Пятьдесят оттенков розового

Через пару недель Ран впервые даёт ему символично розовую маленькую таблетку, но проглотив её, Санзу сначала не чувствует ничего, кроме лёгкой тошноты. Уже чуть позже в машине ему резко становится жарко, его словно бы размазывает, и он заваливается на соседнее сиденье. Всё это время наблюдавший за ним через зеркало Хайтани вскоре заворачивает на какой-то пустырь и раскладывает Санзу на капоте авто. Пока Ран неторопливо трахает его, Харучиё глубоко выдыхает и залипает на небо. Белые облака на нём то останавливаются, то плывут быстрее. Они напоминают ему о детстве: о сахарной вате в парке, о том, как они с друзьями валялись на траве и разглядывали небо. Его охватывают безмятежность и счастье. Вдруг его переворачивают на живот, вырывая из воспоминаний, и он встречается взглядом с младшим Хайтани. Опершись на приборную панель и подперев голову рукой, тот внимательно смотрит на него через лобовое стекло. Санзу мучительно сильно хочется прикоснуться к нему, и он тянется вперёд, но Ран за бока стягивает его назад, насаживая на себя и вынуждая застонать и прижаться лбом к холодному металлу. – Хочешь попробовать? – с наслаждением шлёпнув Санзу по бедру, спрашивает Ран, когда младший, наконец, выходит из машины. Риндо пожимает плечами, а затем проходится кончиками пальцев под подбородком Харучиё и проталкивает две фаланги ему в рот, надавливая на язык. – Пожалуй, заценю ротик. – Как хочешь. Подожди немного, я скоро закончу. Риндо кивает и закуривает. Ран же делает последние грубые толчки, и чуть навалившись на Санзу, кончает внутрь и за волосы стаскивает его с капота. Полностью раздетый, Харучиё стоит на коленях на поросших травой бетонных плитах, а резкий осенний ветер пробирает его до костей. Мир резко теряет краски, становясь серым и холодным, а эйфория и радость сменяются опустошённостью и чувством абсолютного бессилия. Когда в волосы вдруг вплетается рука с зажатой между пальцами сигаретой, он из последних сил дёргается, отчаянно пытаясь выпутаться из цепкой хватки. – Холодно, – глядя снизу вверх, жалобно шепчет Харучиё. – Потерпишь, – отрезает Риндо и вновь тянет его на себя. – Быстрее начнёшь — быстрее закончишь. Санзу покорно обхватывает губами его член, старательно вылизывает, надавливая языком, и быстро двигает головой, стремясь как можно скорее довести Риндо до разрядки, как тут на обнажённые плечи неожиданно ложится плащ. Перестав дрожать от холода, Харучиё замедляется, расслабляя горло и беря глубже. Младший Хайтани гортанно стонет и, отбросив сигарету, двумя руками перехватывает его голову за пряди на затылке, резкими движениями толкается в нёбо, и вдруг замерев, оттягивает Харучиё от себя и выплёскивается ему на лицо. Отпустив его, Риндо снова закуривает. – Заканчивай, – вдруг произносит Ран. – У тебя несколько минут. Рин докурит, и мы уезжаем. Под безучастными взглядами братьев Санзу спешно ласкает себя. Сильно сжав ладонь, он судорожно двигает ей по члену, а другой трёт себя за соски. На секунду представив, что они уедут и оставят его одного в таком виде, он вздрагивает и со всхлипом кончает. Даже не отдышавшись, он наскоро одевается и едва успевает сесть в машину, как Ран жмёт на газ. Никто не произносит ни слова, но Харучиё понял принцип оплаты, и он согласен на него, поскольку ему просто необходимо вновь испытать то сладкое блаженство.