Пятьдесят оттенков розового

Когда они с Риндо в первый раз по-настоящему трахаются, Харучиё снова под маркой. В этот раз Ран, словно желая поиздеваться, дал ему какую-то странную кислоту, что чуть не разъела Санзу рот, оставив ужасное горькое послевкусие. И ещё ему больно, очень больно: у младшего больше, чем у Рана, и двигается он резче. Кислота ещё не подействовала, и Санзу буквально разрывает изнутри, но он терпит, считая секунды в ожидании спасительного прихода. Наконец, Риндо заканчивает, и Харучиё, перевернувшись, пытается слезть со стола, но пол расплывается под ним языками пламени. Он в ужасе отдёргивает руку, сворачивается на столе в позе эмбриона и закрывает глаза. В стороне слышится смех, быстро превращающийся в мерзкое гоготание. Кажется, он в одном из горячих адов, а смеются — адские твари, что вот-вот кинутся на него и будут рвать его на части десятки сотен тысяч лет. Харучиё страшно, он зовёт на помощь, боясь даже открыть глаза. Но помощь не приходит, а твари вскоре добираются до него, он чувствует их склизкие, покрытые струпьями и язвами обжигающие конечности на своём теле, внутри себя. Вдруг к нему прикасается чья-то прохладная, явно человеческая, рука, и Санзу вцепляется в неё, умоляя его не отпускать. Приоткрыв глаза, он видит невозмутимое лицо Рана, что быстро распадается на розовые фракталы и кружится по спирали, в конце концов, складываясь в изъеденное рыбами лицо Мучо. Его настигло возмездие. Осознав бессмысленность дальнейшей борьбы, он снова закрывает глаза и плачет, задыхаясь от собственного бессилия. А демоны продолжают терзать его, и терзают, кажется, целую вечность, пока он, наконец, не теряет сознание.