Ваза

      Серые настенные часы показывали шесть. Небо заливалось оранжевым, как спелые апельсины, цветом, на горизонте сливаясь с нежно-персиковым в пастельную полоску. Из окна было видно, как внизу бесчисленное множество людей, больше смахивающее на живую волну, толпилось, толкалось и суетилось на узкой оживлённой улице, спеша разбежаться по домам. Все они не желали ни секунды более своего времени провести на ненавистной для них работе.       Шелли сидела за столом в их с напарником кабинете, облокотившись головой о ладонь, и делала какие-то записи на измученном чернилами листке уже третий час. Она не могла позволить себе уйти, пока бы не завершила этот злосчастный ход мыслей в её голове, что должен был, несомненно, выявить участников банды, недавно ограбившей главный банк города.       Шипящее радио тихонько играло неизвестную джазовую композицию где-то в дальнем укромном уголке, при том не нарушая нужную, успокаивающую, мотивирующую работать тишину, нависшую в комнате.       Казалось, так может продолжаться ещё долго, однако в один момент эта умиротворённость грубо прервалась громко стукающейся о стенку дверью и радостным Кольтом, кто, не постучавшись, ввалился в помещение со словами:       — Привет, малая!       Шелли устало подняла на него глаза и недовольно пробурчала:       — Сколько раз говорить? Не называй меня так.       Кольт выглядел очень довольным: словно светился от счастья и, похоже, его распирало от того, чтобы о чём-то рассказать. Он подошёл к рабочему месту девушки и пару секунд изучающе смотрел, чем она занимается. Не найдя ничего интересного для себя в её занятии, Кольт поставил на край стола бумажный стаканчик, который, казалось, вытащил буквально из неоткуда.       По кабинету, где до этого витал запах лишь старых книг, папок и тонкого, едва ощутимого, сладкого лавандового парфюма Шелли, распространился приятный и бодрящий аромат орехового капучино с корицей, её любимого кофе, и дорогущих сигарет Кольта, что он недавно курил. Она едва заметно кивнула парню в качестве благодарности; он приподнял, будто для произнесения тоста, свой стаканчик, легонько, но как бы торжественно стукнул по кружке с кофе девушки и немного отпил своего американо.       — Хах. И как я мог забыть? Ты, кстати, когда заканчиваешь? У меня есть вопрос к тебе.       Кольт молча поглядел на неё, пытаясь обратить на себя её лицо. Шелли, изучавшая данные из какого-то досье, заметив, что тишина восстановилась, поняла, чего он ждёт, и поэтому безразлично протянула:       — Ну и какой же?       — Ты же знаешь, что к нам приезжают наши ребята-коллеги из Мексики? — с большим энтузиазмом спросил Кольт, что, похоже, ещё больше воодушевился от её участия в диалоге.       — Даже если да, то что с того? Пришёл похвастаться, что тебя опять взяли в качестве представителя бюро? — усмехнулась Шелли и, увидев самодовольную гримасу друга, саркастично закатила глаза.       — Какая же ты догадливая! — подшутил Кольт и почти пропел. — Не только э-это, и не только меня. Ты тоже представляешь отделение.       У Шелли недоумённо округлились глаза и единственное, что она смогла выдать, было:       — Чего?!       Кольт даже сам на секунду засомневался в достоверности новости. Ведь, действительно, до этого всё время Спайк и он встречали иностранных коллег и проводили с ними ежегодный «Обмен знаниями и идеями». Так что реакция Шелли вполне объяснима.       Однако в памяти тут же всплыли подтверждающие сказанное Кольтом слова Шефа, и полицейский с уверенностью выдохнул:       — Да. Меня выбрали, потому что я красавчик, а тебя — потому что ты знаешь испанский.       — А почему Спайк в этом году не…-       — Куда-то уехал, — досказал вместо Шелли он. Увидев, что она готовит ещё один вопрос, добавил. — Джеки тоже.       Они помолчали. Кольт задумчиво смотрел в окно, попивая напиток из стакана, а Шелли о чём-то размышляла.       — Да неужели? — насмехаясь, первой нарушила тишину Шотган.       — Получается, да. А, ну и вопрос, — начал было спрашивать Кольт, но увидел, что Шелли отвернула от него голову и начала тихо посмеиваться.       Он окинул её вопросительным взглядом. Девушка на это, удивлённо подняв бровь, с сарказмом риторически вопросила:       — Ты? Красавчик? Хах.       Кольт нахмурился и недовольно прищурился: «Опять она начала. Нет чтобы похвалить или сказать что-то приятное?»       Он уже хотел возразить, но его остановила то ли искренняя улыбка, красовавшаяся в ту секунду на лице девушки, то ли просто усталость к концу загруженного рабочего дня, и вместо этого парень спокойно поинтересовался:       — Можешь научить меня парочке фраз на этом вашем испанском? Приветственных, например? Я начну диалог, они поддержат его, а ты уже продолжишь развивать.       Кольт взял со стола подруги магнитный миниатюрный глобус и начал покручивать в руках. Она посмотрела на его из-под полуоткрытых век:       — А переводчик вообще никак, нет?       — Нет, спасибо. Лучше уж тебе довериться.       Брови Шелли поднялись то ли в радости, то ли в удивлении: «Ох, вау. Что-то новенькое. Довериться мне? Это что, какая-то шутка?»       Она даже встала из-за стола и, важно заложив руки за спину, сделала пару шагов в сторону Кольта.       «Довериться. Мне.» — Повторилось у неё в мыслях. Шотган сейчас, возможно, отдала бы все деньги мира на покупку машины времени, чтобы вернуться на пять секунд назад и ещё раз услышать эту фразу от рыжеволосого нарцисса.       Остановившись рядом с ним, девушка с поднятым уголком губ пару раз оценивающе кивнула и, заметив сбившийся воротник рубашки Кольта, немного поправила его:       — Поверить не могу, что слышу сейчас.       Кольт, иронично закатив глаза и улыбаясь, вторил ей:       — Поверить не могу, что говорю сейчас.       — Ладно, раз я лучше самого переводчика, так уж и быть. Научу тебя парочке фраз, — довольно показала зубки Шелли, будто что-то задумав. — Чтобы поздороваться, скажи «¡Buenas tardes!»       Он усмехнулся и поставил руку в бок:       — Buenas tardes. Правильно?       — Ага. — Шелли поощрительно кивнула. В её глазах блеснула озорная искринка. — Чтобы начать непринужденную беседу, скажи «¡Sacate a la chingada, Cabron!»       Она вкрадчиво улыбнулась и выжидающе посмотрела на парня.       — Sacate a la chingada Cabrin? — тоже глядя на девушку, попытался повторить за ней Кольт.       — Cabron! Правильно произносить — «Carbon»! — поправила его Шотган и хитро ухмыльнулась.       — Sacate a la chingada, Cabron, — он вновь медленно произнёс по словам.       — Уверенней, ты! Мы такие темы только на завышенных тонах обсуждаем! — почти оскорблённо повысила голос Шелли.       — ¡Sacate a la chingada, Cabron!       — Возмущённей! — прозвучало так, словно и в прямь очень обидно было для носителей испанского обсуждение такого, похоже, важного вопроса таким спокойным тоном.       — ¡¡¡Sacate a la chingada, Cabron!!!       — Ещё возмущённей!       — Да что там за тема такая?! — не выдержал Кольт. Он скрестил руки, на секунду усомнившись в том, что спрашивает что-то непринуждённое, что-то для простой беседы.       — О-о-очень важная, — таинственно протянула Шелли и, взяв в руки недавно принесённый ей кофе, сделала пару глотков из стакана.

***

      Кольт в парадной форме правоохранителя и Шелли в повседневной, держа руки за спиной, стояли в просторном вестибюле их полицейского участка.       Парень всегда немного нервничал на приёме коллег из других стран, но сейчас ему было до жути неловко и боязно из-за присутствия подруги, кто, при малейшей оплошности Кольта будет дразнить того минимум неделю. Возможно, поэтому сейчас он прикусывал губы почти до крови. Его удивляла и в какой-то степени возмущала такая внешняя отчуждённость, застывшая на лице его лучшей подруги.       Девушка пусто глядела в пространство: внешне она выглядела крайне спокойно и хладнокровно по отношению к грядущему визиту в сравнение с напарником. Она знала, что ему всегда очень важно произвести на окружающих впечатление идеальной персоны, поэтому, чтобы злорадно смотреть в лицо Кольта после приёма, невозмутимо стояла в обычной форме.       Через окно в-пол можно было видеть всё, что происходит снаружи. Солнце стояло в зените и контрастировало с холодным июльским ярко-синим небом своим теплом, ощутимым где-то в душе.       — Ты могла хоть сегодня надеть «А»? — не поворачивая к ней голову, чуть пренебрежительно и недовольно «полюбопытствовал» Кольт, кто стоял справа от Шелли. — Хотя бы галстук?       — Если ты надел парадный пиджак и все свои знаки отличия, это не значит, что я тоже должна «намарафетиться», — сухо отрезала она, тоже не отрывая глаз от неизвестной точки в пространстве.       Кольт решил не подогревать намечавшийся конфликт, просто начав размышлять вслух:       — Ох, лишь бы ничего на перепутать. Sacate…? Да, вроде так. Sacare a la chindaga, carbin.       — Правильно Sacate a la chingada, Cabron. Никакие не Sa- — Кольт прервал наставления Шелли, прикрыв её рот кончиками пальцев одной руки, а другой — указывая на вход, и шёпотом сказал:       — Всё, потом, они пришли.       В окне появились три человека испанской внешности: высокий, низкий и в очках. Было два часа дня, и они сильно выделялись на фоне остальных людей, иногда попадающихся в поле зрение ожидавших в вестибюле.       Кольт и Шелли наблюдали за тем, как они что-то обсуждали, изнутри около минуты перед тем, как самый высокий из мужчин, стукнув себя по лбу, показал на фигурки двух друзей в окне участка, и все трое поспешно стали входить внутрь.       Ребята двинулись им навстречу. Шотган пихнула в Кольта локтем, намекая на то, чтобы он начал диалог. Тот понял, что она пыталась ему сказать, и уверенно начал:       — ¡Buenas tardes!       — ¡Buenas tardes! — улыбаясь во все тридцать два зуба, ответил ему самый низкий из гостей.       — Hola, — одновременно со вторым коллегой поздоровался другой мексиканец.       Стрелок воодушевился: пока всё идёт по плану. Он радостно глянул на приятельницу: она загадочно прищурила глаза и ожидающе смотрела то на иностранных гостей, то на друга; и в ответ на их приветствия лишь кивнула.       Тогда парень мило улыбнулся гостям и, вдохнув немного воздуха, слегка раздражённо, как его учила Шелли, произнёс:       — ¡Sacate a la chingada, Cabron!       Пришедшие удивлённо переглянулись, их брови поднялись вверх от возмущения и даже отвращения. Шелли тоже изобразила негодование.       — ¡¿A que se refiere, señor?! ¿Entiendes lo que estás deciendo? — изумился один из гостей.       Кольт непонимающе поморгал, почесал бровь, и его глаза тут же испуганно устремились на девушку.       Сначала на её лице появилась самодовольная ухмылка, а затем она начинала негромко посмеиваться, когда глядела на их вытянутые от неожиданности лица.       — ¿Que esta pasando? — вновь недовольно вопросил мексиканец, в этот раз обращаясь к Шелли: она смеялась во весь голос.       «Что её так забавляет?!» — насторожился её друг.       — Мистер, вы поняли, что сказали? — обратился к Кольту уже мужчина в очках, тот из этих мексиканцев, кто знал английский.       — Ну, вроде, да, — парень мельком косо глянул на заливающуюся смехом Шелли. — Я неправильно произнес?       — Вы произнесли это даже слишком правильно. И, кажется, не знаете перевод.       — Creo que estoy empezando a entender lo que está pasando, — сказал, улыбаясь, самый высокий иностранец.       — Lo siento, amigos. ¡No podia no hacerlo! ja-jа! — сквозь смех проговорила Шелли. Она с любопытством посмотрела на Кольта, что неловко отвёл взгляд в сторону, и похлопала его по плечу. — ¡No confíes más en mí!       — Niña, ¿cómo puedes ser tan irrespetuosa con la gente? — закатив глаза, возмутился низкий мексиканец, но был перебит своим коллегой:       — Vamos, amigo, — высокий хихикал уже вместе с Шелли, заставляя напарника немного покраснеть, неловко улыбнуться и опустить голову. — No hablo francés, y lo sabes muy bien. Y eso no impidió que me jugaras una mala pasad.       — Tu también hiciste еso? — смотря на гостей с большим интересом, спросила Шелли.       — Si! — в унисон выпалили мексиканцы, и те втроём стали смеяться.       — Ну и что же я сказал? — злобно смотря на Шелли решил узнать Кольт.       Иностранец в очках подошёл к нему и перевёл его слова на ухо, заставив последнего возмущённо выдохнуть и мгновенно покраснеть:       — Очень смешно.       Шелли и их иностранные коллеги, увидев разгорячённого Кольта, расхохотались пуще прежнего, а девушка через смех с трудом выговорила:       — Ya me duelen los abdominales!       — Прошу простить меня и мою недонапарницу за это недоразумение, — неловко улыбаясь, завершил их знакомство Кольт.

***

      Кольт зашёл в некогда его с Шелли кабинет. В одной руке он держал стопку документов, не разобранную ещё четыре недели назад, во второй — стаканчик с ореховым капучино с корицей. Удивительно, но последнее время кофе, от которого раньше ему всегда становилось тошно, — теперь одна из очень немногих вещей, что способна вызвать улыбку у Кольта.       Он прошёл вглубь помещения. Непривычно, что стол его уже бывшей напарницы, на котором всегда был идеальный хаос — неимоверное количество чётко сложенных бумаг — сейчас был пуст. По отделению ходили сплетни, что скоро туда подселят кого-то новенького. А ведь Кольт даже мысли допустить не мог, что за тем местом сидит кто-то, кроме кофеманки Шотган.       Он поднял глаза на подоконник. Там, отбрасывая на поверхность размытую серую тень, красовалась причудливая керамическая ваза. Кольт заметил её, когда находился в больнице, на тумбочке возле койки, сразу после того, как очнулся. В ней были увядшие и поблекшие, мрачно-сливовые гортензии. Кто и когда их принёс в его палату, ему стало понятно в ту же секунду.       При виде тех цветов Кольту было одновременно и невероятно радостно, и ужасно грустно. Он был счастлив, что его лучшая подруга всё-таки вспоминала про него и даже запомнила его любимый оттенок и вид цветов. Он был печален, что раз эти растения были сухими и безжизненными, то, следовательно, последний визит девушки был давно.       Следующей после гортензий ему на глаза попались объясняющие первое явление записи на доске для заметок, висевшей прямо напротив постели Кольта. Каждый день, начиная с момента появления парня в больнице и заканчивая фразой «Shells' LA trip», было по два заголовка, написанных идеальным печатным почерком Шотган, наподобие «Этот tonta всё ещё спит» или «С тебя кофе в количестве (в стаканах): 2 4 57».       Естественно, Кольт обсуждал с начальником последнюю оставленную заметку и даже очень просил назначить его в помощники Шелли по расследованию. И хоть это уже сильно било по его «Да кто я такой, чтоб заниматься таким; да кто они такие, чтоб говорить мне так?», он всё же пытался найти повод свидеться с ней.       Кольт возненавидел Лос-Анжелес, откуда сам приехал работать в Чикаго, ведь не видеть её две недели для Кольта ощущалось, как будто они не общались год или два. Он очень сильно тосковал по Шелли и иногда замечал за собой, что после работы идёт не к себе, а к ней, чтобы, как раньше, вместе пойти куда-нибудь.       Поко, его хороший друг, нельзя сказать, что прежде всячески сводил их вместе. И Кольт, и Шелли, узнав, чем он промышляет, вдвоём закопали бы его настолько глубоко, что выбраться оттуда тот просто физически не смог бы.       Но чего не могли контролировать или замечать они, так это то, что музыкант старался на их различных тусовках почаще оставлять ребят наедине, шипперски наблюдая из-за угла за всеми неловкостями, происходящими во время их общения. Поко пытался привести хотя бы Кольта к моменту, когда осознаёшь, что уже несколько лет любишь свою лучшую подругу.       И для Кольта, кстати, «Вот же чёрт» момент, случился в день, когда Шелли забыла вернуть ему ключи от квартиры.

      На улице в районе одиннадцати часов вечера; Кольт, уставший после длинного рабочего дня, еле передвигал ногами и то и дело, зевая, потирал глаза.       Наконец он пришёл домой: вышел из лифта и рефлекторно потянулся за ключами в правый карман брюк. На его удивление, их там не нашлось, и этот бедный-несчастный уставший человек более сосредоточенного начал искать их по всем имеющимся у себя карманам. Уже осознавая, что проклятых железок нет и там, парень просто начал тупо смотреть на замочную скважину.       Пять минут Кольт простоял на лестничной площадке, прокручивая в голове весь прошедший день, в надежде вспомнить, где же он, эдакий растяпа, мог посеять эти ключи с брелочком в виде ракушки.       И в один момент перед глазами всплыла картина: Шелли, когда прощалась, с полу-оборота помахала ему рукой, в которой держала что-то блестящее, серебристое. Определённо, это были они.       Да, хотя Кольт любил насолить ей, «Чёрт…» — вот что мельком пронеслось у него в голове. Шелли, когда уходила, выглядела крайне утомлённой, и, если бы она уже спала, это значило идти на «смертную казнь».       Однако другого выхода не было, и Кольт направился на ночь глядя к ней в «гости». Ухмылка от того, что он разбудит Шелли, не покидала его лица.       Кольт подошёл к её апартаментам — дорога сюда заняла по меньшей мере около получаса. Он зашёл в полусветлый подъезд — швейцар дома его узнал, поднялся на нужный этаж, нажал на кнопку «Звонок» и простоял возле двери Шелли пару минут. Уходить было некуда, да и сил не осталось, так что Кольт сел на ступени лестницы, что была напротив двери.       Тёплый сквозняк мягко обдувал растрёпанные кое-кем пряди огненных волос, словно убаюкивая и обнимая. Лампочка, излучающая слабый тёплый свет, легонько от этого ветерка покачивалась из стороны в сторону; в воздухе почему-то повис запах метро.       Наконец послышался звук поворота ключей в замке, дверца медленно приоткрылась на небольшую щёлку, и из неё выглянуло недовольное личико полусонной Шелли. Она окинула взглядом полумрачную лестничную клетку, и её прищуренные глаза остановились на с трудом удерживавшейся на границе с царством Морфея фигуре, облокотившую голову о локоть.       Казалось, сейчас Шелли выскажет в адрес Кольта все нецензурные слова на всех известных ей языках, что только придут ей на ум, но вместо этого девушка сиплым голосом пролепетала:       — Блин… Проходи.       Сидевший на ступени от удивления даже оживился и медленно ступил через порог.       — Tonta, ты мог хоть напомнить их вернуть? — отдав ключи, Шелли стояла возле кухонных шкафчиков и наливала себе в кружку воды.       Сил у Кольта начинать перетёрки не было, и он неожиданно для себя пробубнил:       — Ничего страшного, я даже не устал, — парень мило зевнул, аккуратно прикрыв рот рукой. — Ладно, тогда я пойду домой уже что-ли. Пок-       — Стой, — перебила его Шелли, — Ты собираешься уйти сейчас?       Они одновременно взглянули на часы, что с трудом были видны в темноте комнаты. Девушка нахмурилась:       — Ты время видишь? Остаёшься здесь, нечего по улицам тебе в таком состоянии шляться.       — Да ну. С каких это пор тебя волнует, где и когда я «шляюсь»? — хитро усмехнулся Кольт и наклонил голову на бок. Этот вопрос заставил Шелли покрыться милым едва заметным румянцем, но она всё же ответила.       — Ни с каких, — она махнула в сторону входной двери рукой. — Мне вообще пофиг на тебя. «Вообще» от слова совсем. Раз так, делай, что хочешь. Но если хоть кто-то хоть что-то сделает тебе — я узнаю и сразу арестую его. Кто-то же должен мне кофе носить по утрам.       Конечно, это прозвучало странно. Но услышать от Шелли Шотган такое… Сказать, что Кольту было приятно — ничего не сказать. Его переполняли умиление и радость, внутри было чувство, словно он спрыгнул с парашютом — чувство эйфории.       Но вопреки этому, подавать виду парень не осмелился: Шелли «не заценила бы». Так что он просто довольно улыбнулся и, стараясь не пересекаться с ней взглядами, еле выдавил из себя:       — Хах. Ладно. Не хочу обременять тебя своим присут-       — Да стой ты, — девушка отвернула от него голову и отошла на пару секунд в соседнюю комнату. Вернувшись, она протянула ему пушистое бежевое одеяло. — Вот, держи.       Кольт вновь расплылся в мягкой улыбке. Шелли тепло улыбнулась в ответ.       Что-то приятно кольнуло его внутри; эта милая, застенчивая улыбка, и почему раньше Кольт не замечал у неё таких? Какая-то буря в душе почти толкала его к ней: он не понимал, почему ему очень хотелось обнять её, почувствовать её, прижать к себе крепко-крепко, нежно-нежно и никому не отдавать.       Шелли сообщила ему, что он может лечь на вполне хорошем для сна диване, что был в гостиной, пожелала спокойной ночи и удалилась в свою комнату.       Кольт удобно устроился в своём спальном ложе и уткнулся носом в одеяльце. Оно впитало в себя сладкий аромат парфюма Шелли. Этот запах влезал в голову, заставляя думать лишь о том, кто пользуется ими, опьянял и тут же отрезвлял. Кто бы мог подумать, что Кольт когда-либо так будет наслаждаться одними лишь духами, напоминающими о ней?       Он неосознанно поднял глаза с одеяла на рамки с фотографиями, что были идеально ровно расставлены по полкам на стене.       Вот на одной — Шелли с её семьёй: отец — высокий усатый испанец, мать — красивая низкая аргентинка. Они стоят по бокам от Шелли и любяще приобнимают её. Все выглядят счастливыми.       Вот на второй — чёрный, как декабрьская ночь, котёнок с глазами яркими, как золотые монетки; у него на шее мятный ошейник. Несомненно, это второй любимый цвет Шотган. Даже кот, кажется, улыбается и выглядит счастливым.       Вот третья картинка — Шелли с Кольтом стоят на фоне огромной толпы и, круто скрестив руки, изображают плохих ребят. Парень помнит тот вечер: они ходили на концерт Поко, а пока ждали начала, их сфоткал какой-то прохожий. Все выглядят счастливыми.       Как же тепло на душе ему стало, когда Кольт в миллионный раз рассматривал эти фотки. Вот и почему ему так трепетно: в сердце то вонзятся стальные когти, то на раны польётся тягучий, нектарный мёд? Почему хочется подойти к рамкам и поцеловать носик Шелли на каждой фотографии, дотронуться до её шёлковой смуглой щеки, уткнуться в мягкие, пышные сливового оттенка волосы? По-че-му он смотрит на эти картинки, будто завороженный или очарованный, сам того не замечая, чувствуя жгучие покалывания на щеках, в груди, в животе?       Кольт мечтательно закрыл глаза. А перед ним всё также образ той девушки. Она плавно повернулась в его сторону, одарила кокетливой улыбкой, её выразительные миндально-карие глаза мимолётно сверкнули, как молния, пронзили разум, душу, всё тело парня. «Почему она так прекрасна?»       Что за ни с чем несравнимое счастье светящейся загадочной водой переливалось за все видимые и невидимые границы, когда он просто смотрел на её фотографию? Что за тревожное тепло, поражающий всё огонь, раскалённая лава растекаются нежностью в груди и до самых кончиков пальцев?       Что-то не так, и Кольт сразу это понял. Это ощущалось холодком на коже, мурашками и странным предчувствием.       — Что происходит? — спросил он пустоту.       Вроде Кольт и говорил неслышно, почти шёпотом, но ему показалось это настолько безумно громким, настолько громче звона колоколов церквей, что он испугался: может, даже…       — Шелли это услышала? — Это мысль пронеслась в голове, или Кольт вслух это произнёс? — Что я несу! И почему вслух! — парень закрыл лицо подушкой, мечтая отбросить в сторону абсолютно всё, что только может украдкой забраться в разум и охватить его полностью.       — Спокойно. Этого не может быть. Элементарно. Не. Может. И вдох. И выдох. И-и-и вдох… — пытался «прийти в себя» Кольт однако даже речь подсознания не дала ему завершить: «А Шелли делает также, когда хочет успокоиться»

«Вот же чёрт…»