В мышеловке

Ноги подкосились и, если бы она меня не прижимала так крепко к себе, то я бы упала на пол. У меня была истерика, из-за слёз я ничего уже не видела, а только плакала и не могла остановиться. Мягко она позволила мне опуститься на пол и отошла в сторону. Я лежала на полу и плакала, держась за ухо. Крови было много, она стекала сквозь пальцы. Где была мама я не знала, но чувство обиды прям жгло. Сразу вспомнилось, как она высекла меня до шрамов. — Лава, — слышу её голос и меня хватают за плечи и ставят на ноги. — Идём к дивану. — Нет! — Боже, она решила продолжить. — Нет! Отпусти. Пожалуйста, отпусти меня! — Тише, — она притянула меня к себе и стала гладить по голове. — Успокойся, родная. Уткнувшись лицом ей в грудь, я хотела только одного — спрятаться от неё. Укрыться одеялом и так пролежать до самой старости. Она подвела меня к дивану и усадила. — Не надо меня больше трогать, — пытаюсь отсесть от неё подальше, но она хватает меня и притягивает к себе. — Мама, отпусти! Мне кажется, что я так громко кричу, что вся школа уже в курсе, кто у меня мама. — Тише, — она достала платок и прижала его к моему уху. — Всё будет хорошо. Я больше не сделаю с тобой ничего плохого. — Отпусти меня. — Нет, — одной рукой она прижимает меня к себе, а второй держит платок на моём раненом ухе. — Не отпущу. Я не знаю, как, но я заснула тогда, а может просто потеряла сознание. Проснулась я лёжа на диване, моя голова лежала на её коленях. Мама молча сидела и гладила меня по голове. Глаза у меня болели, и я села. Трогаю ухо и морщусь от боли, чувствуя пальцами повязку. Похоже, она обработала мне ухо и наложила повязку. Я даже смотреть на неё боялась. — Прости, — говорю, глядя в пол. — Я не знаю, что на меня нашло. Мы ничего у тебя не нашли кроме пистолета. Откуда у тебя пистолет? — На уроки ты уже не успеваешь. Посидишь со мной ещё немного и на обед пойдешь. — Твою ж! — Дина, как увидела моё ухо, так побелела. — Что случилось? — Она наказала меня, — вижу, как Дина кусает губы. — Вот и всё. — Почему именно тебя? — Я не знаю, — я на грани снова расплакаться. — Она тебя изнасиловала? — Тихо поинтересовалась Дина, и я, вскочив на ноги, побежала, куда глаза глядят. Мне было так гадко и противно, что я прибежала в душевую. Просто захотелось вдруг смыть с себя этот день. Её запах. Быстро раздевшись, я прошла в одну из кабинок и включила воду. Хлынула ледяная вода, но мне было так плохо, что я не сдвинулась с места. Простояв так несколько минут и поняв, что это не помогает, выключаю воду и, не вытеревшись, натягиваю на себя одежду. Она тут же неприятно прилипает к телу, и я выбегаю на улицу. Пофиг, что заболею, мне вообще всё равно на себя. А в памяти всё всплывает этот ужасный момент. Она же могла меня изнасиловать. Как же на улице было холодно, так ещё и я была мокрой, но мне было всё равно. Бежала я, кажется, что долго, хотя толком от школы и не убежала. Запнулась об торчащий из земли камень и, тяжело упав на землю, больше не смогла встать. Лёжа в грязи, я плакала и ненавидела себя. Мне хотелось сдохнуть. Меня, либо из окна увидели, либо кто-то заметил, как я выбегаю мокрая на улицу, но уже через десять минут ко мне шла мать. Увидев её, я только сильней расплакалась. — Ну тише ты, тише, — прошептала она, поднимая меня с земли. — Лава, ты вся мокрая и в такую холодину вышла. А сама стоит в одной блузке. Могла бы и пальто накинуть. — Отпусти меня. — Лава, — ласково сказала она. — Успокойся и пошли. — Ты меня накажешь? — Вытираю нос рукой. — Идём, — она не ответила и повела меня к школе. Помню эти любопытные взгляды в коридоре. Никто при директрисе не рискнул шептаться. Спустя пять минут я сидела в горячей воде и обнимала себя за колени руками, тихо плача. Мама сидела по другую сторону бортика и грустно смотрела на меня. Она ласково гладила меня по щеке. Невольно я прижималась щекой к её пальцам. Возможно, мне хотелось больше ласки от неё, но я никогда не решусь ей об этом сказать. — Есть что мне сказать, родная? — Ты теперь будешь насиловать меня? — Испуганно смотрю на неё. — Ты согрелась? — Киваю. — Тогда вставай. Она взяла полотенце и, когда я встала и выбралась из ванны, стала меня вытирать, а потом завернула в полотенце. — Лава, я тебя очень сильно люблю, — сказала она, обняв меня. — И делать с тобой что-то плохое у меня рука не поднимется. — А это? — Это было твоё наказание, как и те следы, что у тебя на спине. Насиловать я тебя не стану, но не расслабляйся, наказывать я тебя продолжу за поступки. — Можно я останусь у тебя? — Мне вот вообще не охота показываться всем после моего срыва. — Ладно, но только на одну ночь. Легли мы спать ближе к часу ночи. Кровать у неё была широкая, так что тесно нам не было. — Можешь обнять меня? — Хотя она, наверное, и так бы обняла меня. — Ухо как? — Спросила она слегка хрипловатым голосом. — Болит, — закрываю глаза. Она вздыхает, мне кажется, что она сожалеет о содеянном. Мы засыпаем, а утром на завтраке Дина смотрит на меня странно. — Что? — Тебя не было ночью, — она хмурится. — Вот, ищу засосы и следы бурной ночи. — Их не было, — ем запеканку. — Почему же? — Потому, — она меня откровенно задолбала. Это из-за неё мне ухо прокусили. Я вообще себя хреново чувствую, есть подозрения, что болею. — Понятно, ты трахалась с ней добровольно. — Думай как хочешь. — Я слышала о твоём неудачном побеге. Нервы сдали? — Молчу. — Ну молчи. Ну нам надо объединиться. Я тут подумала и решила, что снова загляну к ней в кабинет за тем пистолетом. Ухо тут же заболело, а шрамы на спине заныли. За место первого урока я пошла в кабинет директора. — Что? — Дина Огурцова сказала, что планирует снова вскрыть твой кабинет и украсть пистолет. — Она сказала? — Да. Мама открыла один из ящиков стола. — Пистолета нет. — Что? Дверь распахнулась и в кабинет вошла Дина, держа пистолет. — Значит ты, Лава, стукачка, — с отвращением в голосе сказала она, нацелив на меня пистолет. — Ну и когда же ты успела? — Мама встала изо стола и обошла его. — Лава вчера на улицу вышла, а вы так стремительно выскочили из кабинета за ней, что забыли его закрыть. Я и вошла, прихватив пистолет. — А зачем тогда мне сказала, что собираешься украсть пистолет, если ты его уже украла? — Просто мне было подозрительно, что ты делала ночью у директрисы, если вы не трахались. Что вы делали?! — Спали, — отвечаю. Огурцова всю трясёт, она наставляет дуло пистолета то на меня, то на маму. — Ты давно на неё стукачешь? — Я не стукачу. — Да? А что же ты тогда сюда пошла вместо уроков? Я стояла и подслушивала, и слышала всё. — Положи пистолет, — велела мама, она оставалась спокойной. — Лава, ты же такая же как я. — Ну нет, милая моя! — Возразила мама. — В отличии от тебя, Лава не была поймана на воровстве и не отбывала исправительные часы по решению суда, а после была отправлена своим опекуном в эту школу в надежде исправить характер. — Мама ухмыльнулась. — Я читала твоё личное дело. — Да? Ну тогда кто же она? — Огурцова просто никак не может отстать от меня. — Моя дочь. — Ты серьёзно её дочь?! — Чуть ли не завизжала Огурцова. — Вы даже не похожи. — Она подошла ко мне, ткнув мне в живот дулом. — Значит ты всё знала. — Она прям ненавидела меня и её ненависть была такой сильной, что мне даже на секунду показалось, что я преступник. — Всё знала и молчала, тварь! Огурцова вопила мне в лицо, а в следующую секунду мне прилетело кулаком. Падаю на пол, а уже спустя секунду на пол летит пистолет и Огурцова падает на пол от сильного удара моей матери. Немедля, подползаю к пистолету и, схватив его, поднимаюсь на ноги. — Лава, — слышу голос матери. — Отдай мне пистолет. — Не отдавай ей пистолет! — Вопит Огурцова. — Стреляй в неё. — Лава! На меня давят с двух сторон, и я наставляю на них пистолет. Держу двумя руками, какой же он тяжёлый. Всё внутри меня горит. Я обижена на них. На идиотку Огурцову, что плевать на всех остальных. На маму, что творила столько лет такой беспредел и так жёстко наказывала меня. Обида вновь вспыхнула во мне. — Лава, отдай мне пистолет, — мама делает шаг ко мне. — Не отдавай ей! — Орёт Дина. — Стреляй в неё! — Не слушай эту дуру. — Стреляй! И я выстрелила. Выстрел прогремел, кажется, на всю школу. Уши мне заложило и, испугавшись, я уронила пистолет на пол. Меня тут же всю затрясло и мне захотелось спрятаться. — Лава, — мама подошла и обняла меня. — Всё хорошо. Дина тихо застонала на полу, её белая блузка тут же стала окрашиваться алым. — Прости меня, — вот сейчас она ударит меня. Удара не было, вместо этого мама только улыбнулась и поцеловала меня в лоб, но тут же нахмурилась. — Так, — протянула она. — Лавия, у тебя температура. Пойдём. — А как же Дина? Мы посмотрели на девушку, кажется, она уже и не дышала. — Не беспокойся об этом. Две недели я лежала в кровати с температурой. Даже если меня спросить сейчас жалею ли я о том, что сделала, я твёрдо отвечу, что нет. Маму я люблю, и не важно какая она, я бы её никогда бы не застрелила ради такой как Огурцова. Раздался хлопок и писк. Поворачиваю голову и вижу мышь, попавшую в мышеловку. Мыши в школе появились со смертью Огурцовой. Сейчас по всей школе расставлены мышеловки. Я смотрю на эту мышь и вижу нашу школу. Всех учащихся. Мы все как эта мышь, только за место мышеловки у нас есть большая кошка и это моя мать.