Пятьдесят оттенков розового

Должно быть, это самое спокойное и необъяснимо правильное утро в его жизни. Всё словно бы наконец-то стало так, как и должно быть, и это наполняет его сердце идиллической безмятежностью. Сидя на кухне за барной стойкой, Коко допивает свой кофе, периодически поглядывая на часы. Уже почти девять, а Хару всё ещё спит. Ну вот и что с ним делать? Будить его откровенно жалко, но с другой стороны, надо же как-то приучать его ездить в больницу по расписанию, да и завтрак давно остыл. В коридоре вдруг слышатся шаги, и через несколько секунд в дверном проёме появляется полусонный Харучиё. – Ну надо же. А я уже и не надеялся, – беззлобно ворчит Хаджиме. – Кофе будешь? Зевнув, Санзу кивает. – Садись, сейчас сварю, – бросает он, слезая со стула и подходя к кофемашине. – У тебя волосы вьются? – раздаётся за спиной удивлённый голос. – Никогда бы не подумал. Коко оборачивается, не поверив в то, что только что услышал. – Ты это сейчас серьёзно? – уточняет он. – Вообще-то до прошлого года я их вообще не выпрямлял. – Не знаю, не замечал, – пожимает плечами Харучиё. – Я вообще раньше старался на тебя не смотреть — ты мне не нравился, – неожиданно заявляет он. От такого признания с акцентом на прошедшем времени становится необъяснимо весело, а губы сами собой вытягиваются в глупой улыбочке. Обдумывая свой ответ, Коко неспешно насыпает молотый кофе в холдер и, включив кофемашину, сразу же разворачивается к барной стойке. – Что изменилось? – сощурившись и пристально глядя на Хару, интересуется он. – Ведь изменилось же? – Ну, – тянет тот, – я понял, что ты — вовсе не противный и тухлый зануда, каким я долгое время тебя считал, и ты резко перестал меня раздражать. Как это мило. Просто очаровательно. Усмехнувшись, Хаджиме вновь поворачивается к кофемашине и, дождавшись, когда чашка наполнится покрытым золотистой пенкой напитком, снимает её с подставки. – И что же изменило твоё мнение обо мне? – спрашивает он, ставя чашку перед Харучиё. – Не знаю, – бормочет тот, протягивая руку к сахарнице. – Наверное, дело в том, что в отличие от остальных ты меня не осуждаешь. Брат вот даже разговаривать со мной не желает с тех пор, как понял, что я употребляю, в то время как ты, весь такой правильный и идеальный, почему-то не презираешь меня, не считаешь отбросом. Коко внимательно слушает его, параллельно выкладывая оставшиеся гренки со сковороды на тарелку. – Что если я скажу, что отчасти понимаю тебя? – заявляет он, ставя тарелку на стол и усаживаясь обратно на своё место. – Понимаешь? – удивлённо вскидывает голову Санзу. – О чём ты? – Ну, я кое-что знаю о зависимости. Нет, конечно же, мой опыт ни в какое сравнение не идёт с твоим, но несколько лет назад я плотно сидел на травке. Харучиё широко раскрывает глаза. – Охренеть. Ты сейчас не прикалываешься? – Ни разу, – с некоторой долей самодовольства подтверждает он. – А что, неужто я не соответствую образу наркозависимого? Окинув его взглядом, Хару снова неуверенно пожимает плечами. – Как-то не особо. Ты какой-то слишком порядочный для этого. – Приятно слышать, что ты так обо мне думаешь, – с улыбкой говорит Коко, ненавязчиво пододвигая к нему тарелку с гренками. Он уже собирается было начать уговаривать его поесть, когда Санзу неожиданно сам берёт с тарелки поджаренный кусочек хлеба, следом, однако, к его большому недоумению принимаясь зачем-то отдирать от хлеба сыр. – Можно узнать, что ты делаешь? – спрашивает он, поднимая бровь. – Убираю сыр, – объясняет Хару и без того очевидное действие. – Ненавижу эту гадость. – А чизкейк, что ты вчера с таким удовольствием сожрал, случайно не из сыра был сделан? – ехидно любопытствует Хаджиме. – Там другой сыр, вкусный, а этот мерзкий. Ешь его сам, если хочешь, а я не буду, – заявляет Харучиё, брезгливо бросая на тарелку оторванный кусок сыра. Уже второй день у Коко периодически возникает ощущение, что он обзавёлся маленьким ребёнком. Впрочем, если Хару сейчас хоть что-то съест без уговоров и принуждения, это уже будет большой победой. – Хорошо-хорошо, – примирительно вскидывает он руки. – Я же не настаиваю. Не хочешь — не ешь. Фыркнув, Санзу принимается за очищенный от “мерзкого” сыра хлеб. Наблюдая за ним, Коко изо всех сил пытается вспомнить, что же хотел ему сказать. – Слушай, у меня к тебе есть одна просьба, – наконец вспомнив, начинает он. – Она касается работы. Выслушаешь меня? – Угу, – безразлично мычит Харучиё. – Хорошо. В общем, я хочу оформить на тебя предприятие. Скажу сразу, тебе не придётся им управлять, ты будешь просто формальным владельцем. Тебе не нужно ничего делать, кроме как подписать пару договоров и доверенность. Сделаешь это для меня? – Сделаю, но почему я? – озадаченно спрашивает Санзу. – Я вроде как далеко не самый надёжный человек. Почему не попросишь Такеоми? Он, конечно, тот ещё придурок, но ему можно доверять. К тому же вы с ним, кажется, неплохо ладите. Чего? Ладят? И с чего только он это взял? – Признаться честно, сначала я подумывал об этом, но твой брат слишком узнаваем как по лицу, так и по имени. Вдобавок ко всему у него немало всего в собственности и официальная прописка, – поясняет Хаджиме. – А вот тебя при всем желании никто не найдёт. Тем более ты теперь живешь здесь. – Это сейчас, – возражает Харучиё. – А что будет потом? – Когда «потом»? – Когда я… Нет, не когда — если. Что будет, если я вылечусь? – А что это должно изменить? – В смысле? – В прямом. Что должно измениться от того, что ты вылечишься? Что должно произойти после этого? – Я думал, ты отправишь меня обратно к себе. – С чего бы вдруг мне это делать? – Ну, я же тебе не нравлюсь, – грустно бормочет Хару, опуская глаза. – Ты даже целовать меня не хочешь. – А вот это неправда, – вырывается у Хаджиме. – Неправда целиком и полностью. Но в любом случае это здесь совершенно ни при чём. Я хочу, чтобы ты остался здесь, потому что мне нравится, когда ты рядом, нравится ощущать твоё присутствие. Запихнув в рот весь оставшийся кусок хлеба, Санзу несколько секунд мнётся, мучительно пытаясь что-то сформулировать. – Я тебя не понимаю. Вернее, не понимаю, что тобой движет, – в конце концов, признаётся он. – Ты ведь легко мог трахнуть меня вчера. Тебе нужно было всего лишь завалить меня на диван и… Но ты… Почему ты не сделал этого, если я тебе нравлюсь? Да что за херню он вообще несёт?! Он издевается над ним, совершенно точно издевается. – Чёрт, да за кого ты меня принимаешь?! – рассерженно восклицает Коко, взвившись от негодования и едва не свалившись при этом со стула. – По-твоему тех, кто мне нравится, я насилую? – Нет, прости, я не то хотел сказать, – смутившись, виновато бормочет Харучиё, нервно заламывая пальцы. – Просто… Просто когда я кому-то нравлюсь, со мной обычно занимаются сексом. Но разве это не нормально — заниматься им с тем, кто тебе нравится? – Нормально, – соглашается он, чувствуя, однако, что в его словах что-то не так, и пытаясь уловить, что же именно. Вдруг до него доходит, что Санзу назвал «занятием сексом» не что иное, как изнасилование, да ещё и сопоставил это с проявлением симпатии, и от этого ему становится дурно. Понимая, что теперь просто обязан прояснить своё отношение к нему, Коко берёт руку Харучиё в свои ладони. – Послушай, Хару, – начинает он, чувствуя, как тот вздрагивает, услышав своё имя. – Ты не просто нравишься мне. Ты мне очень дорог, и я до безумия боюсь тебя потерять. Не поднимая глаз от столешницы, Харучиё молча слушает его, смущённо хлопая ресницами. – Я никогда, – продолжает Хаджиме, – клянусь, никогда не рассматривал тебя как игрушку для удовлетворения своих потребностей. Ты значишь для меня больше, гораздо больше. Важнее тебя для меня нет никого и ничего. Покраснев и страдальчески сведя брови, Хару нервно грызёт губу, явно не зная, куда себя деть. Видя всё это, Коко принимает решение больше не смущать его и отпускает его руку. – Так, ладно, я пошёл собираться, – говорит он, поднимаясь. – Ты тоже давай не засиживайся. Через полчаса мы должны выехать. Коротко кивнув, Санзу вновь принимается за еду, и он со спокойной душой уходит приводить в порядок волосы. За час, что он просидел на кухне, они уже успели порядком подсохнуть, и Коко, быстро досушив их, берёт в руки выпрямитель. В этом момент дверь ванной приоткрывается, и внутрь проскальзывает уже одетый Харучиё. Глаза его просто горят энтузиазмом, а руки уже тянутся к выпрямителю. – Давай помогу, – предлагает он. – Делай что хочешь, – сразу же сдаётся Хаджиме, прекрасно понимая, что если уж тому в голову что-то взбрело, он, так или иначе, добьётся желаемого. Хару неуклюже перехватывает у него из рук выпрямитель, едва не выронив его, тем самым давая серьёзный повод опасаться, как бы его помощь не обернулась для них обоих ожогами. Однако Санзу быстро приноравливается к процессу, уже после четвёртой выпрямленной пряди начав ловко орудовать прибором. Через зеркало Коко с удовольствием наблюдает за тем, как Хару увлечённо подхватывает очередную прядь, проводя по ней выпрямителем и следом перебрасывая её через плечо. Голубые глаза буквально светятся от счастья, а на лице расцвела радостная улыбка — невероятный контраст по сравнению с тем, каким он два дня назад нашёл его под дверью своего кабинета. Закончив, Санзу с упоением проводит пальцами по волосам от макушки до самых кончиков, собирая волосы вместе. Ощущать его прикосновения безумно приятно, и Хаджиме прикрывает глаза, следом чувствуя, как к нему прижимается худое тело, обхватывая его поперёк груди и утыкаясь лицом в сгиб шеи. Некоторое время он стоит, не решаясь пошевелиться, чувствуя на своей шее мерное дыхание и ощущая, как цепкие тонкие пальцы чуть сжимаются на ткани халата в районе рёбер. Всё это настолько умиротворяюще, что он мог бы простоять так целую вечность, наслаждаясь теплом этого уже почти родного тела, однако дела есть дела. – Всё, прекращай давай. Нам надо ехать, – расцепив руки Хару, он с огромной неохотой отстраняет его от себя. – Когда вернёмся, можешь обнимать меня сколько душе угодно. Вздохнув, тот отпускает его, позволяя пойти одеваться. Всю дорогу до больницы Санзу искоса поглядывает на него, явно желая что-то сказать. – Выкладывай уже, чего хочешь, – первым начинает разговор Коко. – Мы можем на обратном пути заехать ко мне домой? – нерешительно спрашивает Харучиё. – Я хочу взять свои вещи. – Разумеется, можем. Да, кстати, прости, что вообще отвёз тебя к себе без вещей. Я как-то не подумал об этом. На самом деле он просто хотел устроить ему полную смену обстановки, чтобы Хару хотя бы ненадолго абстрагировался от недавних событий. Однако свои вещи ему действительно нужны, так что заехать в злополучную квартиру всё-таки придётся. Когда они приезжают к больнице, и Санзу выходит из машины, Коко принимается проверять почту. Однако не успевает он ответить и на одно-единственное письмо, как тот уже возвращается. – Ты у врача-то вообще был, или просто зашёл и вышел? – с подозрением глядя на него, вопрошает Хаджиме. – Был, – уверяет Хару. – Ладно. Оставлю это на твоей совести. – Да был я! – обиженно взвывает тот. – Правда был. – Да верю я, верю, – отмахивается Коко, выезжая с парковочного места. – Кстати, забыл сказать: сначала мы заедем в штаб. Ненадолго — мне нужно лишь кое-что забрать. Подождешь меня в машине, хорошо? – Без проблем. А в магазин заедем? – с надеждой спрашивает Харучиё. – За конфетами. – Посмотрим. Я подумаю, – строго отвечает Хаджиме и, видя, как тот просиял, понимает, что тут и думать не о чем. Поднявшись в штаб-квартиру, он намеренно идёт к своему кабинету заведомо более длинным обходным путём, чтобы проходя мимо кабинета братьев Хайтани с мстительным удовлетворением увидеть обклеенную полицейской сигнальной лентой дверь. В своём сейфе он с удивлением обнаруживает стопку сложенных вперемешку старых и новых, важных и не представляющих практически никакой ценности бумаг. Похоже, позавчера он был настолько зол и одержим жаждой мести, что был не в состоянии заниматься их сортировкой. Присев на край стола, он просматривает бумаги, выискивая среди них нужные ему документы, когда в кабинет, хлопнув дверью, буквально залетает младший Хайтани. – Это твоих рук дело?! – с порога орёт Риндо. – Что именно? – как можно более невозмутимо уточняет Хаджиме, возвращаясь к просмотру документов. – Выражайся, пожалуйста, чётче и яснее. У меня нет ни времени, ни желания заниматься расшифровкой потока твоего сознания. – Чёртов ублюдок! Завязывай паясничать! – рычит Хайтани. – Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Брата вчера забрали, и я знаю, что это твоя работа. – Ах, ты об этом, – флегматично отзывается Коко, откладывая в сторону один из необходимых ему договоров. – Ну, что могу сказать, я ведь предупреждал твоего братца, и предупреждал, если не ошибаюсь, дважды. Увы, он ко мне не прислушался, за что и поплатился. Так в чём собственно твоя претензия? – Блять, да что за херню ты несёшь, клоун?! – задохнувшись от возмущения, выпаливает Хайтани. – Мы же вернули тебе твою розовую шлюху, так какого хуя ты нас сдал?! Ты вообще понимаешь, как сложно теперь будет вытащить Рана? – О, ещё как понимаю, – ядовито подтверждает он, поднимаясь. – И я чертовски этому рад. Обойдя Риндо, Коко демонстративно открывает ему дверь, давая понять, что разговор окончен. Сделав несколько шагов к двери, Хайтани останавливается напротив него, изучающе разглядывая его. – Знаешь, ты как-то чересчур осмелел в последнее время, – говорит он, неприятно оскалившись. – Не боишься, что он сдаст тебя в обмен на условно-досрочное? Хаджиме изо всех сил старается сохранить непроницаемое лицо — ещё не хватало показывать этому шакалу, что он действительно опасается чего-то подобного. Нет, чтобы победить и победить без боя, он должен буквально излучать уверенность в себе и готовность идти до конца. – Пусть попробует, – с ласковой улыбкой на лице угрожающе произносит Хаджиме. – У вас на меня ничего нет. А вот у меня на вас ещё много всего припасено. И лично на тебя тоже имеется кое-что весомое. Ты, наверное, думаешь, что ты у нас чистенький, раз тебя не забрали? – прищурившись, едко спрашивает он. – А помнишь ту липовую конторку, с которой вы так неаккуратно отмывали свои первые наркобабки? Забыл, на кого она была оформлена? А я вот помню, и не только помню — у меня и документы сохранились. Срок давности по делу, к слову, тоже ещё не прошёл. А теперь скажи, я достаточно ясно выражаюсь, чтобы сейчас же завалить ебало и съебать отсюда нахуй? – Козёл. Скривившись, Риндо вылетает из кабинета. Со всей дури захлопнув за ним дверь, Коко, буквально трясясь от злости, съезжает по ней спиной. Пришедшая же следом мысль, что Хайтани возможно уже знает, что Хару тоже здесь, и может попробовать отыграться на нём, окатывает его ведром ледяной воды. Быстро запихнув в сумку все бумаги, он в спешке закрывает кабинет и бежит к машине, с облегчением находя Санзу скучающе читающим что-то в телефоне. – Что-то случилось? – оглядев его, обеспокоенно спрашивает тот. – Выглядишь недовольным. – Да так, ничего особенного, – отмахивается Коко. – Просто пообщался с Риндо. Громко сглотнув, Харучиё словно бы весь поникает. – Всё в порядке, я поставил ублюдка на место, – пытается он ободрить его, но Хару лишь грустно кивает и отворачивается к окну. Зря он вообще рассказал ему об этом. Разумеется, этот мерзавец тоже мучил его, а он только что неосознанно напомнил ему про это. Чёртов идиот, как вообще можно было до этого додуматься?.. Когда они приезжают к нему домой, Санзу достаточно долго ковыряет ключом в замке, пока тот, наконец, не поддаётся. – Заходи осторожно. Не споткнись, – с некоторой неловкостью в голосе предупреждает его Хару, полубоком проскальзывая в квартиру. Хаджиме настороженно заходит в прихожую, закрывая за собой дверь и погружая пространство прихожей в почти полную темноту. Не нащупав на стене выключателя, он пробирается через комнату наощупь, уже через пару шагов наткнувшись на что-то, перегораживающее путь, и едва удержавшись от падения. Глаза вскоре чуть привыкают к темноте, позволяя разглядеть, что практически всё свободное пространство прихожей заставлено стульями и стоящими друг на друге коробками, а прямо за входной дверью притаился книжный стеллаж. Он тут что, дверь баррикадировал?! От осознания того, что пока он, воображая себя главным в мире страдальцем, валялся на диване и долбил траву, Харучиё сходил здесь с ума от страха, Коко вдруг становится ужасно стыдно. Чёрт, какой же он всё-таки глупец. Нет, даже не глупец — непроходимый тупица. Тупица, трус и жалкое ничтожество. Это из-за него Хару пришлось пережить всё это, из-за него и его проклятой нерешительности. Принудив себя сделать несколько глубоких вдохов, он немного приходит в себя и, взяв сразу три коробки, относит их в маленькую боковую комнатку, похожую на гардеробную. Там же на полу у открытой большой коробки сидит Харучиё, доставая из неё вещи и складывая их в лежащую рядом спортивную сумку. – Спасибо, – обернувшись, говорит он с виноватой улыбкой на лице. Его голос наполнен искренней благодарностью, и от этого сердце наполняет горькая грусть. Коко становится не по себе от того, что его ещё и благодарят за эту незначительную помощь, ведь если бы не он и его тупость, всего этого вообще не было бы. Постепенно перетащив в гардеробную оставшиеся коробки, он относит стоящие в прихожей стулья обратно на кухню, а затем, дабы не мешать уже кружащему по квартире Харучиё собирать вещи, усаживается на диван. На столе как лежал, так до сих пор и лежит несчастный пакетик с мефедроном, и он быстро подтаскивает его к себе, закрывает и прячет в карман пальто. Затем он сметает уже рассыпанную по столу кучку порошка в ладонь и по-тихому смывает её в раковину на кухне. Почти сразу же совсем рядом слышатся шаги, и следом на кухне появляется Санзу с сумкой на плече и катаной в обнимку. Катана? Зачем она ему сейчас? – Если Ран опять заявится… – словно прочитав его мысли, начинает он. – Не заявится. Он в тюрьме. – Правда? – по-детски радостно захлопав глазами, спрашивает Хару и, тут же опомнившись, заявляет: – Жаль. Я бы выпустил ему кишки. Ну и ладно, прикончу его в следующий раз, – храбрится он, но от глаз не укрывается то, как при этом дрожат пушистые ресницы. Пусть он ни за что на свете в этом и не признается, Харучиё всё ещё напуган, и ощущать его страх просто невыносимо. Желая хоть как-то успокоить его, Коко делает шаг навстречу и накрывает его руки своими, аккуратно разжимая его пальцы. Забрав у него катану, он кладёт её на стол, одновременно стягивая с его плеча сумку. Когда та падает на пол, Хаджиме уверенно притягивает Санзу к себе, и тот охотно прижимается к нему, зарываясь лицом в шарф и шумно дыша. Он всё такой же безумно тактильный — всем телом буквально ластится к нему, цепляясь за плечи. Удивительно, что после всех издевательств над собой он всё ещё способен воспринимать чужие прикосновения так. В порыве необъяснимой нежности Коко обхватывает его руками, плотнее прижимая к себе, поглаживает его по спине, и Хару постепенно прекращает мелко дрожать. Снова он обнимает его, стоя на этой кухне, только на этот раз Санзу уже не нахально предлагает ему себя в обмен на наркотики, а лишь искренне ищет у него защиты и поддержки. А ведь если подумать, кроме него ему больше и не у кого их получить. Брат негласно отказался от него, друзей у него нет, других членов семьи вероятно тоже. Кажется, он действительно его единственная надежда. В таком случае он больше его не подведёт. Во что бы то ни стало он защитит его, даже если для этого потребуется развязать настоящую войну с Хайтани. Но это потом, а сейчас надо поскорее отвезти его туда, где всё вокруг не будет напоминать ему о произошедшем. – Поехали домой? – мягко предлагает Хаджиме, немного ослабив объятия. Возражающе замычав, Хару крепче цепляется за него. Не хочет отпускать? – Если отпустишь меня, я тебя поцелую, – с удивлением слышит он собственный голос. Отстранившись и подняв голову, Санзу недоверчиво смотрит на него. Его лицо оказывается прямо напротив, и взгляд сам собой падает на приоткрывшиеся с явным намерением что-то сказать губы, и Коко не выдерживает. Положив левую руку ему на затылок, он властно притягивает голову Харучиё к себе, правой чуть наклоняя её набок. Голубые глаза удивлённо распахиваются, впрочем, почти сразу же закрываясь, а тонкие губы наоборот открываются сильнее в ожидании поцелуя, и он с упоением накрывает их своими. Какое-то время Коко одними лишь губами невинно целует Хару, пока тот сам не обхватывает его за шею, следом игриво прикусив его губу и призывно лизнув её кончиком языка. Сжав пальцы на его волосах, он охотно углубляет поцелуй, сплетая свой язык с чужим, и Харучиё старательно отвечает, даже и не пытаясь, однако, перехватить инициативу. Эти едва уловимые покорность и готовность отдавать и принимать, восхитительно податливый горячий и влажный рот, лёгкие постанывания и лихорадочные прикосновения его рук — всё это затягивает разум пеленой если ещё и не животной похоти, то уже почти непреодолимого желания. Понимая, что точно не сможет сдержаться, если это продолжится, Хаджиме поспешно разрывает поцелуй, на что Хару недовольно стонет. Взглянув на его лицо, он понимает, что ситуация в общем-то не стала лучше ни на йоту — зарозовевшие щёки и мутноватый, практически пьяный взгляд убивают его чувство самоконтроля не менее эффективно, чем всё что было до этого. Вслепую пошарив рукой по столу, Коко очень вовремя находит катану и решительно вкладывает её в руки Харучиё, создавая между ним и собой хоть какую-то преграду, и пока тот приходит в себя, поспешно подхватывает с пола сумку с вещами и быстро направляется к выходу. – Идём, – на ходу бросает он, и Санзу, опомнившись, бежит за ним. По дороге домой его взгляд при каждой возможности вновь и вновь падает на Харучиё. На лице у того расцвела расслабленная полуулыбка, а сам он задумчиво глядит в окно, кажется, совершенно не замечая его взглядов. Коко приятно видеть его таким. А ещё приятнее было его целовать… Теперь он определённо будет делать это чаще. Уж это-то он может себе позволить. Естественно он хотел бы и большего — с Хару невозможно этого не хотеть, но он не может, просто не имеет права злоупотреблять сложившейся ситуацией. Харучиё сейчас тяжело, и, разумеется, он уже готов на все, чтобы забыться, но рано или поздно он придёт в себя и поймёт, что его снова использовали, и на этот раз это сделал тот, кому он доверился, и это странное установившееся между ними взаимопонимание будет полностью разрушено. Нет, он ни за что не воспользуется его текущим состоянием, не причинит ему новую боль. Напротив, он сделает всё, что в его силах, чтобы сохранить улыбку на этом прекрасном лице. Когда они по пути заезжают в магазин, Хару сразу же куда-то уносится, ни слова не сказав. Поломав голову над тем, чем же кормить этого капризного ребёнка, да так ничего толкового и не придумав, Хаджиме просто набирает в корзину всё подряд в надежде, что тот станет есть хоть что-нибудь из этого. Через некоторое время Харучиё возвращается, едва удерживая в руках целую охапку сладостей. Коко скептически оглядывает все эти шоколадки, пачки конфет и мармелада, коробочки поки и целую кучу только лишь чудом не падающих на пол шоколадных батончиков и, встретившись с до невозможности проникновенным упрашивающим взглядом, закатывает глаза, разрешая положить всё это в тележку. Весь день Хару валяется на диване у него под боком, отвлекая его от работы. Шурша конфетными обёртками, он раз за разом по кругу переключает каналы телевизора, недовольно цыкая и вздыхая из-за отсутствия хоть чего-то интересного. Вдруг шуршание прекращается, и на уровне груди возникает розововолосая макушка. Заглянув в экран, она несколько секунд вчитывается в текст переписки и, в конце концов, отчаявшись найти что-либо интересное и тут, отодвигается обратно. Следом крышку ноутбука бесцеремонно захлопывают, стаскивая ноутбук с его колен и переставляя на столик, и не успевает он ничего понять, как Санзу уже сидит у него на коленях, укладывая его руки себе на талию. – Поцелуй меня, – то ли просит, то ли требует он, нависая над ним и позволяя уловить своё пахнущее карамелью дыхание. Коко вплетает пальцы в мягкие розовые пряди, охотно притягивая его голову ближе. Прикоснувшись к изгрызенным губам, он чувствует ещё оставшийся на них карамельный привкус и жадно засасывает их. Харучиё и сам как карамель — мягкий, сладкий, и буквально тает в его руках. Постанывая в поцелуй, он изгибается всем телом и потирается промежностью о его пах, кажется, поставив перед собой цель любым способом затащить его в постель сегодня же. Пора всё это прекращать, пока не произошло непоправимое. – Всё, слезай, – за плечи оттаскивает он Санзу от себя. – Мне работать надо. В ответ тот начинает интенсивнее тереться об него, явно намекая на продолжение. – Да слезь ты с меня, чёрт побери! – шипит Хаджиме, с силой отталкивая его в сторону. Вцепившись в него, Харучиё утягивает его за собой, и, оказавшись между его раздвинутых ног и упираясь подбородком ему в живот, он с ужасом понимает, что вот теперь-то дело приняло по-настоящему дурной оборот. Лёжа посреди конфетных фантиков, Хару обольстительно смотрит на него из-под ресниц. Скользнув рукой вниз, он бессовестно поднимает край футболки, открывая вид на свой белый, словно выточенный из мрамора живот, затем задирает футболку до самых ключиц, показывая соблазнительные нежно-розовые соски, и тут же застенчиво отводит взгляд. Нет, ну это уже совсем подлый приём! Словно током ударенный подскочив с дивана, Коко уносится в ванную, собрав по пути все углы. Умываясь ледяной водой, он как может гонит прочь последние воспоминания, пытаясь вытеснить их мыслями о счетах, денежных транзакциях и предстоящей сделке, пока напряжение между ног полностью не исчезает. Когда он возвращается в гостиную, Санзу как ни в чём не бывало переключает каналы, уже почему-то разлёгшись на его месте. Этот паршивец точно его доведёт, если его срочно чем-нибудь не занять. Идея приходит внезапно и сама собой. Взяв с лежащей на столе стопки документов верхний, он суёт его Харучиё под нос. – На вот, читай, – требовательно бросает он. – Потом расскажешь мне, что ты из этого понял. – Да не буду я это читать! – отмахивается Санзу. – Нахуй оно мне надо? – Ну не знаю, может быть, для расширения кругозора и для лучшего понимания происходящего? Читай давай, – снова требует Хаджиме. – Не будешь делать, что я говорю — больше никаких поцелуев, – ставит он очередной идиотский ультиматум. Неожиданно поддавшись на эту бездарную провокацию, Хару берёт в руки документ и следующие минут десять честно читает его, дав ему возможность спокойно завершить переписку с контрагентом. Отложив же документ в сторону, он обхватывает руками колени, и, положив на них подбородок, выжидающе таращится на него. – Прочитал? – спрашивает его Коко. – Что-нибудь непонятно? – Ничего не понятно, – недовольно бурчит Харучиё. – Понятно только, что это какая-то муть. – Что ж, ладно, – вздыхает он. – Пойдём другим путём. Что там написано? Как называется то, что ты прочитал? – Предварительный договор купли-продажи, – снова взяв документ в руки, зачитывает Хару. – Не ебу, что это значит. – Хотя бы попытайся предположить. Это не так уже и сложно. Нахмурившись, Харучиё изо всех сил думает над ответом, пока, отчаянно взвыв, не бьёт кулаком по спинке дивана. – Блять, да не знаю я! – вскидывается он. – Я же не такой умный как ты! Вот ебальник кому-нибудь начистить — легко, а в таких вещах я вообще нихуя не понимаю! – Спокойно, Хару, спокойно, – успокаивающе машет рукой Хаджиме. – Не нервничай. Я понимаю, что ты не разбираешься в этом, и не жду от тебя чего-то особенного, но я надеялся, что ты уже начнёшь хотя бы понемногу вникать. Честно говоря, я рассчитывал, что в будущем ты будешь помогать мне хотя бы в мелочах. Мне на самом деле пригодилась бы помощь. С видом мученика Санзу взглядом бегает по комнате, безжалостно кусая и без того уже искусанную губу. – Я хочу помогать тебе. Хочу быть полезным, – в конце концов, говорит он, подняв глаза. – Пожалуйста, объясни мне всё. – Как скажешь. Этот договор — это официальное обязательство в течение определённого времени заключить основной договор на тех же условиях, что указаны в предварительном договоре. Его заключают, чтобы быть уверенными, что сделка не сорвётся и будет проведена на уже оговоренных условиях. Понятно? – Вроде. – Отлично. Теперь перечитай сами условия и попытайся уловить, почему этот договор так важен. Затем прочитай всё остальное, – кивает на стопку бумаг на столе Хаджиме. – А я пошёл готовить. И не дожидаясь ответа от возмущённо раскрывшего рот Харучиё, он уходит на кухню. После ужина Санзу уже безо всяких понуканий сам возвращается к изучению документов. Вскоре заметив, что он уже понемногу засыпает, боком привалившись к спинке дивана, Коко вырывает очередной лист у него из рук. Встрепенувшись, Хару непонимающе хлопает глазами, глядя на него. – Иди в постель, – велит Хаджиме. – Здесь тебе не спальня, и я не нанимался каждый вечер таскать тебя до кровати на руках. – Хорошо, я уйду, но ты должен меня поцеловать, – нагло заявляет Харучиё. – Опять? Вместо ответа тот только подползает ближе, подставляя пахнущие соевым соусом губы для поцелуя. Это далеко не так головокружительно как запах и вкус карамели, но в любом случае соприкасаться с его губами невероятно приятно. Когда Санзу, наконец, отстраняется и уходит, Коко возвращается на кухню, чтобы налить себе вина. За бокалом вина размышляя обо всём произошедшем сегодня, он приходит к выводу, что, пожалуй, это был пока что лучший день в его жизни.