Навстречу солнцу

      Гулкие и быстрые шаги уносились вперёд по коридору. Их эхо мчало впереди, отдаваясь по всему зданию. Жан не видел, куда он бежит, потому что вокруг царила кромешная темнота, прерываемая лишь редкими пятнами красного. Жан уверен, что это была кровь. Он бежал вперёд по узкому и длинному коридору, его лёгкие уже болели. Воздух выходил из его тела раньше, чем успевал насытить кровь кислородом. Он задыхался, но продолжал бежать, потому что вперёд его гнало необъятное чувство животного страха. Он знал, что умрёт, если остановится. Моро даже догадывался от кого он бежал, но его преследователь был спокоен. Он просто шёл за Жаном. Казалось, француз бежал, как улитка, потому что от него не отставали. Волнами накатывала паника. Бежать дальше становилось уже больно, но он не мог позволить себе остановиться. Бежать. Ему нужно бежать, иначе он умрёт. Это наказание. Его накажут за то, что он сбежал. Хрипя и чувствуя, как слёзы скапливаются в глазах, размывая пространство перед глазами, он бежал по бесконечному тёмному коридору. Иногда ноги почти подкашивались, и он падал на землю, но каждый раз умудрялся восстановить равновесие, ощущая ледяное дыхание на загривке, и снова пускался в бег. Он тут жертва, загоняемая в угол. Жан практически смирился с тем, что он не выберется: либо это бегство будет бесконечным, либо в какой-то момент он упадёт, и на этом всё кончится. Жану хотелось разрыдаться, сорвать голос, крича: «Отстань от меня! Отпусти! Я не твоя вещь! Я не твой! Не твой!», но ему было слишком страшно, и страх гнал его вперёд. Он ничего не может. Он может лишь бежать дальше или остановиться, приняв свою участь. Прошлое всегда будет наступать ему на пятки, идти угрожающей тенью, зажимая рот и горло, погружая во мрак. — Жан. — разрезает тишину притворно ласковый голос. — Вернись, Жан.       Моро чувствует, как сердце заходится от безумного страха и паники, ударяя в рёбра так, словно вот-вот их сломает. Этот страх тут же говорит ему исполнить приказ: «Если ты будешь послушным, то он может смягчить наказание. Будь послушным, Жан, и ты сможешь выжить», но желание жить гонит его вперёд. Он знает, что пощады не будет. Так он просто облегчит ему работу. Жан хочет побороться. Он хочет выбежать. Моро пытается ускориться, но усталость даёт о себе знать. Он запинается, путаясь в ногах. В ушах звенит от удара с полом на полной скорости. Ему кажется, что он разбил себе нос или подбородок. Во рту стоит привкус металла. Ему нечем дышать, так как основная сила удара пришлась на грудь и живот, что выбило без того небольшое количество воздуха из лёгких. Жан хочет подняться, но ноги дрожат, отказываясь держать его. Разбитые колени болят. Ему удаётся подняться лишь на четвереньки, когда по спине прилетает хлёсткий удар, снова припечатывая его к полу. Жан хрипит, пытаясь уползти. Следующий удар приходится по бокам: сперва по одному, потом по другому. Он не может вздохнуть, вынужденный лишь беспомощно вскрикнуть, постаравшись откатиться от ударов подальше, перевернувшись на спину.       Жан застывает, словно олень в свете фар, когда видит перед собой Рико. Всё тело начинает дрожать перед ним, не в силах пошевелиться. Морияма возвышается над ним, сверкнув надменным взглядом. Всё внимание на единицу на скуле. Жан пытается отползти, зажмурив глаза.       «Ты мёртв. Тебя нет. Это всё сон» — сорвано шепчет Моро, тут же вскрикивая снова.       Рико наступает дорогим лакированным ботинком ему на ладонь, вдавливая каблук в кожу. Жану кажется, что он слышит, как хрустят его кости, и боль обжигает кисть. Всё выглядит слишком реальным, отчего становится ещё страшнее. Паника захлёстывает с головой. Становится невозможно дышать. Кажется, он кричит. Руки уже не чувствует. К горлу подступают беспомощные слёзы, и Жан пытается сдержать хотя бы их, чтобы не дать Рико желанной реакции. Моро знает, что если он будет плакать и кричать, то это никогда не закончится. Рико будет продолжать, просто потому что ему это нравится, но Жан не может сдержаться. Всё его тело дрожит от страха и холода, а крупные капли срываются со щёк. Всё внутри переворачивается. Его тошнит. Он закрывает глаза, зажмуривает их до боли и пятен, чтобы не видеть. — Ты разочаровал меня, Жан. Я думал, что достаточно объяснил тебе, где следует быть и кто ты. Ты ослушался меня, Жан. — тон Рико снисходительный, противно приторный, словно для ребёнка, а Жану хочется закрыть уши. Он дёргает рукой, но Морияма лишь сильнее давит на неё ботинком, заставляя Моро завертеться под собой от новой волны боли.       Рико наклоняется, грубо хватая Жана своими цепкими и ледяными пальцами за волосы. Он дёргает кудри, встряхивая его голову с силой, чуть ли не вырывая пряди. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой. — Жан слышит голос совсем рядом. Становится ещё холоднее, а пальцы другой руки оставляют синяки на его челюсти.       Моро, повинуясь страху, открывает глаза через силу, после того, как Рико встряхнул его ещё раз. Он благодарен, что глаза застелили слёзы, и всё, что он видит, это размытые пятна и очертания фигуры. Он бы не пережил того ужаса, если бы увидел лицо Рико снова. Ему хватает рук Мориямы. — Ты знаешь, что будешь наказан за это, Жан. Ты поступил очень плохо. Твоё место в «Гнезде», я не разрешал тебе его покидать. Знаешь, что бывает с собаками, которые не слушаются хозяев? — Жан лишь тихо всхлипывает.       Он чувствует кожей, как Рико кривится и отбрасывает его, из-за чего Жан прикладывается затылком об пол. — Плохое поведение лишь усугубляет твоё положение. Ты знаешь, что должен мне ответить, когда я тебя спрашиваю.       Из-за страха и слёз Жан упускает момент, когда за спиной Рико появляется несколько силуэтов. Он обращает на них внимание только благодаря тому, что они смеются. Вглядываясь во всепоглощающую темноту, он замирает. Жану не нужны имена или лица. Время, проведённое в «Эверморе» за всякими издевательствами и пытками, буквально выбило в его памяти силуэты обидчиков. Он бы узнал их по самой мелкой и незначительной детали. Жан начинает дёргать рукой и отползать назад, понимая, что с ним собрались делать. Он извивается в попытке выбраться и снова начать бежать. Лучше вечно бежать, чем позволить им снова добраться до себя. — Пожалуйста, на надо. Я прошу, я умоляю тебя! Я приму любое наказание, что хочешь, но только не это! Пожалуйста! Я сделаю всё, что хочешь! Не нужно, я умоляю! — начинает он срывать голос, когда силуэты обступают его со всех сторон. Жан молится и надеется, чтобы они удовлетворились его страхом и слезами, но не трогали.       Он всхлипывает и бьётся между ними, как раненая птица, безостановочно умоляя о том, что готов на всё, лишь бы только не это, лишь бы Рико отозвал их, но его прошения и мольбы остаются незамеченными за усиливающимся смехом, похожим на воронье карканье. Моро кидается в ноги Рико, цепляясь за них и продолжая умолять. Только не это. Пожалуйста, только не это. — Ты не оставил мне выбора, Жан. — голос Рико режет лучше ножа. Он откидывает от себя Жана, как грязного щенка, отдавая его в руки другим «Воронам».       Жан рвётся, плачет и умоляет, но не может выбраться. Не может даже закрыть уши, чтобы не слышать карканья.       Моро резко садится на кровати, чувствуя, как сердце заходится в груди бешеным ритмом, что слышно аж в ушах. Несколько секунд судорожных оглядок уходит на то, чтобы осознать, что комната не выполнена в чёрно-красных тонах, он тут один, и из окна видно только поднимающееся из-за горизонта солнце. Ещё несколько уходит на то, чтобы вспомнить: Рико мёртв, а он сам сейчас находится у Джереми в Южной Калифорнии и теперь играет за «Троянцев». Жан опускает взгляд на свои руки. Те немного трясутся, напоминая о пережитом во сне ужасе. Впрочем, это было лишь воспоминанием о том, что происходило наяву всего несколько месяцев назад. Моро откидывается на подушки, никак не в силах скинуть с себя полусонное удушливое марево страха. Смотрит на часы. Полпятого утра. Жан выбирается из постели, наскоро её заправляя и бредёт в душ, дабы смыть холодную испарину со лба.       Когда он касается ногами пола, то они слегка отдают болью и напряжением, словно он в действительности пробежал огромное расстояние, но Жан спихивает это на ещё не сошедшие синяки и разболевшиеся швы. Пройдя кое-как до ванной комнаты, сразу же опирается руками об раковину. Всё ещё колотит. Жан чувствует себя так, словно по нему несколько раз проехались автобусом. Он поднимает взгляд вверх, сталкиваясь с серостью собственного отражения. Где-то на задворках мелькает мысль о том, что он заметно бледнее, да и схуднул. В таком состоянии он не был даже в самые худшие времена в «Эверморе». Всё его существо даже в отражении отдавало глубоким упадком и отсутствием жизненных сил, что совсем не вязалось с местом, где он оказался. Тоска и холод. Надпись на всё лицо: «Убит своим прошлым». Как бы иронично это не прозвучало, но среди «Троянцев» он будет белой вороной.       Жан включает воду, не желая больше смотреть на эту жалкую пародию на человека в стекле, сразу плеская себе горсть холодной воды в лицо, дабы согнать противный сон. Вздрагивает от холода. Время только близилось к пяти утра, поэтому в доме было прохладно. Моро умывается, тихо выползая на нижний этаж. Все окна были не задёрнуты шторами, из-за чего по каждой поверхности тянулся медовый след рассвета. Сонная тишина. Он прислушивается, но не слышит ничего. Только редкое потрескивание дерева.       Жан решает, что ему срочно необходима доза кофеина. Спать он всё равно больше не собирался. Он заходит на кухню, по привычке оглядываясь. Не найдя хоть чего-то, похожего на кофе вокруг, Жан робко переходит к шкафам в надежде на успех, но всё ещё со страхом того, что Джереми проснётся и отругает его за вмешательство в личные вещи.       Моро не находит и капли кофе, но зато теперь знает около сотни сортов чая, что явно не та информация, которую хочется знать. Он тяжело вздыхает, опираясь руками о стойку и пряча в них голову. Умывание не помогло, надежда на кофе разбилась о реальность, а голова, казалось, начала болеть ещё сильнее. В доме становилось душно, а в ушах звенело. Ему срочно нужно было на что-то отвлечься, чтобы сбежать от мыслей и картин кошмара. Да хотя бы на тренировку. Под гнётом мыслей, Жан смотрит на настенные часы, потому что по ощущениям кофе он искал часа два. Жан вздрагивает, когда ему кажется, что время на часах пять утра. Он опоздал на утреннюю тренировку. На секунду им снова овладел страх наказания. Опоздания в «Гнезде» были не допустимы, а наказания за них особо жестоки. Однако, когда зрение вновь фокусируется, оказывается, что прошло всего лишь десять минут, да и ни на какую тренировку ему не нужно. Он же сменил команду.       К тяжёлому вздоху Жана примешался скрип лестницы. Кажется, у него хрустнул один из шейных позвонков, когда он резко развернулся. По лестнице вниз спускался Джереми, который выглядел, как абсолютная сонная катастрофа. В одних шортах, помятый и лохматый, ему сложно было даже открыть глаза и посмотреть на Моро. Жана кольнуло чувство вины. Всё-таки это именно он мог разбудить Нокса, он не знает, кричал ли во сне, но это вполне возможно. Может быть Джереми решил проверить всё ли тут хорошо. — Жан? Ты чего так рано? — голос у Джереми хриплый и заспанный, ещё не успевший набраться его привычной бодрости и громкости, под конец вопроса он зевает. — Привычка. Я думал пойти на тренировку. — Тренировка? Бог с тобой, Жан, сейчас же каникулы! Ты можешь законно отдыхать, да и мы не тренируемся в такую рань. Это же бесполезно. — Джереми умолкает и между ними наступает неловкая пауза.       Джереми всё ещё стоит на лестнице, а Жан мнётся на кухне, старательно отводя взгляд от капитана. Через сонное сознание Джереми наконец пробивается осмысление того, что он сказал, и кем являлся Жан. — Жан, послушай. — осторожно начинает Нокс, приближаясь к кухне медленно, словно давая Моро остановить его в любую секунду. — Тебе правда необязательно теперь вставать так рано. Сейчас лето и ты правда можешь отдохнуть. Мне гораздо важнее, чтобы мои игроки были выспавшимися и готовыми побороться за победу, чем уставшими от ранней беготни по полю и недостатка отдыха. Мне важно, чтобы ты чувствовал себя хорошо. — Джереми останавливается сантиметрах в сорока от Жана, больше не делая попыток приблизиться или коснуться Моро.       Жан не может что-либо ответить, но и соврать о том, что он в порядке тоже не может. Не после кошмара и страха опоздать на тренировку, которой в реальности даже нет. Джереми расценивает молчание сокомандника по-своему, однако решает опустить эту тему, видя  что Жан не хочет об этом говорить.       Напряжённые мышцы плеч троянца расслабляются. Ранее насторожённый, аккуратный и неожиданно взбодрившийся Нокс сейчас превратился во что-то домашнее, зевая в очередной раз, прикрыв рот ладонью. — Тебе что-нибудь нужно? Как спал? — интересуется Джереми, уже роясь где-то в шкафах и поставив чайник. Он бы мог вернуться обратно в постель после этого, но, видимо, спать не собирался. Боится оставлять его одного?       Жан вздрагивает от вопроса о сне, возвращаясь в чёрный коридор с красными пятнами и вороньими голосами. Руки начинают трястись, а самого его слегка потряхивает. Он поворачивается к Джереми спиной, чтобы хоть как-то скрыть своё состояние. Наверняка, он сейчас выглядит загнанным и беспомощным зверем. — Я искал кофе. — выдавливает Жан сквозь ком в горле. — Оу, вряд ли он у нас есть. Кофе редко пьёт только отец, поэтому оно у нас не в почёте. Может хочешь чаю, молока или сока? — капитан сзади гремит чашками и ложками, чем-то шуршит. — Нет, спасибо. — голос предательски дрогнул, а его всё никак не хотело отпускать. Он сжал запястье своей руки настолько сильно, что кожа побелела и натянулась под ногтями. — Я всё-таки выйду на пробежку. — Жан говорит быстро и сбивчиво, заканчивая фразу уже в коридоре, накидывая на ноги кроссовки и толком не завязывая шнурки.       Он выбегает на улицу, уже не слыша, сказал ли ему что-то Джереми или нет. Это настоящее бегство, а он настоящий трус. Моро просто бежит вперёд по асфальтовой тропинке, даже не разбирая дороги. До этого болевшие и выкручивающиеся мышцы начали расслабляться от знакомой нагрузки. Солнце уже встало и сейчас освещало здание, заставляя длинные тени ползти по земле, играло в его волосах, которые были настоящим кудрявым гнездом, так как он даже не укладывал их после кошмара, но пока что оно не пекло так сильно, как вчера. Приступ паники начинает понемногу спадать. Солнечное утро прогоняло мрачные краски ночного ужаса.       Жан поднял голову, пытаясь оглядеться и понять, где он вообще находится. Бегать по незнакомому городу в неизвестных направлениях было явно не лучшей идеей. Он, конечно, изучил карты в самолёте, но так быстро запомнить их не смог. В нос ударил солёный ветерок. За мыслями и паникой он даже не заметил, что оказался на набережной. Океан тихо шуршал, лёгкими волнами накатывая на песчаный берег, потом снова уходил, и всё повторялось заново. Жан делает глубокий вдох, заполняя лёгкие солёным воздухом. В такое время на этом пляже никого не было. Вокруг в целом было удивительно мало людей: всего лишь несколько таких же бегунов, как и Жан, собачники и заблудшие души, которые только возвращались домой.       Песок прогнулся под ним, запечатлев рисунок подошвы, стоило Моро ступить на него. Он секунду помялся, а потом всё таки наклонился, слегка закатав штаны до середины голени и сняв обувь. Мелкие песчинки легко покалывали кожу, застревая между пальцев. Жан шагает до тех пор, пока не наступает на влажный песок, в который практически полностью проваливается его стопа, а совсем скоро ноги накрывает тёплой водой, частично смывающей песчинки. Тут было так спокойно, что страх, который стал его верным спутником ещё с подросткового возраста, отступил, уступив место сладкому спокойствию. Жану настолько понравилось, что теперь в его груди ничто не шевелится, и ничто противно не шепчет, как он должен всё делать, из-за чего ему не захотелось отсюда уходить.       Жан нашёл место посуше, но такое, чтобы вода доставала до босых ног, и уместился на песке. Тот ещё не успел сильно нагреться, поэтому был по-приятному тёплым, что Жан с упоением забирался в него пальцами, перебирая мелкие частички. Моро смотрит на горизонт, вдыхая воздух полной грудью. Совсем скоро из сознания уходят мрачные оттенки кошмара, заменяясь красочным пейзажем. Тихо и спокойно. Сам собой быстротечный поток мыслей приводит его к осознанию того факта, что он наконец таки может вздохнуть полной грудью, что никто сейчас не имеет права забрать его с этого пляжа, если он сам не захочет. Он наконец может быть свободен. Жан получил право, о котором давно мечтал, но считал утопией. Теперь он может перевернуть страницу в своей жизни. Конечно, предшествующие страницы безвозвратно окрашены чёрным, но следующие являются белыми, и сам Жан вправе выбрать их цвет.       Моро невольно сжимает пальцы в песке. Его накрывает небольшой мандраж, а голову сразу атакуют вопросы, как в целом ему жить дальше? Гнездо было ужасным, но стабильным. Каждый день похож на предыдущий. Ты всегда знаешь, где ты должен быть, что делать, как ответить, если тебя спросили. Даже избиения, кажется, были по расписанию. Жан настолько привык жить в этом жестоком дне сурка, что теперь даже не знает, что ему делать. Стоит ему подумать о том  что он свободен, как в голове карканьем возникает навязчивый вопрос: «А свободен ли?». Безусловно, теперь перед ним открыт весь мир, но внутри всё равно живёт страх, он по привычке следует вороньему расписанию, не ходит никуда один, всегда предупреждает или спрашивает дозволения что-то сделать. Например, когда он ещё был в Южной Каролине, Эбби очень удивилась, когда Жан спросил разрешения, чтобы взять кусок пирога, который, в общем-то, женщина приготовила ему для ободрения. Тогда Моро не совсем понял её удивления, но теперь, когда впервые остался один на один со своими мыслями, на которые теперь не влиял коллективный разум Воронов, осознал, что это не совсем так, как она привыкла видеть поведение других.       В общем, у Жана есть возможности, которых он так ждал, но теперь, получив их, он совершенно не знает, что делать. Моро откидывается на спину, закидывая одну руку под голову, а другой потирая переносицу, чуть с горбинкой и кривоватую от множественных переломов. Закрывает глаза. От всех этих мыслей и попыток разобраться в том невнятном клубке чувств и эмоций, оставшихся с ним после Гнезда, разболелась голова. Жан решил, что растрачивать минуты драгоценного спокойствия, вгоняя себя в состояние страха самостоятельно, будет кощунством, поэтому он позволил себе расслабиться и просто слушать шуршание воды, щекочущей его ступни, изредка улавливая вскрики чаек где-то вдалеке.       В следующий раз Жан зашевелился только, когда солнце начало уже припекать. Сперва он решил эту проблему, просто прикрыв глаза рукой, но вскоре и её начало жечь. Моро с сипением, разного рода кряхтением поднял себя с песка, который сохранил его очертания. Вид он имел такой, словно только что проснулся. Жан поднялся и оттряхнул одежду насколько мог, потом зашёл в море и отмыл ступни от песка, засунув мокрые, но чистые ноги в кроссовки. Всё равно по прибытии домой он хотел принять душ. Моро в последний раз окинул местность вокруг взглядом, решив посещать его время от времени, и зашагал в ту сторону, откуда пришёл.       На то, чтобы вновь вернуться к дому ушло около сорока минут. Жан не взял телефон, поэтому пришлось потревожить память, хотя он едва ли что-то запомнил, находясь в состоянии панической атаки, так что пришлось ориентироваться на логику и указатели. Благо, он посмотрел адрес дома Джереми, когда выходил из машины вчера.       Жан старается зайти в дом максимально тихо, однако перед ним, словно по взмаху волшебной палочки, материализуется Джереми, выглядящий ещё более обеспокоенным, чем с утра, смотрящий на него своими огромными карими глазищами, которые, судя по тому, как судорожно они бегают по Жану, производят какой-то сложный анализ. Блондинистые волосы всклокочены, словно Джереми сам трепал себя. Он теребит свои пальцы, вместе с этим вертя в руках телефон. — Жан, всё в порядке? Ты так быстро убежал, и телефон не взял. Тебя долго не было, я успел забеспокоиться. Ты успел потеряться? Ничего не произошло? — затараторил Джереми, перекатываясь с пятки на носок и обратно, словно из последних сил сдерживая себя, дабы не кинуться и не начать осматривать Жана не предмет каких-то повреждений. — Всё хорошо, Джереми. Я просто ходил на пробежку. Просто по улицам. — выдавливает обнадёживающую улыбку Моро.       Спустя секунду после этих слов Джереми тут же меняется в лице, упирая руки в бока и нагоняя серьёзности. — Жан, ты дурак! Пойти на пробежку, толком местности не зная. Ещё и телефон не взял. А если бы потерялся? А если бы правда что-то случилось? — для пущей серьёзности Нокс притопывает ногой. Постепенно, однако, он возвращается к своей дружелюбной мягкости. — Если тебе хочется, то я могу показать тебе парк. Он находится недалеко отсюда и уже проверенный. Он хорошо подойдёт для твоих пробежек. — Буду благодарен. — кивает Жан. — Я могу пройти?       Джереми только замечает, что всё ещё держит Жана на пороге, оттеснив его к двери, поэтому спешно отходит. — Предложение посмотреть телевизор всё ещё в силе. И да, я нашёл кофе. Пока не знаю, как ты пьёшь, поэтому сахар и молоко не добавлял. Делай, как нравится. — Я хотел бы сейчас сходить в душ. — Подходи, как закончишь.       На этом они расстаются. Джереми всё ещё неуверенно мялся позади, когда как Жан практически влетел на второй этаж. Уже в пределах своей комнаты, незаметно ставшей для него островком полной безопасности, он скидывает грязную одежду, подготавливая чистую. Смотря на клубок вещей, на которых ещё осталось немного песка, Моро мялся. Оставить пока одежду тут, а потом постирать всё охапкой, или он может воспользоваться корзиной для белья. Жан зажмурился до белых пятен, насильно вырисовывая в своём сознании образ Нокса, улыбающегося и говорящего, что он может чувствовать себя как дома, как при вчерашней экскурсии. Он прокручивает эти слова в голове ещё несколько раз и с двумя свёртками одежды перебежкой всё таки оказывается в ванной, запирая дверь на щеколду и слегка дёргая её в стороны, чтобы проверить: не откроется ли. Грязные вещи отправляются в корзину, а чистые ложатся на стиральную машину аккуратной стопкой.       Дальше всё по старой и проверенной схеме: сперва он окатывает себя ледяной водой. Помогает взбодриться, выбросить из головы ненужные мысли, если есть синяки или порезы, то отвлечь от жжения на коже. В Гнезде время на сон отводилось малое, а с ночными истязаниями Рико становилось совсем ничтожным, так что всегда требовался какой-то толчок или встряска, дабы не уснуть на ходу. Он мог бы привыкнуть к режиму, но вечно искалеченное тело требовало отдыха, который он не мог себе позволить. Потом постепенно Жан делает воду теплее, и когда вокруг повисает лёгкая влажность от пара, начинает мыться. По-хорошему, больше времени тратит на настраивание температур, чем на само мытьё.       От тёплой воды вся комната успела прогреться, чему Жан был рад, выходя из душа и взъерошивая волосы полотенцем. В Гнезде всегда было холодно, и он тут же покрывался мурашками. Моро натянул приготовленную одежду. Калифорния была на порядок теплее, чем Вирджиния, но Жан всё равно натянул без того длинные рукава свитшота чуть ли не до костяшек, уступив жаре, пожалуй, только в выборе шорт. Ноги показывать не так страшно, как всё остальное тело. На ногах были только синяки от игры и трости Хозяина, ножи Рико никогда не добирались туда. Жану не хотелось показывать их, иначе он сам будет их видеть. На сегодня ему с головой хватило утреннего инцидента и повторять его не хотелось.       Выйдя из ванной, Жан понял, что наконец-таки для всех в Калифорнии наступило утро. Из приоткрытых окон в коридоре с улицы доносился шум моторов и спешащих людей, а также в доме стало заметно теплее. Спустившись вниз, Жан не нашёл на кухне Джереми, но услышал звуки телевизора из гостиной. На столе в действительности стояла чашка подстывшего кофе. Он закинул в него несколько ложек сахара, быстро размешивая и сразу делая несколько глотков. Становится немного легче. Конечно, Воронам было не рекомендовано пить кофе, но для Жана это стало своеобразным утренним ритуалом, без которого день обязательно пройдёт крайне никудышно. Никудышно по меркам Гнезда, конечно же.       Он не сразу заметил тарелку, стоящую рядом с чашкой. Жан оглянулся, в раковине в действительности стояла посуда. Джереми приготовил ему завтрак, пока он бегал? Или это не для него? Жан смотрит не тарелку, глупо хлопая глазами и не смея к ней прикоснуться. — Жан! — внезапно зовёт Нокс из гостиной. Моро вздрагивает. — Иди сюда. Всё хорошо?       Ему приходится оторваться от созерцания тарелки. Жан с большим неудовольствием обнаружил тот факт, что правда проголодался. Вороны поднимались рано и завтракали тоже. По вороньим меркам Моро уже должен был вовсю наматывать круги на поле, пытаясь блокировать удары нападающих, но он совершенно выбился из режима в связи с беготнёй по улицам и рефлексии на пляже, следовательно пропустил и время завтрака, поэтому его организм был удивлён таким резким отходом от режима. С одной стороны это говорило о том, что его тело восстанавливается, так как в Южной Каролине он в основном спал и был не в силах сделать что-то ещё, что, несомненно, хороший признак, а с другой урчание в животе заставило его выпить ещё несколько глотков кофе. Он всё ещё не чувствовал себя уверенно в доме и осторожничал.       Войдя в гостиную, к звукам телевизора добавилось тихое жужжание кондиционера. Благодаря ему в комнате было по-комфортному прохладно. Джереми полулежал на диване, на удивление, с тарелкой в руках, иногда прерываясь отхлебнуть сока из кружки. Нокс отрывается от телевизора, упираясь в Жана своими карими глазами, и выглядит удивлённым. — А ты чего без тарелки? Разве не голоден? — Джереми тут же подбирается, отставляя тарелку на столик. Он начинает выглядеть очень обеспокоенным. Его брови еле заметно сходятся к переносице, а губы поджимаются, он набирает в грудь воздуха, словно хочет начать читать ему лекцию. Всё-таки от Рико и его вечных масок на лице была хоть какая-то польза. Моро научился различать и считывать даже мимолётную мимику. — Ты не ел со вчерашнего дня. Тебе нужно поесть, Жан. Может, ты хочешь что-то особенное? Ты можешь сказать мне, и я приготовлю. — Это мне? — тупо переспрашивает Моро, совершенно игнорируя беспокойство капитана.       Джереми возвращается к своему удивлённому лицу, приподнимая бровь. Этим утром Жан Моро поразительно много заставлял Нокса удивляться и беспокоиться. — Ну да. Вроде как никого ещё нет, кого нужно кормить. — Хорошо, спасибо большое. — Жан по привычке чуть склоняет голову и корпус в вежливом поклоне. — Я поем и присоединюсь. — Можешь приходить сюда прямо с тарелкой. Вместе телевизор посмотрим. Скучно же на кухне одному. — Ты позволяешь мне есть в комнате? Ты не будешь против? — теперь лицо Жана принимает удивлённый вид, смешанный с каким-то недоверием к словам Джереми, но всё это быстро улетучивается под искренностью Нокса. — Конечно! Всё в порядке, Жан, правда. Чувствуй себя как дома, помнишь? Тебе необязательно спрашивать у меня разрешения на то, чтобы сделать шаг. — он делает паузу, ослепительно улыбаясь. — Да и я же сам позвал тебя присоединиться. Ещё перед тем, как ты пошёл в душ. — А, да, правда. — вспоминает Моро. — Я сейчас вернусь.       Жан снова исчезает за проёмом на кухню, уже без страха и опасений подходя к тарелке. Она ещё не остыла, что, несомненно, радовало. Завтрак был скромным: каша с тостами, но в груди Жана растеклось приятное тёплое чувство. Пускай Джереми и не был прекрасным поваром, но он подумал и позаботился о Моро, хотя готовить ему завтрак вряд ли значилось в «обязанностях». В Гнезде соблюдалась строгая диета, но, если честно, всем было всё равно успел ли ты поесть и ел ли за день в принципе. Иногда в качестве наказания ворона даже могли лишить еды. Тецудзи всегда аргументировал это тем, что этот ворон недостаточно постарался и не заслужил.       Он спешно отогнал дурные мысли, подхватывая в одну руку тарелку, а в другую чашку с кофе. Балансируя с этим, он вновь вернулся в гостиную.       Жан попытался скромно устроиться на красном диване, не наглея из-за радушия хозяина. Устроив тарелку у себя на коленях, чтобы ненароком ничего не запачкать. Джереми устроился по другую сторону дивана. Поставив тарелку на подлокотник, он полулежал, уставившись в экран телевизора. Обратив свой взор к нему, Жан только сейчас заметил, что Нокс смотрел «Рататуй». Как иронично. Лингвини на экране решает попробовать договориться с Реми, что означает недавнее начало фильма.       «Реми…интересно, кто-нибудь из Троянцев называл Джереми Реми? Можно же сократить.» — думает Жан, отправляя в рот ложку каши.       Она оказалась вязкой, но вполне приемлемой. Сразу чувствовалось, что Джереми готовил её на молоке и добавил немного сахара. Это было вкусно. Гораздо вкуснее безвкусной овсянки на воде из Эвермора. Видимо, это отражается на лице Жана, потому что секунду спустя Джереми неловко интересуется: — Вкусно? Всё хорошо? — он выглядит весьма взволнованным. — Это очень вкусно. Мне нравится. Ты хорошо готовишь? — Не совсем, на самом деле. Я далеко не шеф-повар, но способен приготовить что-то сносное. — Джереми скромно улыбается. У него на лице написано, что Нокс очень рад реакции Жана, прямо таки светится. Такое открытое и искреннее выражение лица невольно передаётся и Жану. На его лице почти расползается ответная улыбка, но он не даёт ей шансов на жизнь, отвлекаясь на кашу.       Они сидели на разных концах дивана, но такое утро оказалось на удивление комфортным. На самом деле Жан думал, что будет испытывать жуткую неловкость во время этих двух недель, проводя большую часть времени в комнате, однако это утро выглядит многообещающим началом. Если вчера в машине Джереми он чувствовал себя зажато, то сейчас сидеть и вместе смотреть телевизор было даже уютно. Жану нравится это тихое, наполненное лёгкими удивлениями для двоих, утро. Моро предпочёл списать это на укоренившуюся в нём парную систему «Воронов». Он просто привык так или иначе делить что-то с кем-то.       Засовывая в рот очередную ложку каши и следя глазами за беготнёй крыс на экране, Жан всё-таки решается спросить, заранее говоря учтиво, как его научили спрашивать в Гнезде: — А кто-то из команды или друзей называет тебя Реми?       Джереми улыбается весело. Он уже разобрался с собственным завтраком, сейчас потягивая сок. Отвлёкшись от экрана и подперев щёку рукой, Нокс выглядел до жути расслабленным. Он выглядел настолько солнечно и медово, что создавалось ощущение, словно этот свет исходит от него самого. — Ты очень проницателен, Жан. На самом деле у меня много прозвищ. Лайла и Альварес всегда норовят придумать ещё что-нибудь новенькое. Дурочки. — шутливо фыркает. — Но ты прав. Все в команде называют меня Реми. На самом деле это даже не связано с мультиком. Мы вспомнили об этом позже, но тем не менее они не упускают возможности подшутить над тем, что я крыса и кулинарный гений по совместительству. Они также называют меня Джер. Ты, кстати, тоже можешь ко мне так обращаться. Я знаю, что моё имя довольно-таки длинное.       Жан смиренно слушал Джереми. Ещё одна деталь, которую он подметил, заключалась в том, что Нокс много говорил. На этот вопрос можно было ответить коротко, но Джереми как всегда развернул его почти что в монолог, причём было видно, что это не от неловкости. Джереми болтает много от природы. Моро был не против. Слушать его было интересно. — Как много прозвищ. — Жан задумывается, но всё же решает немного поддержать разговор. — Я бы назвал тебя словом «soleil». — So…leil? — пытается повторить Реми, при этом умудряясь исказить слово сильным американским акцентом. Жан беззвучно прыскает от этой попытки, прикрываясь чашкой кофе и кивая. — Звучит необычно. Это другой язык? — Французский. — на самом деле догадаться было несложно. Жан до сих пор сильно картавил и имел акцент. — Оооо, — задумчиво потянул Нокс. — Я не знаю его, но слышал, что он очень красивый. Можешь сказать на нём что-нибудь? — Tu es l'une des personnes les plus bavardes que j'ai rencontrees. — без колебаний выдал Жан. — Звучит правда красиво, а можешь перевести? — Я ещё раз сказал «спасибо» за завтрак. — приврал Моро. Джереми засмущался и отмахнулся, дескать «ничего такого». — Ты сказал, что не знаешь французского. Знаешь другие, помимо английского? — На самом деле только один. Испанский. Меня ему Альварес научила. — Скажешь тоже что-нибудь на нём? — Eres muy guapo cuando no estas encerrado en ti mismo. — добродушно вещает Джер. Его испанский звучит очень мягко. — Я сказал, что не стоит благодарить меня за такие пустяки.       Нокс продолжает улыбаться. Жан же позволяет скромно дрогнуть уголкам своих губ, хотя на самом деле готов расплыться в ответной улыбке. Энергетика Джереми заражает его. Он хотел так улыбаться в далёком прошлом, когда ещё был вместе с Кевином, или когда мама покупала ему сладости. — А твоё, Жан? — внезапно спрашивает Джереми. — Какое у тебя прозвище? — У меня нет. Меня всегда звали по имени или фамилии. — Как так! Это огромное упущение, но не бойся, ведь я тут. — театрально паясничает Джереми. — Не беспокойся. Я обязательно придумаю тебе прозвище. Оповещу тебя, когда надумаю. — Не сомневаюсь. — Команда скорее всего тоже приложит к этому руку. В данном вопросе они всегда довольно оригинальны. — Если прозвище мне не понравится, то я не буду на него отзываться и порекомендую им, чтобы они его не использовали. — кривится Жан. — А от меня значит ты готов терпеть любое? — цепляется Джер, лукаво наклоняясь чуть вперёд и склоняя голову набок. — Ты выглядишь как человек, который не придумает что-то глупое или обидное, поэтому я не против. Всё равно отзываться буду только на имя, так что мне даже всё равно. — Как мило. — подытоживает Нокс. — Не волнуйся, команда не станет делать то, что тебе не понравится. Мы все друзья и семья, они понимают, что тебе понадобится время.       Жан не отвечает, возвращаясь к поеданию своей каши. Последнюю ложку он засовывает в рот, когда фильм уже кончается. — Спасибо за завтрак. Я очень благодарен. — Да брось, пустяки. Мне было не сложно. — Джереми мнётся. Почему-то Жан думает, что он начнёт расспрашивать про утро, но Реми спрашивает другое. — Как прошла пробежка? Я правда могу показать тебе подробную карту района или показать места. — Нормально. Я нашёл пляж. — Оо, пляжи тут очень красивые. Мы специально выбирали домик, чтобы был близко к побережью. Иногда рано утром, когда ветер правильный дует, приносит морской бриз. Я люблю открывать окна и за несколько часов до подъёма просто лежать и дышать им. — Во сколько ты встаёшь? — с утра вид у Джереми был весьма сонный, а сейчас по его словам он поднимается рано. — На самом деле, весьма рано. Раньше всех из команды. Сегодня только немного заспался. Я иногда устраиваю себе такие выходные от режима в свободные от тренировок дни. Помогают не выгореть от повторений одного и того же каждый день. С завтрашнего дня опять держать форму. — Джер горестно вздыхает. — К таким выходным быстро привыкаешь. — Ты бегаешь? — И бегаю, и в зал хожу. Всё-таки лицо команды нужно поддерживать. — шутливо отвечает Нокс. — Значит, я тебя не разбудил? — впрочем Жан сразу тушуется и переводит тему. — Могу я бегать вместе с тобой? — Пх, нет, кудряш, ты меня не разбудил. — успевает ответить Реми, обезоружив Моро очередной улыбкой. Однако потом Джереми чуть хмурится. — Жан, сейчас же каникулы. Тебе необязательно тренироваться. К тому же тренер Ваймак сказал, что тебе всё ещё нужен покой. — Я чувствую себя некомфортно без пробежек. Я привык к ним. К тому же, я чувствую себя гораздо лучше сейчас. Вряд ли пробежки с утра нанесут вред моему здоровью.       Джереми скептично скрестил руки на груди: — Знаю я вас, сначала «я просто побегаю», а потом на корте с одиннадцати вечера до четырёх утра. — Жан хотел было возразить, но понял, что скорее всего так и будет. Добившись разрешения на одно, он постепенно начнёт выстраивать вороний режим, который отличался особой строгостью, заново. Джереми вздыхает, опуская руки. — Хорошо. Можешь бегать вместе со мной. Так я смогу наблюдать за твоим состоянием. Всё равно с началом сезона нужно будет доложить тренеру о твоей готовности к играм. — снисходительно говорит троянец, но потом резко выставляет указательный палец, проявляя свою капитанскую натуру. — Но если я замечу, что тебе тяжело или больно, то ты будешь лежать все две недели, понял?       Жан обескураженно кивнул. Перемены с дружелюбного и милого Джереми на Джереми, серьёзного и бескомпромиссного в отношении здоровья своих игроков, всё ещё с трудом укладывались в голове. Первый был тягучим и мягким, словно мёд, а по поведению и виду имел больше схожести с собакой, а во втором проглядывался крепкий стержень, не сломавшийся от зарубок, оставленных жизнью.       Все «Вороны» хоть и признавали мастерство «Троянцев», но считали их слишком мягкотелыми для такого спорта, как экси. Сами первенцы не якшались грязных приёмов или излишне силовых. «Вороны» в целом были готовы на всё ради победы, от этого «приторно дружелюбное» поведение вторых раздражало их. Да и о самих игроках ходили разные слухи. В основном про то, что они наивные и добренькие глупцы, которые обязательно выступают за мир во всём мире, для которых лозунг «Главное не победа, а участие!» является девизом. Сейчас, смотря на Джереми, Жан понимает, почему сложилось такое мнение. «Троянцы» недолюбливали «Воронов», но были весьма осмотрительны в своём поведении, да и главное для них не задеть соперника. «Троянцы» тоже работают на результат, но являются настоящей командой, заботясь о каждом игроке, несмотря на то, что от нехватки замен не нуждаются. В отличии от «Воронов», у которых из командной работы только общая синхронизация, «Троянцы» не боятся рисковать своей шкурой и мнением общественности. «Троянцы» пришли играть, потому что им это нравится и приносит удовольствие, а не потому что они решили доказать что-то этому миру.       Уголок губ Жана дёргается вниз. Он забыл, когда в последний раз экси его действительно радовало. Возможно, в детстве, когда он смотрел матчи по телевизору и упрашивал маму записать его в Малую Лигу. С приходом в его жизнь чёрных красок Эвермора экси превратилось в работу, обязанность, которая висит на нём мёртвым грузом. Из всех эмоций, допустимых на поле в Гнезде, был гнев, и то не всегда, потому что под влиянием эмоций можно совершить ошибку. Эмоции отвлекают. Точный расчёт и идеальная техника — это то, что выбивал из них Тецудзи. Жан точно может сказать, сколько шагов нужно сделать, чтобы остановить бегущего нападающего, из какой позиции и в каком положении будет удобно выхватить мяч и передать его сокоманднику, через какое время мяч, отскочивший от борта, достигнет центра поля, но он не мог сказать, что почувствует, когда обманет нападающего, уже заранее торжествующего от забитого гола, как отзовётся его тело, когда на противоположной стороне поля зажгутся красные огни. Техника, расчёты, мастерство. Сухая игра без права на ошибку. — Жан? Жан! Хэй, кудряш, всё хорошо?       Жан дёргается, когда Джереми дотрагивается до лопаток в попытке дозваться Моро. Ворон вскидывает руки, инстинктивно пытаясь ударить и отбиться.       «Это ничем хорошим не закончится. Не дай им схватить тебя!» — набатом бьёт в враз потяжелевшей голове.       Моро выходит из панического состояния, когда Джереми капитулирует, поднимая руки вверх раскрытыми ладонями, пока в его глазах плещется беспокойство. — Жан… — Никогда не трогай меня без предупреждения. — Жан поджимает губы. — Прости. Я мог тебя ударить. — Не извиняйся. — строго говорит Реми. — Это моя ошибка. Мне следовало спросить. Просто у тебя было такое потерянное выражение лица, и ты не отвечал мне. Всё хорошо? — Да…да, всё нормально. — эхо из вороньих голосов в его голове замолкает. — Ты назвал меня кудряшом? — Ну да. Это самая из очевидных кличек. — Джереми замечает, что Жан перевёл тему, но ничего об этом не говорит. Слишком понимающий. — Твои кудри бросаются в глаза, да и я нахожу их довольно таки милыми.       Жан заплетается пальцами в свои кудри, не уложенные с утра. Кошмарное гнездо. Он больше волновался об утреннем происшествии, чем об этом. Джереми снова улыбается, замечая его реакцию. — Странное прозвище для парня ростом метр девяносто пять. — наконец фыркает Жан. — Ох, поверь мне, мне будет нетрудно и котёнком тебя обозвать, будь ты хоть два метра. — лукавит Нокс. Жан фыркает. — Какой кошмар. Беру свои слова назад. Это глупые прозвища. — А вот и нет! Сказал, значит, сказал. Значит засчитано. — по-детски упирая руки в боки, декларирует Нокс. Жан закатывает глаза. — Что будем смотреть дальше? — перебегает с темы. — А что ты можешь предложить?       Далее время утекает за болтовнёй Джереми о разных мультфильмах и фильмах, которые они обязаны посмотреть. Некоторые Жан браковал сразу, чем вызывал нахмуренное в шутку выражение лица Нокса, но через секунду он пускался в рассказы о другом фильме, который «уж точно должен понравиться Жану». За этим всем он заметил, что Реми отсел от него. Когда Джер пытался его дозваться, то перешёл со своей половины на его, а теперь вернулся обратно, уважая личное пространство Жана. Это отозвалось чем-то тёплым в груди. Возможно, так ощущается благодарность. Возможно, это знак, что две недели, а в дальнейшим и год не окажутся сущим кошмаром.