваться: всё вокруг двоилось.       С июля месяца стены этой квартиры больше не слышали ни весёлых диалогов, что иногда продолжались до самого рассвета, ни задорного смеха, от которого на душе становилось легко и тепло, ни шипения масла в сковороде, на которой готовили испанскую паэлью.       Комнаты будто чувствовали настроение хозяина, и ощущение запустения и отчуждения, безысходности и тоскливости, одиночества и пустоты теперь передавалось и от дома.       — Да ладно, брось, — неожиданно разнеслось по холодной, почти пустой кухне. Кольт тяжело выдохнул, выпуская сигаретный дым. — Для чего ей оставаться там надолго?       Он бросил взор на своё тусклое отражение в окне напротив стола. Внешний вид оставлял желать лучшего: приятные черты лица сейчас дополняли и, можно сказать, почти полностью скрывали синяки усталости под глазами; хмуро сдвинутые к переносице брови застыли в своём положении и выражали не то обиду, не то отчаяние; некогда до идеальности ровные бакенбарды теперь иногда выбивались «из-под линеечки».       Ещё один тяжёлый, пропитанный безнадёжностью вздох.       «Никогда бы не подумал, что буду так… переживать, если бы случилось что-то такое» — с горькой усмешкой подумал Кольт. Вновь взгляд упал на фотографию Шелли, стоявшую на полке в коридоре. Хотя с кухни просто заметить рамку весьма затруднительно, даже отсюда было видно жизнерадостную сиреневую точечку.       «Я больше… больше не могу…»       На столешнице то и дело на редкость ярко поблескивал великолепный-безжалостный нож, словно соблазняющий на самые неожиданные действия эмоционально прогоревших людей.

***

      — То есть вы понятия не имеете, как точно такие же, как на том ограблении, взрывные устройства обнаружились у вас дома при обыске? — с трудом удерживать от перехода на крик, относительно спокойно спросила Шелли у беловолосой женщины с золотистым протезом вместо правой руки.       — Совершенно верно, — неколебимо ответила та своим тягучим, бархатным голосом и усмехнулась.       — Миссис Бронсон, вы же понимаете, что все улики указывают на вас?       — Детектив, я буду до последнего отрицать свою причастность ко всему, в чём вы меня обвиняете.       Полицейский устало выдохнула и посмотрела на оконную раму, с одной стороны которой всё отражалось, как зеркале, и жестом показала следящим за допросом коллегам отвести преступницу из помещения обратно в камеру.       Двое мужчин быстро зашли к Шотган и связали подозреваемую наручниками, после чего вывели наружу. Шелли ещё немного простояла там, а затем медленно, задумчиво глядя в пол, вышла в вестибюль.       В тот день, на удивление, в отделении было мало народу. Шелли облокотилась о стойку с надписью «Police Department» и её глаза уныло устремились в окно.       С покрытом облаками серым небом контрастировали тревожно-чёрные силуэты птиц, сновавших туда-сюда; мрачные прохожие не отрывали взгляда от своих почти вплотную прижатых к лицу смартфонов; ледяной ветер носил редкие пожелтевшие листья по воздуху, заставляя танцевать ведомый только природе осенний вальс.       — Кофейку, детектив Шотган? — неожиданно, мило улыбнувшись, поинтересовалась дамочка, дежурная, что сидела за этой стойкой.       — Спасибо, не надо, — тоже натянула уголки губ Шелли и повернула голову обратно к окну.       «Возможно, сегодня будет дождь» — подумала она.       Жаль, что тот, кто мог бы напомнить прихватить с собой зонтик, остался в Чикаго. Девушка вновь вернётся в квартиру промокшей до нитки, и, скорее всего, прихватит простуду. Печально, что ей опять придётся болеть без поддержки того, кто находится на расстоянии почти в две тысячи миль. А раньше каждые две секунды можно было получать уведомления наподобие «Нагулялась? :)) А я же говорил — бери шарф!» или «Так тебе и надо! Я принесу термос с ромашковым чаем Пэм». Но сейчас… Где это всё? Верно. Осталось лишь в душе.       «Может отпустить Белль? Я завалю дело, но домой поеду зато», — вдруг пронеслось у Шелли в голове. — «Там гораздо лучше, чем здесь…»       Она опустошённо посмотрела в пол. Какой-то шторм творился у неё в сознании. Угнетающая тревога не унималась, потопляя все надежды, желания, мечтания. Сознание и подсознание вели дебаты, противоречили друг другу: каждая сторона пыталась отстоять свою точку зрения.       Но вдруг что-то в ней словно «щёлкнуло». Победило предубеждение, и девушка, неожиданно даже для самой себя, отчаянно начала говорить вслух:       — Пф, подумаешь. Если он ни разу мне не звонил, значит, ему совсем плевать! Зачем самой себе мозги пудрить тем, чему уже не быть?!       Речь Шотган прервалась неосознанно. Её взор медленно остановился на удивлённом лице дежурной, что ненароком услышала то, о чём не должен был знать никто.       Глаза сидящей за стойкой неловко забегали; и она, возможно, только из приличия, немного наклонившись в сторону девушки с волосами сливового оттенка, тихо вопросила:       — Расскажете, что у вас случилось?       — Что случилось? — негодующе во весь голос фыркнула Шелли. Она повернула голову в сторону, тихо шмыгнув носиком. Послышался горький смешок. Девушка сдвинула брови к переносице и вскинула руками, глядя в потолок. — Что у меня случилось?! Так вот ничего! Всё у меня зашибись: не жизнь, а сказка! И плевать, что этот tonta, может быть, умер! Нет, ну а что я должна думать? Что он живее всех живых? Всё у него потрясающе, и только я парюсь о том, что, возможно, даже не случилось?!       Шотган перевела уставший, словно молящий взгляд на дежурную. Та испуганно и непонимающе похлопала ресницами, подобно ученику, увидевшему вопросы в тесте. Все немногочисленные персоны, что в тот момент были в вестибюле, недоумённо переглядывались. В помещении воцарилась тишина, неловко прерванная лишь однажды открывшейся очень невовремя дверью в департамент. Шелли нахмурилась и начала говорить так, словно отвечала на чей-то вопрос:       — Звонить ему! Хах! А что, если он не ответит? А что, если ответит и ему классно без меня? Что он нашёл себе новую «подружку»? Что, если не сможет уже никогда ответить!       Вновь повисло гнетущее молчание. Раздалось несколько робких, приближающихся, едва слышимых шагов где-то за спиной девушки. Её коллеги с интересом и сочувствием наблюдали за происходящим.       Шотган словно не понимала, что она делает. Словно, ей было уже без разницы. Словно её отчаяние было на пределе.       Она печально прикрыла веки и подняла подбородок. В горле застрял горький ком, щёки будто горели. Никто прежде не видел Шелли в таком разбитом состоянии. Неужели ей настолько тяжко?       В ту секунду девушка с волосами сливового оттенка как будто вернулась в реальность. С испугом и стыдом зажмурившись, смущённо и раздосадованно ударила себя ладонью по лбу.       Тихим, дрожащим голосом она почти беззвучно пролепетала:       — Да люблю я его… Люблю, блять!       Внезапно Шотган почувствовала: кто-то нежно положил руку ей на плечо, словно приобнимая. Она недовольно закатила глаза, хотела попросить убрать её и опустила взгляд на ладонь. И тут же замерла. Сердце затрепетало, а глаза раскрылись от изумления и радости.       На ушко она услышала, как давно знакомый, любимый и почти родной голос шептал:       — В следующий раз, мисс Недотрога, бронежилет выбираешь ты.