Пятьдесят оттенков розового

Ещё у своего дома заметив странного, постоянно оглядывающегося по сторонам парня в чёрном капюшоне, Харучиё на всякий случай следует за ним. Из-за угла он наблюдает, как парень заходит в заброшенный магазин. Когда через несколько минут он выходит, Санзу ещё какое-то время ждёт, пока тот отойдёт подальше, и спешно заходит в здание. Обыскав первый этаж и ничего не найдя, он поднимается на второй. На стеллажах тоже не находится ничего, и Санзу со злостью пинает валяющуюся на полу пивную бутылку. Вдруг его внимание привлекает электрощиток. Подобрав ломик, Харучиё осторожно отгибает защитную панель, просовывает за неё руку и вытягивает оттуда пакетик с кристаллообразным порошком. Лёгкий запах отбеливателя вселяет надежду, что ему фартануло найти именно мефедрон. – Эй, овца, руки убрала! Это мой! – вдруг раздаётся истеричный, мерзкий вопль. Санзу резко оборачивается — орёт какой-то лысый пидорас. Он его уже бесит. – На нём не написано, чей он, – огрызается Харучиё. – Да ты рофлишь что ли, а? Отдала быстро! Или отдал. Ты кто вообще, блять? – Тебя ебёт? – Меня ебёт, что ты держишь в своих ёбаных руках мой ёбаный пакет! – брызжа слюной, выдаёт лысый. – Схуяли он твой, раз держу его я? – не моргнув и глазом, парирует Санзу. – Слышь, юморист, может, нахуй сходишь? – Уже ходил. Сейчас твоя очередь. Харучиё не успевает разглядеть, как парень бросается на него и бьёт по лицу, а только понимает, что его уже прижимают к полу и душат. Задыхаясь, он шарит по земле в поисках вылетевшего из руки лома, и, уже почти потеряв сознание, находит. Перед глазами всё плывёт, и он бьёт вслепую. Раздаётся глухой удар, руки на его горле разжимаются, и тяжёлая туша заваливается вбок. Несколько секунд он лежит, судорожно глотая воздух, а, привстав, видит лысого стоящим на коленях и держащимся за пробитую голову. При мысли, что этот уёбок не только пытался его задушить, но и пытался забрать у него драгоценный меф, Санзу накрывает слепая ярость, и он снова и снова бьёт его по голове, пока тот не прекращает дёргаться. Затем он трясущимися руками делает на столе жирную дорогу и лихорадочно снюхивает её. Теперь надо убираться отсюда, да поживее. Впервые он прикончил кого-то среди бела дня и просто так. Хотя нет, ублюдок всё-таки это заслужил. Нос вскоре начинает дико жечь, а его самого неожиданно быстро накрывает — дорожка оказалась больше, чем следовало, и он с трудом добирается до штаба, то и дело теряясь в пространстве. В вестибюле он сталкивается с Коконои. Блять. Да почему он всё время здесь? Он вообще отсюда уходит? Коко внимательно разглядывает его. Неужели просёк? – Что случилось? – в конце концов, спрашивает он. – Ты весь в крови. – Подрался. – Ясно. Хуясно. Санзу устало откидывается на спинку дивана, закрывает глаза и уходит в себя. – Давай обработаю, – раздаётся вдруг участливый голос. – Что? – с трудом открыв глаза, возвращается в реальность Санзу и видит стоящего перед собой с какой-то коробочкой в руках Коко. – А, не надо. – Дай хоть пластырь наклею, – так и не отставший Коконои наклоняется к нему, открывая коробочку. – Да отвали от меня, а! – раздражённо машет руками Харучиё, заехав тому по лицу, за что тут же получает пощёчину и чувствует железную хватку на подбородке. – Заткнись и успокойся. И Санзу сдаётся, позволяя Коко обработать разбитый лоб. От запаха спирта его ведёт — он давно не пил. Только глотал и нюхал. Как легко было отказаться от алкоголя, но как же сложно теперь завязать с веществами. Чужие руки, мягкие, но сильные, порхают вокруг лица. Проспиртованная ватка жжёт, а прохладная ладонь успокаивающе гладит по щеке. Харучиё приятно — под мефедроном ему всегда хочется больше прикосновений. Санзу старательно отводит взгляд в сторону, но в поле зрения неизменно попадают длинные серебристые волосы. Представив, как они щекотали бы его кожу во время секса, он смущённо прикрывает глаза. Чуть позже в туалете он трогает себя, представляя, как Коконои прижимает его к земле, как его руки сжимают его горло. И от мысли о том, как тот натягивает его на себя, держа за волосы, Харучиё кончает, зажимая себе рот.