Пятьдесят оттенков розового

Когда в дверях появляется Харучиё со страдальческим видом, Ран сразу понимает, что у него снова ломка, а значит, он будет сговорчивее. Мысль об этом распаляет, а в голове моментально возникают картины того, что он с ним сделает. – Хару-чан, – расплывается Ран в ласковой улыбке. – Пришёл за конфетками? – Конфетками? – смирение на лице Харучиё неожиданно сменяется агрессией. – Хочешь сбагрить мне всю бесприходку? Ты обещал мне кокаин. Я хочу его. «Бесприходку»? Вот так новость. А ещё несколько недель назад раздвигал за эту же самую «бесприходку» ноги. Однако, как же удобно всё складывается! Всё не только идёт в полном соответствии с планом, но и даже опережает его. – У меня его нет, – непринужденно заявляет Хайтани. – Но у меня есть кое-что не хуже. Так ты хочешь? Пару секунд Санзу прожигает его недовольным взглядом и всё-таки кивает, соглашаясь. – Тогда иди сюда. Харучиё подходит к нему и без слов опускается на колени, глядя снизу вверх злым затравленным зверьком. Рану нравится это внутреннее сопротивление при внешней покорности, нравится его подавлять и наблюдать, как оно постепенно тает. В конце концов, он приручит Хару, но он не торопится — ему нравится сама игра. Одарив Санзу успокаивающей улыбкой, он снимает с правой руки перчатку и гладит его шею, наслаждаясь мягкостью кожи. Большим пальцем левой надавив под горлом, он заставляет Харучиё открыть рот, проталкивает пальцы внутрь и быстро трахает его, не давая вздохнуть. Отпустив же и давая немного отдышаться, Ран лениво расстегивает ремень. – Расстегни, – велит он, за волосы подтягивая Харучиё к своему паху. Тот тянется руками, за что получает пощёчину и тут же бросает на него возмущённый взгляд. – Разве я сказал расстегнуть руками? Сделай это ртом. Сведя брови, Санзу утыкается носом в ширинку чужих штанов. Хайтани же заинтригованно наблюдает, как он, обхватив губами пуговицу, сжимает зубами край ткани вокруг неё и натягивает её, языком толкая пуговицу внутрь прорези. Вдруг его дыхание сбивается, а челюсть сводит, и язык соскальзывает, отпуская пуговицу, и Харучиё, всхлипнув, начинает всё сначала. Его глаза слезятся, а рот полон слюны, что капает вниз и смачивает злосчастную пуговицу, мешая языку подцепить её, а когда та, наконец, поддаётся и проскальзывает в петлю, расстёгиваясь, Санзу, тяжело дыша, оседает на пол. – Продолжай. Хару медленно придвигается, смыкает зубы на замке и тянет его вниз, расстегивая молнию. Вслед за этим подцепляет резинку боксеров и тянет на себя и вниз, позволяя возбуждённому члену выскользнуть наружу. – Оближи. Так, как ты умеешь. Короткими быстрыми движениями он вылизывает по всей длине, кончиком языка надавливая на венки. – Умница, – удовлетворённо хвалит его Хайтани. – Теперь возьми полностью. Чуть отстранившись, Санзу кое-как фокусирует взгляд, затем прикасается губами к головке и буквально натягивается на неё ртом, и, взяв до половины, замирает, старательно втягивая щёки. Ран не может сдержать стона, когда мягкий язычок начинает скользить по его стволу, и властно хватает Харучиё за волосы. В том, как белокурые пряди контрастируют с обтянувшей руку чёрной кожей перчатки, есть что-то невинно-беспомощное, и это откровенно заводит. – Следи за зубками, – холодно предупреждает Хайтани и натягивает Санзу на себя, проталкиваясь глубоко в горло, и тот, вцепившись пальцами в диван, расслабляет челюсть. Ран толкается внутрь, головкой задевая корень языка, вызывая горловые спазмы, гладит Харучиё над кадыком, заставляя гортанно стонать, и продолжает грубо вбиваться. Немного повернув голову Хару, он проталкивается вбок, за щеку, задумчиво проводит большим пальцем по натянувшемуся вокруг члена шраму. – Давай снова разорвём тебе рот, – с нежностью в голосе предлагает Ран. – Хочу тоже оставить на тебе свой след, чтобы все видели, кто твой настоящий хозяин. Санзу широко раскрывает глаза и испуганно дёргается, пытаясь вырваться, но Хайтани держит его крепко, резко насаживая щекой на член, самозабвенно толкается в уголок рта, до крови натирая, раздирая нежную кожу. Хару умоляюще скулит, истекая слюной вперемешку с кровью, судорожно хватает его за руки, царапается, пока Ран, наконец, не прекращает его терзать. Ещё какое-то время он не отпускает Харучиё, заставляя того проглотить, а затем оттягивает от себя, влюблённо рассматривая раскрасневшееся, залитое слезами личико, подрагивающие губы и расплывающийся взгляд. Очаровательно. Ран ни за что его никому не отдаст, он лучше замучает его до смерти. – Приведи себя в порядок, – сухо бросает он и идёт к сейфу. Санзу едва успевает восстановить дыхание и вытереть лицо, как на стол справа от него падают два пакетика. Он тут же оживляется, глаза его загораются нездоровым блеском, а руки инстинктивно тянутся к ближайшему. – Если это тоже окажется «бесприходкой», клянусь, я достану тебе твой долбаный кокаин. А теперь слушай меня внимательно, малышка, – не терпящим возражений тоном говорит Ран, падая перед Харучиё на диван. – У тебя в руках МДА. Звучит похоже и действует похоже, но сильнее, чем МДМА, и будь я проклят, если он тебя не возьмёт. Первую дорожку сделаешь в 50 миллиграммов, дальше сам разберёшься. Кстати, от него тебе, возможно, захочется трахаться, так что забегай, я тебе с этим помогу, – подмигнув, ухмыляется Хайтани. Хару заливается краской и отводит взгляд. – А это, – машет Ран перед носом Харучиё мешочком с белым порошком, вновь привлекая его внимание, и опускает пакетик в тут же подставленную ладонь, – мефедрон, тоже эйфоретик. Начнёшь со 100 миллиграммов, не больше. Ты меня понял? Прекрасно. Тогда беги отсюда, пока я тебя не выебал. Тряхнув волосами и пряча под ними малиновые щеки, Санзу подскакивает и на подгибающихся ногах спешит к двери, на ходу пряча свои сокровища в карман.