Навстречу солнцу

      С подросткового возраста Жан Моро каждую секунду своей чёртовой жизни проводил в кошмаре, который начался с того момента, как он попал к Морияма. Играть за «Воронов» и носить «гордую» тройку на скуле он никогда не хотел, хотя, уверен, что многие бы что угодно сделали, дабы оказаться на его месте. Однако Жан знает изнанку этого мрачного мира, и она душит его, впиваясь в кожу и заставляя хрипеть. Он постоянно чувствовал страх. Липкий и обволакивающий. Он всегда боялся Рико, который не боялся ничего, особенно, показывать Жану его место. Он не наравне с Рико или Кевином, он гораздо ниже, однако клюшка Дэя ни раз рассекала воздух между Жаном и Рико, когда второй начинал заигрываться своим положением. Младшему Морияме не нравилось, что Кевин заступается за Жана. Была ли эта обычная детская ревность и нежелание делиться «другом», Жан не знал, но знал, с какой силой могут болеть избитые клюшкой рёбра, как хрустнет дерево, впечатываемое в бок с размаху, когда он снова осмелится заговорить с Кевином на французском. С какой ненавистью во взгляде будет смотреть Рико, переругиваясь с Дэем, и как замахнётся на свою верную тень, но не сделает удара. Жан боялся Рико, но считал Кевина другом и был рад, что его клюшка раз за разом появляется между, хоть и испытывал потом лёгкие уколы вины, когда Рико пихал и не жалел Кевина на тренировках, так как рука с клюшкой, появляющаяся между ними, его откровенно бесила, так как была нежеланной преградой. А потом Рико сломал Кевину руку. Жан до сих пор помнил тот тихий ужас, который наполнял каждую клеточку его тела, когда вскрикнувший от боли Кевин упал перед Рико, сжимая окровавленное запястье, а в глазах у Мориямы не читалось хоть что-то, похожее на жалость. В тот день Жан понял, что больше между ним и Рико клюшки не будет. Он осознавал это, когда провёл испуганного Кевина к задней неохраняемой двери, и смотрел ему вслед, пока перья медленно осыпались с Дэя, сменяясь лисьей шкурой.       После побега Кевина из Гнезда Рико не останавливало ничто, и тогда Жан понял ещё одну вещь: с этого времени нужно прятать свой страх поглубже, засовывать на самое дно вместе с болью и слезами, прячась за равнодушием и язвительностью по отношению ко всем (за исключением, конечно, Рико), потому что иначе краски этого кошмара будут становиться ещё мрачнее, питаясь его ужасом, слезами и мольбами. Совсем скоро Жан научился не вскрикивать, когда раздавался очередной хруст костей в пальцах, научился не плакать и не отбиваться, когда очередной Ворон хватал его за руки и утыкал лицом, спасибо, что в подушку. Даже сидя в больнице со швами после очередной выходки Рико, Жан не выражал ничего, кроме хмурого равнодушия, но это не означало, что он не боялся. Доказательством тому служили участившиеся панические срывы из-за смены округа и сорванного от такой же паники голоса Кевина в трубке. Он боялся ещё как и злился на себя за это. И злился на других. Жан с трудом отдирал себя с постели для утренней тренировки после шоу Кэти Фердинанд. Взбешённый выходкой нового Лиса, Рико не скупился на порезы и удары. Узнав о своём обидчике всё, теперь Рико был одержим не только идеей вернуть Дэя, но и забрать Веснински, чтобы сломать его так же, как и Жана. Потому что они — свита Рико. Его слуги и личные собаки. Моро был готов открутить Веснински голову, когда он начал монолог на банкете. Несмотря на яд в своих словах, Кевин наверняка мог услышать нервозность в его тоне, конечно, Жан был обязан поддакивать Рико за тем столом, хотя больше всего на свете желал оказаться по другую его сторону, пускай и в дерущем глаза оранжевом, но чтобы кто-то вновь так же встал между ним и Рико, как Эндрю и Нил встали между Кевином и Рико.       С появлением острого на язык Нила побои для Жана стали чем-то ещё более обыденным. Он смог относительно спокойно вздохнуть только после появления Нила в Гнезде, просто потому что у Рико появилась игрушка поинтереснее. Зря он приехал. Жан не будет врать, что не хотел заступаться за Джостена, который, даже избитый до полусмерти, отказывался держать язык за зубами, но не будет отрицать тот факт, что ему было физически плохо от участия в издевательствах над этим Лисом. Жан в полной мере понимал, какого приходилось Нилу, но держал рот на замке, потому что оказаться на месте кричащего Нила было страшно. Он разрывался между тем, чтобы окончательно не вмешиваться в противостояние Нила, так как все его предостережения рыжий просто игнорировал, из-за чего еле стоял на ногах все две недели, и восхищением от того, что даже в таком состоянии Нил продолжал огрызаться и стоять на своём. Иногда он невольно видел в Ниле Кевина, однако на этот раз клюшка Жана могла рассечь воздух между Рико и Джостеном, а его плечо могло оказаться рядом, чтобы Лис опёрся на него и смог устоять на ногах. Жан не знает: грешки ли это парной системы «Воронов», когда ты буквально становишься одной личностью с другим человеком (в нашем случае с рыжим Лисом с очень длинным языком), благодаря которой Моро потерял где-то часть инстинкта самосохранения, или наличие у полумёртвого от побоев Нила поразительной решимости и стойкости, которая, как когда-то во времена с Кевином, распотрошила умение Жана давать отпор, а не закрывать глаза и игнорировать. В любом случае, смотря на удаляющуюся спину Джостена в аэропорту, Жан чувствовал такое же опустошение в душе, как когда отпускал Кевина. Уже второй человек смог убежать из Гнезда, вырвавшись из цепких вороньих лап, осуществив мечту, о которой Жан давно грезил, хоть и понимал, что она несбыточная. Вороны слишком глубоко проросли в нём, а он слишком погрузился в чёрно-красное. Появления в этом мрачном и кровавом радуги Жан не ждал, как и не ждал, что Лисы, пусть и косвенно, но будут готовы его принять. Жан не верил, что покинул Эвермор. Лёжа на кровати командного медика Лисов, он каждый раз просыпался со страхом и долго смотрел вокруг, на даже уютный интерьер комнаты, в котором, главное, не было чёрного и красного, а во сне было, стены Гнезда снова смыкались над головой, зарывая его землю, оглушая карканьем и смехом Рико. Вся жизнь Жана была абсолютным кошмаром до этого, поэтому сперва он даже не поверил, что «Троянцы» готовы его принять, но зачем-то контракт подписал, становясь их новым защитником. Всё это было просто слишком хорошим сном. Он скорее всего валяется в коме после мясорубки, устроенной Рико, и это просто желание его психики увидеть хоть что-то хорошее, кроме боли и страданий.       Жан открывает глаза, когда голос из динамиков сообщает о скорой посадке самолёта. Он отрывает щёку с рельефом ткани от своей руки и смотрит по сторонам. Даже не заметил, как уснул. Моро трёт глаза запястьями и приглаживает растрёпанные ото сна волосы. Замечает лёгкую ноющую боль в пояснице от неудобной позы для сна. На много километров вниз за иллюминатором простиралась Южная Калифорния, которая обещала стать его новым пристанищем. Он всё ещё находился в подвешенном состоянии, ошарашенный сперва предложением Кевина о переходе, потом согласием «Троянцев», а затем Джостен добил его словами о том, что выцыганил у босса мафии их жизни и безопасность в обмен на долю от доходов. Вот уж точно язык у Нила был без костей, но хоть в этот раз он не стоил новых синяков, травм и проблем кому-либо. После этот же Нил Джостен припечатал контрольным, а-ля «чтоб наверняка», новостью о смерти Рико. Жан не пересекался с Дэем после этого, но уверен, что тот схватил нервный срыв, как это почти сделал Моро. Они вместе слишком долго варились в этом котле из насилия и крови, чтобы так легко поверить в то, что их привычная установка мира рухнула, что теперь они в относительной безопасности и никто не посмеет до них больше добраться. Хотя, честно признаться, Жан совсем не горевал по этому поводу, он даже не явился на похороны и несколько дней не заходил в интернет, не смотрел телевизор, пока весь спортивный мир оплакивал смерть великого сына экси. Сейчас, чувствуя соприкосновение шасси самолёта с землёй Калифорнии, он до сих пор находился в смятении. Слишком много потрясений для последних месяцев. Психика Жана отказывалась принимать всё вот так сразу, как и отказывалась отпускать его воронье прошлое, просто не веря, что он ушёл.       Международный аэропорт Лос-Анжелеса оказался очень душным. По своей сути он являлся огромным муравейником, в котором явно основной проблемой являлось перенаселение. Сейчас, в сезон отпусков и каникул, всё стояло на ушах. Огромные толпы людей проносились в разные направления, заполняя собой всё пространство. Пройти, не столкнувшись с кем-то, было, кажется, нереально, так как, по скромному мнению Жана, тут было опасней, чем на неконтролируемой светофором дороге без пешеходного перехода. Людей было слишком много, и они подгоняли Жана ускорять шаг. Он позволил толпе оттеснить себя к стене, практически прижать к ней. Просветы между людьми быстро появлялись и быстро исчезали. На секунду группа студентов сомкнулась вокруг него в суматохе. Жан знает, что его тут не тронут, но чёрная одежда заставила его дыхание сбиться. Чёрный. Он окружён чёрным. Жан значительно ускоряет шаг, ныряя в появившиеся просветы, и тяжело дышит. Теперь ему казалось, что в толпе он задыхается. Моро приваливается к стене, около которой проходит не так много людей и старается дышать медленнее. Первый вдох. Второй. Третий. Он в Калифорнии. Не в Вирджинии. Четвёртый. Пятый. Теперь он Троянец. Не Ворон. Рико мёртв. Он в безопасности.       Жан закидывает на плечо спортивную сумку, являвшуюся единственным вместилищем его вещей. Когда его забирала Рене он был явно не в состоянии о них беспокоиться, а когда приехал забирать после поправки для переезда, то делал этот так быстро, оставляя половину, в основном костюмы и одежду с вороньей символикой, потому что сердце бешено колотилось, ударяясь о рёбра в страхе, что во второй раз у него не получится уйти, что первый был лишь недоразумением, что ворота замка закроются, не выпустив его. От очередной панической атаки его опять-таки удержала Рене. У Жана не было ничего ценного в Эверморе, так как ничто не должно было отвлекать от экси, поэтому сейчас его пожитки были весьма мелкими, умещаясь в одну сумку.       К слову о ранее упомянутой Рене, как только Жан успокоился, следуя дальше, он выудил телефон, сразу же набирая девушке сообщение о том, что добрался. Последние несколько месяцев именно общение с Рене удерживало его от того, чтобы окончательно сломаться и закончить эту боль самостоятельно. В одиночестве он бы не дотянул до выпуска, либо закончил бы всё прямо в этот день. Ответ пришёл весьма быстро. В нём Рене поздравляла с хорошей посадкой и желала ему удачно освоиться среди новой команды, попутно называя Джереми Нокса — его нового капитана — хорошим и надёжным парнем. Жан лишь хмыкает. Слова Джереми о переводе Жана вызвали много шумихи у народа. Фанаты «Воронов» просто неистовствовали, обвиняя Моро в трусости, якобы он забоялся давать отпор «Лисам» в финале и сбежал, окрестили его предателем. Кому он симпатизировал, грустили и убивались, что такие игроки покинули «Воронов», но оплакивали его не в такой степени, как Кевина, конечно. Больше не делая никаких заявлений, Джереми, тренера «Лисов» и «Троянцев» помогли с документами о переводе. Не успел Жан толком восстановиться, как всё уже было улажено. Он говорил с Джереми всего один раз, когда стоял вопрос с формой. Нокс сильно извинялся, потому что тройка была уже занята, на что Жан ответил, что возьмёт любой номер, который они могут ему дать. Пожалуй, это был действительно первый раз, когда он поговорил с ним дольше пяти секунд. Рико знал о любви Кевина к «Троянцам», поэтому не подпускал его, а заодно и Жана, к честному капитану, из-за чего общение ограничивалось скомканными приветствиями на редких мероприятиях, а после смены округа похвалы за хорошую игру. Даже на банкетах «Вороны» не вели диалогов ни с кем, кроме «Лисов». Хотя Жан бы не назвал взаимные унижения диалогами.       Исключая это, Джереми вызвался встретить Жана из аэропорта и показать ему как живут «Троянцы», абсолютно игнорируя проблемы, которые им доставил Моро, как это было с «Лисами» во времена перевода Дэя. Впрочем, это было похоже на него.       Не заметить Джереми Нокса в зоне ожидания не мог никто. Может быть некоторые даже не узнавали в нём капитана команды, входящей в «Большую тройку», но явно обращали внимание, так как он выглядел так, словно имел особую связь с солнцем, получая от него энергию напрямую и становясь человеческой копией звезды. Джереми слегка перекатывался с пятки на носок и улыбался, изредка поглядывая по сторонам в поисках Жана. Если Джереми привлекал к себе взгляды, потому что был олицетворением солнца, то на Моро косились, потому что он явно не вписывался в солнечную атмосферу Калифорнии своей угрюмой мрачностью. Ноксу не составило труда углядеть его в толпе. На фоне троянца с ровным золотистым загаром Жан, бледный и в чёрной одежде, смотрелся совсем лишним. — Жан! — радостно окликает Нокс, подбегая к Моро с радостью собаки, увидевшей хозяина. Его улыбка слепит, когда он жмёт Жану руку. — Добро пожаловать в Калифорнию!       Жан слабо сжимает руку в ответ и кивает, больше впиваясь в ремешок своей сумки. Джереми обращает на это внимание, оглядывая его. — Ты ещё не получил свой чемодан? — Это всё. — Жан слегка оттягивает ремешок. Джереми выглядит удивлённым. — Да ты к нам налегке! Ничего страшного, совсем скоро тебе не будет хватать этой сумки. — впрочем Нокс быстро вернулся к своей дружелюбности. Жан на это ничего не ответил, лишь поджав губы и чувствуя взгляды в спину. — Идём.       Джереми круто разворачивается на пятках и ведёт Жана к выходу из аэропорта, Моро уверен, не прекращая улыбаться. Люди обращали на это внимание даже в спешке, не сдерживая улыбку в ответ, но, только завидев за спиной Джереми Жана, спешили вернуться к озабоченным и удручённым эмоциям. Моро был выше своего капитана на добрые несколько сантиметров, облачённый в тёмное, с пластырями на лице и очень бледный для Калифорнии. Жан в полной мере ощущал себя лишним. Уже сейчас в Калифорнии было ужасно жарко, а из-за одежды солнце словно выжигало его, подсвечивало чужака и нещадно слепило глаза, но было очень ласково к Джереми, который пуще расправил плечи под его лучами, а его светлые волосы чуть ли не искрились. Жан подавил в себе желание закрыться и уйти в тень. Если он решился на контракт с «Троянцами», то нужно привыкать к свету, а не бежать в темноту, под воронье крыло, но увы, пока старые привычки сильнее. Климат разительно отличался, и такой переход от прохладной Западной Вирджинии к яркой и солнечной Южной Калифорнии не сглаживался даже несколькими месяцами в Южной Каролине, хотя он не особо бывал на улице в силу обстоятельств.       Они минуют ряды машин, расставленных на парковке. От них исходит жар, а некоторые, оставленные совсем недавно, буквально обжигали теплом от моторов. Не спасает даже ветер, который влетал в лицо потоком сухого и горячего воздуха. Он замечает ярко-красную машину, стоящую в конце ряда, к которой его, видимо, вёл Джереми. Выбор удивил. — Ауди? — осведомился Моро. Не поймите его не так, но от простого и добродушного Нокса он ожидал более скромного выбора. Конечно, это всё ещё не Мазерати Миньярда, чей ценник перевалил за шестизначное число, но всё же. Хотя это явно напоминало о том, что Джереми является не таким уж и простым, успев получить приглашения в команды более профессиональные. Да и в целом, помимо капитанства, он был одним из главных активистов в университете и кем-то там ещё. Моро не особо вслушивался в трёп Дэя об этом. В общем, доходы и стипендия, видимо, у Нокса недурные. — Люблю скорость и комфорт. Понимаю тебя, многие удивляются. — Джереми заводит руку за затылок, приобретая немного провинившийся вид. — Можешь сесть на переднее, не стесняйся, а сумку закинь на задние.       Жан лишь кивает, снимая сумку с плеча. Впрочем, некоторые догадки всё-таки подтверждаются. По задним сиденьям небрежно раскиданы бумажки. Жан замечает даже расписание игр прошлого сезона, расписание пар Джереми, какие-то документы, листы с быстрым и корявым почерком, на которых яркими пятнами фломастеров и в окружении восклицательных знаков была выделена особо важная информация, какую Моро не разобрал. Он аккуратно собирает стопку и кладёт её на одно из сидений, а сумку — на другое. — Со мной нечасто кто-то ездит. В основном я добираюсь до стадиона вместе с Альварез и Лайлой на их машине. — мягко объясняется Джереми таким тоном, словно эти мелочи способны заставить Жана развернуться и сесть на обратный самолёт. — Ничего страшного. — сдержанно отвечает Жан, устраиваясь на переднем кресле, что было проблематично из-за высокого роста. — Хэй, тебе необязательно так загибаться. Отодвинь кресло, никто не запрещает. В целом можешь делать тут всё, чтобы тебе было комфортно. — видимо, Джереми заметил его зажатое состояние ещё в аэропорту, поэтому сейчас окружал его своим лучистым дружелюбием. Кресло Жан всё-таки отодвинул. — Как добрался? Всё было нормально? Устал, наверное? Спать сильно хочется? — Всё в порядке. Добрался нормально. — он делает паузу и всё-таки любопытствует. — А что? — Просто хотел узнать. Если всё в порядке, то ты не против сперва экскурсии к стадиону? Общежитие закрыто, все разъехались, поэтому будешь жить со мной около двух недель, пока команда не вернётся. Но, если тебе некомфортно, то могу предложить номер. — Нет, всё в порядке. — односложно отвечает Жан, пока Джереми выруливает с парковки, встраиваясь в ряд машин. — Ты не едешь куда-то на каникулы? — Как ты понял, нет. Последние месяцы мы были заняты чемпионатом и твоим переводом. Тренер очень нервничал. Боялся, что вместе с твоим переводом и нашим решением в матче против «Лисов» все совсем с ума сойдут, поэтому попросил меня дополнительно приглядывать за командой и помочь тебе. Этот сезон был просто сумасшедшим, но, я думаю, следующий будет таким же, если не хуже. Предчувствие такое.       Слушая всё это, Жан уставился в окно, целенаправленно не смотря на Джереми. Он переплетал пальцы, пряча ладони между колен. «Троянцы» получили некоторое осуждение даже от своих фанатов, когда решили урезать состав в игре против «Лисов». Много тогда шуму было, Жан слышал мельком, но уверен, что это был больной удар для «Троянцев». Осуждения со стороны своих фанатов они не ожидали. Однако нашлись и те, кто поддержал это решение, хотя всем понятно, что в спорте всё весьма жестоко. В любом случае «Троянцы» поступили справедливо. Правда не успело одно утихнуть, как после слов Джереми началось другое. Некоторые фанаты «Воронов» просто набросились на калифорнийцев, но Жан не знает делали ли они что-то за исключением гневных постов в интернете. Он испытывал лёгкую вину, искренне надеясь, что никаких набегов с вандализмом, как это было во времена перехода Дэя, не было. Чемпионат правда получился просто безумным, начиная с перевода «Воронов» и «весельем» Лисов, заканчивая победой «Лисов» и личными драмами. Моро горько усмехается, представляя, сколько денег на этом заработали. — Я приношу извинения, что испортил тебе отдых и доставил проблем. — после некоторой паузы подаёт голос Жан. — Ой, прости, я не корректно выразился. У меня вообще не было планов на это лето, если честно. Родители с сёстрами и братом уехали в Испанию и звали меня с собой, но я отказался, а тут ты подвернулся. Хоть какая-то компания. А насчёт того…не беспокойся об этом. Мы знали, на что идём, но я на сто процентов уверен, что это было правильным решением, что бы кто не говорил. Так что теперь ты троянец, Жан. — Джереми на секунду отвлёкся от дороги, чтобы ему улыбнуться. — Но я всё-таки выведу тебя на солнце, чтобы хоть как-то отличить от листа бумаги. — Нокс посмеивается, перестраиваясь для поворота. — Болезненный оптимизм. Тебе полагается хотя бы немного на меня злиться. — Ой, скажешь тоже. — тянет Джереми. — Злиться. Да зачем? Не ты виноват в этом. Я думаю, люди, которые могут подбирать такие красноречивые слова по отношению к нам, сами в состоянии нести ответственность за себя, поэтому, как твой новый капитан, я запрещаю брать их оплошности на себя. Не бери в голову то, что было. Этот сезон закончился и больше не вернётся. Теперь ты защитник «Троянцев», и я не жалею о том, что принял это решение. — Ты читал, что они писали? — всё-таки вклинивается в его монолог Моро. — Ну да, нужно было, чтобы знать, насколько всё запущенно, но сейчас не об этом. Так вот. Команда тоже рада тебя принять. Многие решения «Троянцы» принимают коллективно для комфорта каждого, так что считай, что все или большинство высказались «за». Кстати о команде. Вы скоро сможете познакомиться уже более тесно. Они приезжают через две недели. Будем проводить время огромной компашкой. Надеюсь, что не разнесём «Коня». — «Коня»? — «Троянский Конь» наш стадион. Между собой мы зовём его просто «Конём». Общагу зовём «Троей». В общем, всё по оригинальным канонам. — Да уж. Потрясающие названия. — Хэй, это хотя бы не «Гнездо», ака нечто из палок хрен знает на какой высоте. — по-доброму куксится Джереми. Жан давит усмешку. Иронично, что «Гнездом» называлась буквально нора под землёй. Что-то Жан не припомнит, чтобы вороны строили гнёзда в земле.       Жан подпирает подбородок рукой, смотря в окно, где уже проносятся улицы Лос-Анжелеса. Он с интересом их рассматривает. С момента его присоединения к «Воронам» он постоянно находился либо в «Гнезде», либо на выездных играх, не уходя никуда за пределы стадиона. В прошлом у него не было права на отдых и каникулы. Да и куда ему было ехать. Сейчас же ему открывался целый мир, и от этого факта слегка кружилась голова. Он всё ещё не привык к свободе, до сих пор иногда просматривая новости, связанные с Эдгаром Алланом. Среди ночи он мог проснуться с диким желанием, хотя уже рефлексом, вернуться обратно в страхе наказания, как когда он пытался сбежать из Южной Каролины. Около минуты требовалось на то, чтобы снова вспомнить о мёртвом Рико, об относительной безопасности, о принадлежности к «Троянцам». Только после этого сердце переставало бешено биться, и он заставлял себя оставаться на месте. — Кхм..не против, если я включу музыку? — неловко подаёт голос Джереми.       Моро выныривает из своих мыслей, не замечая, как провёл за ними минут десять, в которые успело возникнуть неловкое молчание. Было заметно, что Нокс немного нервничал, но не подавал виду. Джереми в курсе того, что с ним сделал Рико, так как об этом растрещал Кевин, когда просил взять его, поэтому сейчас капитан «Троянцев» чувствовал себя обязанным постоянно говорить с Жаном, дабы помочь ему влиться и не думать о «Воронах», он понимает, что старую команду так просто из головы не выбросишь, особенно, после случившегося, но он также замечает скованность Моро. Чего стоил отрешённый взгляд, которым он только что провожал улицы города. Не то что бы Джереми было некомфортно в целом, ему было некомфортно в такой тишине, словно мысли и воспоминания Жана нависли над ними огромной вороньей тенью.       Жан кивает, снова отворачиваясь к окну и на этот раз концентрируясь на домиках и высотках, чтобы опять не удариться в мысли. В салоне в меру громко начинают звучать самые популярные песни топ-чартов. Пусть они совсем не соответствовали вкусу Жана, но он признаёт, что стало не так тошно. — Тебе не жарко кстати? Всё-таки тут у нас весьма солнечно. — делает ещё одну неловкую попытку втянуть его в разговор Нокс.       Жан кидает взгляд на свои руки. Рукава просторного тёмно-серого лонгслива доходили до самых костяшек, и при желании в них можно было спрятать руки полностью. Тёмные джинсы и закрытые тяжёлые ботинки делали его основной мишенью для солнечных лучей. По сравнению с лёгким нарядом Нокса: футболкой без рукавов, хлопчатыми шортами и сланцами, — Жан для калифорнийцев, как Граф Дракула. Если в аэропорту солнце его выжигало и душило, то сейчас, когда сбоку на него дует прохладный ветерок, он чувствовал себя вполне комфортно, хотя за пределами машины температура перевалила за плюс тридцать пять. — Нет. Мне нормально. — Если что, то у меня есть вода. Ну, если тебе станет душно, плохо. В общем, только скажи.       Жан только кивнул, и больше Джереми не пробовал ввязаться с ним в диалог. Они ехали молча, пока на горизонте не показался стадион университета Южной Калифорнии. Он был на порядок меньше «Замка Эвермор», но, находясь на небольшом возвышении, буквально таки лучился. Он был выкрашен яркой и блестящей золотой краской, бордовым был выведен рисунок огромного троянского шлема с каждой стороны стадиона. Стадион находился в отдалении от самого университета и университетского городка. Наверняка будет непривычно каждый раз ехать на стадион через утренние пробки, а не просто подняться по лестнице. Джереми уместил машину на парковке, выпрыгивая из неё и начиная вещать. Рядом со стадионом он весь снова будто засветился. Смотря на него и на такую же блестящую золотую стену позади, Жан прикинул, что быть «троянцем» буквально таки предназначение Нокса. Моро идёт за ним тенью, пока Джереми увлечённо рассказывает о том, как громко бывает во время игр, как они украсили комнату отдыха и прочее.       Для «Троянцев» предназначался отдельный вход, что-то похожее на заднюю дверь. Он был слегка удалён от основных входов для зрителей, чтобы в дни матчей не проталкиваться через толпу. Преодолев систему безопасности в виде пароля, который тренер меняет каждый месяц, скидывая новый в общую группу команды, в которую Джереми — боже, какое упущение — забыл  добавить Жана, но обязательно обещал это сделать, они наконец оказались внутри. Пахло хлоркой и чистящими средствами. Джереми повёл его вперёд по коридору, продолжая вещать о стадионе, активно жестикулируя. В мужские и женские раздевалки вели две бордовые двери по обеим сторонам коридора. Звякнув ключами, Нокс отпирает мужскую. Золотые шкафчики стояли ровными рядами вдоль стен, по центру несколько скамеек, ещё две у свободных стен. Боковая дверь ведёт в душевые. Джереми ведёт его к одному из ящиков, указывая на нужный. Внутри оказывается полный комплект защиты, несколько комплектов формы. Отдельно запакованы худи и носки с символикой команды, сбоку на крючке висит куртка бомбер, которую часто можно заметить на американских студентах в фильмах и сериалах. Нокс ожидающие смотрит на него. Жан нерешительно берёт слишком непривычно тёплую после чёрного оттенка форму, расправляя джерси и всматриваясь в надписи. На спине большая семёрка с фамилией «Моро». Жан поджимает губы, сжимая ткань сильнее, чем следовало. Он перешёл. Он теперь «троянец». «Эвермор» и Рико больше не заберут его. Он не верит. Моро вспоминает о шрамах от прошлого на его теле, когда уже стянул лонгслив и почти надел джерси. Косится на Нокса, которому хватило тактичности отвести взгляд, делая вид, что он проверяет все ли комплекты положили Жану. Новая джерси словно жжётся, он чувствует от неё тепло. С размерами не ошиблись, форма сидела, как влитая. Джереми показывает большие пальцы. — Смотрится чудесно. Сам не могу дождаться момента, когда снова увижу тебя на поле, но уже в наших цветах и в нашей команде.       Такие простые слова царапнули Жана, ещё не поверившего, по сердцу, поэтому он поспешил к зеркалу, чтобы рассмотреть себя и не показывать, как напряглась челюсть. Джереми был прав, для таких ярких цветов он бледноват, зато ярко выделяются его кудрявые волосы. Моро выбирается из формы, снова забираясь в свою чёрную одежду. Если форма «троянцев» ощущалась тёплой и жгла кожу, а форма «воронов» выбивала дух, сковывая лёгкие холодом и страхом, то стоило ему зарыться в свою тёмную местами мешковатую одежду, как становилось так комфортно. Он всегда чувствовал себя хоть немного защищённым. — Почему на некоторых шкафчиках замки? — спрашивает Жан, закрывая дверцу своего. — А, об этом…понимаешь некоторые могут хранить тут не только форму. В целом шкафчик тут — твой личный сейф. Мы считаем себя одной большой семьёй, но понимаем, если ты доверяешь секрет твоему шкафчику, но не нам, и тебе нужно, чтобы это оставалось только твоим. Из-за этого есть замки. И полки в самом низу. Нам очень важен комфорт и чёткие личные границы. Тебе тоже нужно будет обозначить их, Жан.       Жан кивает, показывая, что понял Джереми, и вместе с этим говоря о готовности идти дальше. Смежный коридор из раздевалок ведёт в комнату отдыха, но перед ней располагается ещё три двери: две с табличками, а одна с красным крестом. Первая из дверей подписана «Джеймс Риманн». Кабинет тренера. Вторая «Элизабет Деламэр». Командный медик. — А, кстати! — Нокс резко останавливается, снова вытаскивая ключи и отпирая дверь в кабинет тренера. Шагает к его столу, зарываясь в ящик.       Жан опешил. Джереми так спокойно зашёл внутрь, так ещё и открыл дверь, видимо, своим ключом. В «Гнезде» за такое, наверное, Тэцудзи одной тростью не обошёлся бы. Сразу смертная казнь, не меньше. Повезёт, если быстрая. — Эй, лови! — Жана выдёргивает из мыслей, и связку ключей он ловит благодаря реакции. — Не стоит так удивляться. Такой набор у каждого троянца имеется.       Моро поздно замечает, что округлил глаза, смотря на серебряные ключи на кольце. У него их было четыре. — Запоминай. Этот от входа, короткий от раздевалки, этот от инвентарной, а последний от выхода на поле. Понял?       Жан снова кивнул. У Джереми ключей было больше. К четырём прибавлялись ещё три. Один из них, как Жан уже узнал, от кабинета тренера. Отчего остальные два неизвестно. — Какой на редкость разговорчивый собеседник. — подшучивает Джереми. — Ладно, пойдём. Совсем чуть-чуть осталось. Ключи, смотри, не потеряй. Тренер выдаст новые, конечно, но за беспечность и безответственность отчитывать будет долго.       Джереми вышел из кабинета, вновь запирая его и продолжая вести Жана к комнате отдыха. — Тренер разрешает тебе заходить в его кабинет? — всё-таки любопытствует Жан. — Ну, как сказать, и да, и нет. У меня, как у капитана, есть ключи от его кабинета и от кабинета медика для крайних случаев, так как в их отсутствие я ответственен за команду. На самом деле тренер сам хотел забрать тебя из аэропорта, но КРЭ выдернули его на какое-то собрание перед началом летних тренировок, поэтому он всё же уступил вакантное местечко мне, а заодно и велел тебе ключи выдать. Я стараюсь не заходить к ним в кабинеты, если в этом нет необходимости. — Джереми останавливается. Вот и комната отдыха, а по совместительству сердце и центр этого стадиона. — Разве не поле — центр стадиона? — Хех, в твоих словах есть доля правды. На поле мы показываем свой дух, но наивысшей точки он достигает тут. Мы всегда собираемся здесь перед матчем или в свободные вечера. Тут есть частичка каждого. Из этого формируется троянский дух. Каждый привносит что-то своё, вливаясь и воодушевляясь вместе с остальными. На поле мы отстаиваем свой дух, даём ему выйти и заявляем о себе, неважно победная игра или нет, важно, как она сыграна, и что мы вложили в неё. Надеюсь, скоро тут появится и частичка тебя.       Джереми лучисто улыбается, поворачиваясь к Жану и пропуская его вперёд. — Неважна победа? И это говорит капитан команды, которая с блеском выигрывает почти все матчи. — усмехается Жан. В «Эверморе» всех объединяла жажда победы, желание утереть соперникам нос и в очередной раз показать, что «Вороны» лучшие в экси, а все остальные даже командами первого дивизиона зваться недостойны. Жан не понимал такого отношения Нокса к игре. На самом деле Моро нравилось играть. Ему нравились быстрый темп, возможность обхитрить уверенного нападающего, отбив у него мяч, нравилась отдача толпы. Жану хотелось просто играть, вкладывая эмоции и получая такие же эмоции от болельщиков, команды, соперников. Он давно не играл эмоциями. Все игры были сухой аналитикой и просчётами, потому что эмоции всегда подвергают риску игру по точной технике. Защитник «Воронов» не имеет права позволить нападающему забить. Если такое случается, то потом ты обязательно заплатишь за ошибку. — Я не вру тебе, Жан. Очевидно, победа воспринимается гораздо слаще, чем поражение, но ни я, ни команда не испытывали сожаления во втором тайме, когда поняли, что не переиграем «Лисов», что мы уже слишком устали для бега, а перерыв ничего не дал. Я не жалею об этом поражении, потому что так было нужно. Так было правильно. Им нужен был тот реванш, и они его заслуживали. Чёрт, да я думал, что кинусь в ноги Кевину прям там же, когда он забил тот решающий гол. Я гордился тем, что мы позволили этому случиться, и гордился ими. Да и в любом случае, уходя с поля, я был чертовски доволен тем, что отбегал два тайма и не упал прям на поле. Да поражение, но я уходил и знал, что сыграл хорошо. — Джереми скрестил руки, добавив в позу и тон подчёркнутой уверенности.       Жан не стал спорить с этими высказываниями. «Вороны» никогда не проигрывали. Страшно представить, что было бы с игроками, если бы это случилось раньше. С какой-то стороны Моро был счастлив, что в этот момент был не там. Он бы явно не пережил кровавого месива, которое бы им обязательно устроили за такой фатальный проступок. Увы, слова Джереми пока были для Жана сладко-горькой утопией, однако, смотря на уверенную позу, в которой прослеживалось что-то капитанское, ему так сильно, до боли в сердце, хотелось верить, что когда-то он снова сможет вернуть эмоции в игру, быть довольным игрой даже при поражении.       Моро усилием отводит взгляд от Нокса, осматриваясь вокруг. Место действительно источало дух каждого из троянцев. Стены, увешенные фотографиями, рядом с которыми приклеены разноцветные стикеры с подписями разными почерками, стопка фильмов на тумбе около телевизора, где листками бумаги с именами отмечено где чьи фильмы, немного книг, преобладание диванов над креслами — всё отражало тот факт, что троянцы любят тут находиться. Больше всего Жана зацепила большая командная фотография нынешнего состава над телевизором, потеснившая различные расписания. Все «Троянцы» были солнечными и разгорячёнными после игры. Кто-то просто улыбался, кто-то состроил рожи. По бокам стояли тренер и командный медик, которые тоже были счастливы, пусть и не так явно. «Вороны» никогда не делали совместных фотографий, да и фотографий вообще, если только не для обложки какого-нибудь журнала. Медик же был фигурой условной. На самом деле травмы особо не лечились, иногда приходилось играть со сломанными пальцами, вывихами и растяжениями. Пойдёшь к медику — получишь тростью, так как о посещениях докладывалось лично Тэцудзи, который сам разбирался со студентом. «Ты не имеешь права находиться в спорте и в этой команде, если не готов к травмам и не умеешь переступать через себя».       «Переступать через себя» так красиво хозяин называл игру под обезболивающими, а у некоторых и на адреналине. Жан невольно провёл подушечкой большого пальца по другим, чувствуя выпирающие косточки и некоторую кривоватость от переломов. Держать клюшку сломанными пальцами было очень сложно, но желание выжить было сильнее, а чтобы выжить, нужно исполнять приказы: крепче сжать клюшку и снова победить. — Нужно будет переснять фото, чтобы оно вмещало всех «Троянцев», а то как-то неполноценно. — мягко говорит Джереми, возникнув позади Жана, всё ещё смотрящего на фото.       Он ничего не отвечает, лишь резко отводя взгляд. Он видел-то только Джереми, а Нокс знаком с ним едва-едва, а уже принимает. Глупый и добрый. Моро молча указывает на ключ инвентарной и ключ от выхода на поле. Джереми смотрит на него с беспокойством, уже открывая рот для какого-то заявления, но Жан опять требовательно звенит ключами, желая поскорее это закончить. Троянец поджимает губы, но открывает перед Жаном дверь с ещё одним коротким коридором, который ведёт к комнате, в которой Троянцы дают интервью. Джереми рассказывает, что бордовая дверь ведёт в инвентарную, а золотая на поле. Открывает вторую дверь своим ключом, а потом удаляется, чтобы включить свет. Когда Жан выходит к запасным скамейкам, жужжит электричество, и стадион озаряет светом. Ряды бесконечных бордово-золотых трибун тянутся вверх. Тут пахнет деревом от начищенного паркета. Прозрачный плексиглас закрывает собой поле. Умелый взгляд Жана отыскивает маленькие потёртости от столкновений и мяча, свидетельствующие о жизни поля, о том, что на нём играют, и играют хорошо, с отдачей и рвением. Краска на поле обновлена. Это видно по её яркости. Жан уверен, что, если зайти внутрь, можно почувствовать лёгкий химозный запах. По центру в золотом ореоле изображён бордовый троянский шлем. Моро подходит к стеклу, смотря на поле, на котором будет тренироваться уже через две недели. У него есть свой новый шкафчик, связка ключей, новый номер, новое поле, новая команда и крошечная надежда на то, что всё будет в порядке, лучше, чем в «Гнезде». — Рад приветствовать в «Троянцах», Жан Моро. — тихо говорит Джереми. Жан не слышал, как он подошёл, но и неважно.       Спустя полтора часа машина Джереми вновь останавливается. На этот раз около небольшого, но вполне уютного двухэтажного домика. Жан отрывает голову от стекла, на которое опёрся, как только они вышли со стадиона. За сегодня он почему-то вымотался больше, чем на самой изнурительной тренировке, но списывал это на стресс от перелёта, климат и прочее. Моро забирает сумку с заднего сиденья, следуя за Джереми и теперь начиная испытывать некоторую неловкость. Две недели в одном доме с Джереми. Он немного мнётся на пороге. Нокс быстро замечает, что Жан за ним не идёт. Развернувшись к нему, он улыбается со всей искренностью, словно понимает, какого ему, приглашая зайти в дом. Только после этого Моро находит в себе силы переступить его. Уже в прихожей в глаза бросался уют, который тщательно наводили жители дома. Жан часто подмечал такие вещи. На первом этаже располагались прихожая, гостиная и кухня. Крепкая деревянная лестница вела наверх. В целом весь интерьер сделан в тёплых оттенках, и в разных местах на глаза попадались какие-то милые вещицы, которые просто имели смысл для жильцов, привнося что-то особенное. Например, статуэтки, оставленные книжки с закладками. Отчего-то Жану становится очень тепло и спокойно. Он запоздало понимает, что что-то такое чувствовал от Джереми, но мысли о «Воронах» пока были сильнее.       Нокс покорно ждёт, пока Жан осмотрится и привыкнет к дому, а потом зазывает его наверх. Весь верхний этаж был коридором с дверьми и отводился под спальни. Джереми указал на дверь своей комнаты, которую делил с братом, мол «Если что, то я всегда там», а потом повёл его к последней двери в конце коридора. Пожалуй, эта комната была самой безликой, поэтому казалась необжитой, но всё равно сохранила отголоски общей атмосферы дома. — Твоя комната. — сообщает Джереми. — Она кажется пустой, но сейчас полностью в твоём распоряжении. — Она принадлежала кому-то? — Жана заинтересовало, почему она так отличается от остальных. — Это гостевая комната. В обычное время никто из домашних тут не живёт. Используется, если нагрянут гости. Ты не беспокойся, я всё вычистил и убрал тут до твоего приезда. Всё стерильно. Хотя и твоё недоверие я приму. — Всё в порядке. Тут вполне мило. — Хех, тогда располагайся. Не буду тебе мешать.       Джереми удаляется. Эхом отдаются его шаги вниз по лестнице. Жан проходит глубже в помещение, вдыхая свежий аромат. Ему действительно понравилась комната. Он почувствовал с ней какое-то родство. Она тоже не похожа на остальных в доме.       Разбор вещей из мелкой сумки показался Жану самым долгим и самым муторным занятием, с которым он только сталкивался. Оно словно высосало из него последние силы, под конец оставляя желание лишь лечь на кровать. Джереми не мешал Жану осваиваться, его даже не было слышно, пока Моро выходил не разведку, словно котёнок в новом доме. За это бывший ворон был ему благодарен. Сейчас он сам искал Нокса, обнаружив его лишь на кухне. Жан остановился на последних ступенях лестницы, оперевшись о перила. — Я устал после перелёта и хотел бы отдохнуть. — Как? Ты не голоден? Нужно хорошо питаться, Жан. Я уже собирался готовить ужин. — Я поел в самолёте и сейчас не очень голоден. Гораздо больше мне хочется спать. — Хорошо отдохни, Жан. Приятных снов. — всё-таки отпускает его Джереми, чуть помешкав. У него такое лицо, что у Жана складывается ощущение, словно он собаку ударил.       Моро постукивает пальцами по перилам, кивает в знак благодарности и слабо улыбается. Этого оказывается достаточно, чтобы эмоция на лице Джереми сменилась на дико довольную. Он посчитал улыбку Жана большим достижением, учитывая, что до этого лицо француза ничего толком не выражало. Жан удаляется наверх, забегая в комнату, дабы захватить вещи и переодеться.       Он умывает лицо еле тёплой водой, опираясь ладонями о кафель и заглядывая в глаза своему отражению в зеркале. Поднимает одну ладонь, закрывая воронью метку на щеке. Вздыхает, стараясь унять разволновавшееся дыхание. — Ты теперь «Троянец», Жан. — чётко говорит он сам себе в надежде выбить это на подкорке мозга. Он лелеет надежду о том, что «Троянцы» ему помогут, что сейчас начинается новый разворот в его жизни.