Я тебя (не) знаю.

Вечер после дерби выдался прохладным. Саша дернул плечами, закрывая горловиной куртки шею, чтобы не надуло. Вечер сегодня спокойный, на губах привкус победы и спокойствия. У него второй подряд сухой матч перед долгим перерывом на сборные и завтра только восстановительные для тех, кто играл и не уехал в Новогорск. Саша тыкает ключами в домофон, предвкушая ещё один горячий душ и тёплую чистую постель. Вечер всё-таки на удивление хорош. Дома, сразу после душа, он заваливается на кровать, подмяв добрую часть одеяла под себя, и наконец-то берет в руки телефон. Проверяет посты в телеге, врубает впн, быстро пролистывает весь поток уведомлений о лайках и отметках, и, наконец, заходит в командный чат вотсе. Ещё раз уточняет, во сколько завтра восстановительные, и сразу тыкает будильник на нужное время чтобы не просыпать. В чате без руководства лениво перебрасываются сообщениями Умяр и Пруц с Зиной — Саша пролистывает вниз, чтобы не оставлять непрочитанных, и снова заходит в Инстаграмм, залипая на поток чужих сторис. Пролистывает опять половину, пока не замирает на последней. Саша бестолково смотрит на ник, зелёную пометку «близкие друзья» и саму фотку. Моргает и до него доходит наконец, что это Никита Калугин выставил фотку в сторис. Саша быстро тыкает на ник, переходя в профиль. Так и есть — Калуга. Всё те же двадцать семь публикаций, последняя из которых — их фото со свадьбы Наиля и Алины. Саша смотрит на неё, чуть кусая щёку, думая-думая-думая. Это практически их последняя встреча, где они ещё хорошо общались — потом они встречались только на сборах зимой, когда они играли против Нефтехимика. Говорили о чём-то, Калуга шутил и потом всё — эфир оборвался — они перестали общаться. Саша переворачивается на спину, гася экран. Как-то всё не так вышло с Калугой. Вроде же не разлей вода были, и в молодёжку вместе вызывались, и видео снимали про то, что они отлично друг друга знают и в интернете активности было больше, и списывались они регулярно, а теперь вот — молчание. Саша снова кусает щёку и переворачивается на живот, открывая инсту и снова заходя в сторис, только сейчас замечая геометку Москвы. Раньше он наверняка бы знал ещё за месяц, что Никита собирается в Москву, где он хочет побывать, с кем пообщаться. А тут просто на тебе — взял и приехал… Сашу хватает только на реакцию к сторис в виде огонёчка. Ощущение собственной херовости неожиданно давит и нервирует — он отчасти виноват в том, что они с Калугой потеряли общение. Максименко ему не писал первым, а постоянно самому начинать общение и пытаться тащить его на себе у Калугина сил не было. В очередной раз он кусает щёку, и лезет в директ — проверить, и с замиранием сердца тычет в диалог. Никита оказывается в сети. Он успел просмотреть его реакцию и… Всё. Чего Саша ещё ожидал? Какое действие — таков и ответ. Никита не стал тыкать палкой в дохлую лягушку и пытаться оживить то, что умерло. Ощущением херовости кроет вдвойне. «Не думал, что ты в Москве Саша сам не понимает, как решился за секунду написать это, гасит экран, отбрасывает телефон и переворачивается на спину. Он придурок — это факт, и, если Калуга его отошьет после этого — будет абсолютно прав. Однако телефон звенит входящим сообщением. «Приехал на пару дней Саша опять кусает щёку. С одной стороны, он именно на это и рассчитывал, а с другой стороны ни дурацкого смайлика, ни чего-либо, что могло бы дать хоть какую-нибудь надежду… уходит три минуты, чтобы придумать внятный ответ. «Просто так или к кому-то? Сердце гулко стучит, щека прокусана до крови. Калуга отвечает моментально. «Просто так Саша вздыхает. Ему неожиданно вспоминается их молодёжка и то видео, которое снималось для канала. «Я тебя знаю». Калугу, который переписывается с ним, Саша никогда не знал — с сухими ответами, без смайликов и дебильных смехуёчков. Он сам виноват — похерить общение с Никитой — это надо постараться, а он похоже в этом ещё и преуспел. Винить, кроме себя, некого. «Может прогуляемся? «Если у тебя есть время Попытка — не пытка, Калуга может отказаться и будет в этом прав. «Можно «Подгоняй в Соколи к часу «Хорошо Выдох получается ещё более мучительным, чем вдох. С одной стороны, Никита избавил его от неловкой попытки выяснить, где и во сколько, а с другой стороны ответы были насколько сухими и без чего-либо лишнего, что создавалось ощущение… Саша уставился в потолок. Никиту, переписывающегося с ним сейчас, он и правда никогда не знал. Ещё раз глянул в открытую переписку — Калуга вышел, не отправив напоследок ни смайлика, ни мема, оставив сообщение Макси так и висеть в диалоге последним. Да, точно — это не его Никита. Точнее, явно не тот Никита, которого Саша знал. Хотя, может, Калуга просто устал или опять мучается с бедром или коленкой, поэтому ему не до того. Но, чёрт его дери, раньше Никита если хоть не смайлик, то хоть скобку в конце сообщения поставил… Пришлось кинуть телефон на тумбочку, укрыться одеялом и подгрести подушку под голову, потихоньку проваливаясь в крепкий от усталости сон. Тот или не тот Калуга — он завтра разберётся. Утро выдаётся нервозным. Никита так ничего и не написал больше, новых сторис у него не появилось, отчего стало ещё более нервно. Тот Калуга, которого знал Макси, хоть бы мем прислал, мол, леди, нежного пробуждения, пора ехать на офп. Приходится выключать телефон и побыстрее собираться на восстановление — кто знает, сколько он пробок соберёт. Саша искренне надеялся, что восстановление хоть немного разгрузит голову, но чуда не произошло. Размышления о том, во что превратилась их дружба с Калугой и как они докатились до такого общения, оставались на фоне всё время, которое он провёл в зале. Нервозность тоже никуда не ушла — так и осталась на кончиках пальцев, уходя в рваные и резкие движения. Было стыдно за оборванное общение, за свою холодность и пофигизм, когда их дружба, казалось бы, на века. Никита ждал у ворот парка. Судя по виду остался всё тем же неизменным Калугой, а вот как всё изменилось внутри… — Привет. — Привет, — Никита приобнял его, дернув уголком губ в улыбке, и у Саши чуть отлегло от сердца. Значит, если и обижен, то не так сильно. — Пойдём пройдёмся? Саша согласно угукнул, следуя за Калугой по главной аллее. Через несколько минут они свернули вглубь, на более тихую тропинку, отдаляясь от шума и людей. Хотелось поговорить, но никто из них не знал, как да и вообще с чего начать — они не говорили достаточно долго. Саша снова не узнавал Калугу — он был отрешённым, словно они были незнакомы. Пришлось взять всё в свои руки. — Как команда? — вышло немного хрипло, Саша ругал себя за дебильность вопроса, но ничего больше сказать не мог. — Как ты вообще? — Нормально, — Никита дёрнул плечами и отвёл взгляд в сторону. Жест для Калуги был до того непривычным, что Сашу передёрнуло внутри. Он окончально перестал узнавать Никиту, словно никогда его не знал, словно не было всех этих лет общения и дружбы между ними. Сердце у Максименко быстро отстукивало — хотелось взять Калугу за плечи тряхнуть изо всех сил, чтобы увидеть хоть немного настоящего Никиты, которого он знал и помнил всю жизнь. — Ну нормально всё, коллектив хороший, стараемся побеждать. Ты же и сам всё знаешь, Саш. «Саша». Даже не «Макси». И уж тем более не ласковое «Максик». — Расскажи, пожалуйста, побольше. Мне правда интересно. Саша идёт рядом, слушая трёп Никиты про команду, про игроков, про задачи и последние прошедшие игры во второй лиге, всё ещё не в силах понять — знает он Калугу всё также хорошо, как и почти два года назад, когда было снято то видео из сборной. Потому что Никиту трепящегося о команде, вворачивающего в монолог дебильные шутки, он знает. А такого, как сейчас, неожиданно замолкающего, упершегося взглядом в землю, засунувшего руки в карманы и с непроницаемым лицом чуть поджавшего губы — совсем не узнает. Саша чувствует между ними иллюзорный барьер, искажающий восприятие, который будто бы совсем не подпускает его к настоящему Никите. По крайней мере к такому, каким его помнит Саша. — Как Пруц? — Саша поднимает брови, удивляясь внезапному интересу Никиты к практически незнакомому ему игроку. — А Пруц тут причём? — Его брат играл у нас, — Никита напоминает почти мягко. Саша припоминает зиму, когда на сборах они играли с Нефтехимиком. «Братское дерби братьев Пруцевых». Да, точно, в инсте Нефтехимика выложили ещё фотку братьев. — А сейчас он «Црвене». Егор много трепался о брате, вот я и спросил. — Ну, — Саша жмёт плечами, не зная, что толком сказать. Пруц больше общается с Зиной, Чириком и Наилем, с которыми он хоть более менее был знаком по Крыльям и Чертаново. — Нормально. Хороший парень, хорошо у него всё вроде. Саша замолкает, смотря себе под ноги, пока Калуга смотрит куда-то вдаль и в пространство, облизывая губы. Ему совестно, что он запорол попытку Никиты хоть как-то вывести их на нормальный диалог, а не идти в неловком полу-молчании с неловким полу-диалогом разбавленным полу-монологом. А ведь раньше они могли трепаться долго и практически на любую тему. Никита зябко подергивает плечами, смотря вдаль, и Саша почти видит его разочарование — они не общались нормально почти два года, вот и нечего было начинать. Саша понимает, что сейчас буквально пытается поймать нитку, ускользающую из его ладони. Точнее пытается узнать в настоящем Никите Калугу, которого он знал два года назад. — Калуг? — М? — Помнишь тот ролик, который мы снимали два года назад? — Никита приподнимает брови и Саша снова не узнает его. — Ну тот, в молодёжке снимали. Типа, надо правильно ответить на вопросы друг о друге. — Помню да. А ты это к чему? — Я к тому, — Саша вздыхает. — Мы с тобой встретились и я тебя как будто не знаю. Ну, типа. Ты поменялся и как-то закрылся что ли… — Макси, — Никита впервые с начала разговора зовёт его так. — Мы не общались два года. — Я понимаю, я сам похерил, да и ты не обязан тянуть общение, которое осталось без отклика, — Саша выдыхает всё это с горящими от стыда ушами, переводя взгляд от лица Никиты себе под ноги. — Просто, ну… хотелось верить, что мы после сборной не потеряемся как-то что ли. — А мы потерялись, — как-то печально заканчивает за него Калуга. Сказать нечего. Саша чувствует — не так, не то, не для этого он хотел погулять с Никитой, чтобы закончить разговор вот так. С другой стороны, Никита именно сейчас кажется тем самым, настоящим, которого Саша всегда помнил и знал. И вопрос остаётся в другом — хватит ли у них сил или желания попытаться вернуть то, что было. Саша предпринимает отчаянную и дурацкую попытку. — Калуг? — М? — Ты всё ещё любишь макароны с курицей? — Никита улыбается со смешком. — Поехали ко мне пожрем что ли?