Пятьдесят оттенков розового

Придя в себя, Санзу ощущает холод — кажется, он полностью раздет. Руки крепко стянуты за спиной, а на глазах — повязка. Он понятия не имеет, где находится. Последнее, что он помнит — как подошедший к нему в баре парень предложил ему кокс в обмен на секс. Парень Харучиё не понравился, но он так давно хотел попробовать кокаин, что, конечно же, согласился и взял предложенный стакан. А дальше всё как в тумане. Он слышит, как рядом ругаются двое. – …так какого чёрта ты притащил этого? Не мог кого-то посимпатичнее найти? – Из парней симпатичнее не было, – ворчит обладатель знакомого резкого голоса. – Да и чё тебе не нравится? Миленький же, и волосы красивые. – Да шрамы стрёмные. У меня от них сразу падает. – Ну, соррян. Могу отвезти блонди обратно. – Не, оставляй. Разберёмся как-нибудь. Его щипают за сосок, и Харучиё от неожиданности дёргается и стонет. – Хороший голосок, – одобрительно шепчет властный бархатистый голос. – Покричи ещё. И Санзу снова щипают, вырывая у него ещё один вскрик. Затем его подтаскивают к столу, приподнимая повязку. Перед глазами — две дорожки белого порошка. Его отпускают, позволяя снюхать всё до крошки, и сразу же повязку вновь натягивают, а сильные руки тащат его на кровать. Теперь рук становится больше: горячие и крепкие, мягкие и влажные, сухие и мозолистые — они скользят по спине, по бокам, по бёдрам. Чьи-то пальцы вплетаются и тянут его за волосы, чьи-то — проталкиваются в рот, играя с языком, а чьи-то — двигаются внутри. Харучиё нравится, он хочет их ещё глубже внутри себя и как может изгибается, насаживаясь на них. Рядом раздаётся протяжный стон — кажется, он здесь не единственный, кто отдаётся за дозу. Его поднимают на колени и вжимают грудью в чьё-то тело. В него плавно проталкивают член, и человек напротив снимает прерывистый стон с его губ, и, почти сразу же толкнувшись вперёд, возвращает его обратно вместе со своим. Прохладная рука надавливает ему на поясницу, прогибая, и Санзу утыкается носом в чужую ключицу и, постанывая, дышит в неё, обострённо чувствуя каждое движение в себе и вокруг себя. Вскоре член внутри исчезает, а его оттаскивают в сторону, за волосы притягивая к другому. От кокса челюсть и горло совершенно онемели, и он просто-напросто расслабляется, позволяя вбиваться себе в глотку. Кругом слышны стоны и пошлые шлепки, и Харучиё хочется снова соприкасаться с чужой кожей и ощущать себя наполненным. Когда его отпускают, он падает на спину, призывно раздвигая ноги, и на него тут же наваливается тяжёлое тело. Харучиё старательно подмахивает каждому толчку, балдея от того, как вылизывают его шею, прикусывая мягкую кожу. Вдруг тело сверху исчезает, но не успевает он недовольно застонать, как к нему уже прижимается другое тело, крепкое и мускулистое, подхватывает его под коленками и рывком входит. Затем сильные руки обхватывают его, приподнимая, и насаживают сверху, придерживая за бёдра. С каждым толчком чужой член задевает что-то внутри, и Санзу откидывает голову назад, выгибается и стонет. Кончая, он сжимается и громко кричит — ему ещё никогда не было так хорошо. Этим вечер не заканчивается, и, дав ему догнаться ещё одной большой дорожкой, его раз за разом натягивают, толкаются в податливое бесчувственное горло, а Санзу, уже совершенно обдолбанный, просто кайфует от самих ощущений. В конце его довозят до того же самого бара и выдают вознаграждение в виде большого пакета белой пыли. Сегодня он ещё больше вырос в цене, и Харучиё решает для себя, что больше никогда не будет дешевой игрушкой для Хайтани.