Где дух встречается с костями

      Драко не знал, сколько времени он провел в доме своей тети, засыпая в кровати Тедди, парень часто присоединялся к нему, садясь рядом, проглатывая свое подростковое высокомерие и пытаясь утешить Драко. Малфой ценил усилия, которые Тедди прилагал ко всему этому, но прошло уже три дня, а Андромеда все еще не разрешала Драко вернуться к себе домой, вместо того чтобы баловать его лакомствами и позволять оставаться в постели столько, сколько он захочет. — Драко? — Тедди позвал его стоя в проходи, заставив Драко на долю секунды оторвать голову от подушки и посмотреть на своего кузена. Волосы были бело-русыми, в точности как у Драко, и голубые глаза с заостренным носом. Почти идеальная картина того, каким вырастет Скорпиус… плюс кудри. Если Скорпиус вырастет. — Да? — ответил Малфой, его голос, был хриплым и незнакомый, заставил его скривиться. — Ты в порядке? — Нет. — Я так и понял, — нахмурился Тедди, пытаясь сделать вид, что он похож на Драко… и потерпев неудачу… прежде чем улыбнуться, — но у меня есть кое-что, что может помочь тебе почувствовать себя лучше.       Драко сел на кровати, наклонив голову, но прежде чем Тедди успел рассказать об этом подробнее, в комнату вбежал Скорпиус и бросился обнимать Драко. — Папочка! — воскликнул он, заставив глаза Драко расшириться от удивления. Что, во имя Мерлина происходит? — я скучал по тебе, папочка, — Тедди стоял в дверях и криво улыбался, а Драко прижимал Скорпиуса к груди, но эмоции не давали ему ничего сказать. Вскоре за спиной Тедди появилась Гермиона, выглядевшая так, будто только что плакала, в такие дни она всегда так выглядела. Это сводило его с ума. — Драко, — поприветствовала она, когда они посмотрели друг на друга, Скорпиус покачивался на руках Драко. — Скорп, почему бы тебе не пойти со мной, чтобы мог показать тебе свою новую метлу? — сказал Тедди, в его глазах был намек на озорство, — смотри, мы даже внешне похожи. — Можно? — спросил Скорпиус, его взгляд метался между Гермионой и Драко, когда Драко пожал плечами, оба посмотрели на Гермиону. Тяжело вздохнув, она посмотрела на Тедди. — Ты не посадишь его на метлу. — И не подумаю. — И ты сам будешь осторожен. — Как всегда, Миона, — нахально сказал он. — Хорошо, — вздохнула она, — но никаких полетов, Скорп! — однако Скорпиус уже не слушал, он вырвался из объятий Драко и выбежал из комнаты, за ним последовал улыбающийся Тедди. Гермиона подождала, пока они не оказались вне зоны слышимости, и повернулась лицом к Драко, между ними воцарилось тяжелое молчание, — привет, — вздохнула она. — Привет, — сумел пробормотать Драко, и это было первое слово, которое он произнес с тех пор, как Скорпиус вошел в комнату. Он с болью осознавал, как нелепо выглядит и как жалко звучит. Однако ничего не мог с этим поделать. — Ты выглядишь просто ужасно, — заметила Гермиона, подходя ближе к кровати. Драко освободил для нее место, прежде чем она сморщила нос, — неа… не сижу там… Сколько дней прошло с тех пор, как ты в последний раз принимал душ? — Драко почувствовал, что краснеет, когда Гермиона села на единственный стул в комнате. — Четыре дня, — пробормотал Драко, — я четыре дня не вставал с кровати. — Твоя тетя сказала то же самое, — прошептала Гермиона, глядя на Драко, — если тебя это утешит, у меня тоже не хватало духу покинуть поместье с тех пор, как я уехала отсюда.       Это не было утешением, но Драко все равно кивнул головой, он не знал, что еще можно сделать. Малфой, конечно, не ожидал, что сможет составить связные слова, если откроет рот. Вместо этого он ждал, пока Гермиона проведет их через все это в своем собственном темпе. Драко не знал, сколько минут прошло, пока они сидели в тишине и рассматривали деревянный пол комнаты Тедди, прежде чем Гермиона глубоко вздохнула. — Ну, это, конечно, сложнее, чем я себе представляла, — пробормотала она, заправляя за уши распущенный локон. Сердце Драко учащенно билось, пытаясь заглушить все голоса в его голове. У меня никого нет. Ты не человек, который потерял все. А что, если так? Что, если он потеряет все в тот момент, когда Гермиона откроет рот и заговорит? Как он мог жить после этого, зная, что Гермиона никогда не будет рядом с ним, что он потерял ее навсегда? — Ты… ты не должна ничего говорить, — пробормотал Драко, отчаянная попытка слабого человека не смотреть правде в глаза. Он был слабым, жалким, трусливым. — Да… я должна, — твердый голос Гермионы пригвоздил его к месту, она откинула локон с его лица и глубоко вздохнула, — я много думала в последние несколько дней… я говорила с Тео, Гарри, Роном и всеми, о ком только могла подумать, пытаясь найти решение этого… всего этого. И… потом я поняла, что все это не имеет никакого значения, потому что они не были частью моей… нашей непосредственной… жизни. А ты… да. И ни одно из моих решений ничего бы не значило, если бы ты не был готов к этому. Или не хочешь участвовать в этом. — Я хочу того же, что и ты, — поспешно сказал Драко, заметив на лице Гермионы выражение разочарования, смешанного с грустью. Он не мог понять, почему. Почему… почему она была здесь? Почему все это происходит? — Ты ведь знаешь, не так ли? — Гермиона прошептала низким голосом, качая головой, — ты не должен. У тебя должно быть свое собственное мнение, Драко, — слова сильно задели его, когда он попытался моргнуть. У него было собственное мнение, и в нем было только одно: защитить их… Гермиону и Скорпиуса. Его семью. Это было единственное, что он мог сделать… что он пытался сделать. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — сказал Драко покорным голосом, качая головой. — Я хочу знать, хочешь ли ты, чтобы у нас был еще один ребенок, — бросила Гермиона, глядя на него с высоко поднятым подбородком и решительным взглядом. На долю секунды она стала той Гермионой, которой была в начале их отношений: смелой, красивой, упрямой Гермионой, которая каждый день заставляла его влюбляться в нее снова и снова. Она не сдавалась, даже когда все, включая Драко, были уверены, что они обречены. Гермиона до инцидента… он ненавидел, что до сих пор называет ее так, даже в мыслях… до того, как мир сокрушил ее дух и оставил после себя дыру.       Я хочу знать, хочешь ли ты еще одного ребенка.       Я хочу тебя… любую часть тебя, которую ты готова мне отдать. Я хочу прикасаться к тебе, обнимать тебя и лелеять тебя. Я хочу любить тебя, не боясь потерять. Я хочу иметь тебя, Скорпиуса, нового ребенка и быть настоящей семьей. Я хочу тебя, Гермиона… тебя мне достаточно. — Я сделаю все, чтобы спасти Скорпиуса, — наконец сказал он, не имея мужества сформулировать свои мысли. Он не мог… независимо от того, насколько они были честными. Он не мог заставить себя сделать это.       Наигранный смех вырвался из горла Гермионы, разочарование было написано на ее лице. — Это так? И это все? Чтобы спасти Скорпиуса. А что потом? — она задавала вопрос, который несколько дней назад задала ей Андромеда.       Потом. Разве это имеет значение? Потом мы сделаем все, что ты хочешь… я уйду, если ты хочешь. Я приму все, что ты мне дашь. Однако какая-то часть его души зарычала в знак несогласия. Ты. Тогда я хочу тебя. Навсегда. — Тогда мы сделаем все, что ты хочешь, — беспомощно сказал Драко. Он не хотел этого… он хотел быть в гневе, в ярости и сказать то, что хотел. Но вместо этого был таким. Жалким человеком, который не стоил и кната. — Нет, — прорычала Гермиона, — ты не можешь так говорить… ты не можешь… чего ты хочешь?       Драко тяжело вздохнул. Может быть, он не мог сказать, чего хочет, но он мог сказать то, что имел в виду, не так ли? Он мог позволить себе говорить… срываться, рычать. Он был хорош в этом. Ради Мерлина, его имя означало Дракон. Он мог стрелять огнем. — Знаешь, чего я хочу… хотел… Гермиона, худшим днем в моей жизни был не день, когда меня заклеймили. Или день, когда я потерял своих детей. Это был день, когда ты посмотрела мне в глаза и сказала, что я был главной фигурой в твоих кошмарах. Что когда ты смотришь на меня, видишь человека, ответственного за смерть твоих детей. Тогда я хотел дать тебе все, что ты хотела. Я всегда хочу дать тебе все, что ты хочешь… даже если я потерплю неудачу. Даже если я принимаю эгоистичные решения. Даже если я хочу быть единственным, кто дает тебе все, но… ты сама это сказала… я забрал у тебя все. Я не… я не могу взять у тебя больше ничего. Я бы не смог жить с самим собой. И после этого… я сделаю то, о чем ты просишь. Я отпущу тебя, ради всего святого, я даже позволю тебе выйти замуж за другого. Я перестану быть эгоистом, я… я переживу свои худшие дни, лишь бы тебе и нашим детям было хорошо. Я могу это сделать. Я сделаю. Так что не сиди здесь и не спрашивай меня, чего я хочу, когда ты, черт возьми, прекрасно знаешь, что я хочу того, чего у меня больше никогда не будет. — И что же это? — настаивала она, в ее глазах стояли свежие слезы. Драко ненавидел их, ему хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть и потребовать, чтобы она перестала плакать. Что он больше не может быть причиной ее слез. Ему было противно от самого себя за то, что он так поступает, — скажи мне, Драко! Что это? Чего ты хочешь?       Если бы Малфой не валялся в этой комнате последние пару дней, если бы не изливал свое сердце, если бы он не делал ничего из того, что сделал за последний месяц, он бы промолчал. Но он не мог. Он все испортил, все сломал, все запутал, пока они не застряли в его черной дыре ошибок. — Тебя, черт побери. Тебя!       Как только слова слетели с его губ, он понял, что их динамика изменилась. Что воздух сгустился, что Драко не имел права так говорить… не должен был. — Но это не имеет значения… то чего хочу я, Гермиона. Я примирился с тем, что у меня этого не будет, — Гермиона молчала, глядя на него так, словно он был сумасшедшим, или она была сумасшедшей. Возможно, и то, и другое. — Ей было… ей было больно в наших отношениях. Я думал… я думал, что отпустить ее означает, что мы снова будем вместе, когда она снова будет готова. Я не думал, что это будет означать, что она захочет гребаного развода, — сказал он Гарри пару недель назад.       Это была правда, он не хотел развода. Он даже не хотел этой гребаной разлуки, но с тех пор столько всего произошло, и если бы Гермиона хотела этого, он бы дал ей это… в одно мгновение. — Ты любишь ее, — прошептал Тео, а Андромеда спросила, и это было правдой. Он сделал бы все это, потому что действительно любил ее… больше всех в своей жизни, и он не мог видеть, как ей больно… сердце разбито, нанесен ущерб.       Драко смирился с тем, что у него не будет ее, если это будет означать, что она снова будет смеяться. Если это было необходимо… если Гермиона решила, что никогда больше не будет готова к отношениям с ним. За последние пару недель его приоритеты… эгоистично… изменились, но теперь он видел это ясно. Его приоритетом была Гермиона… Гермиона и их ребенок. Он мог справиться с тем, чтобы быть сноской в их истории. Он мог это сделать. — Тогда почему ты отпустил меня? — спросила Гермиона. Из всего, что она могла спросить, он думал, что она могла спросить, этого не было в списке, — почему ты не сказал мне, что я тебе нужна? — ее глаза блестели от непролитых слез, она смотрела на Драко так, словно это была трагедия. Возможно, так оно и было. — Потому что… — поперхнулся Драко. Из-за чего? Причин было много, но ни одна из них не казалась достаточно веской. Почему он не сделал этого? — потому что тебе было больно… в наших отношениях. Со мной. Потому что ты винила меня, Гермиона. И… эгоистично… я не мог вынести, что ты так смотришь на меня. Как будто я забрал все это. Ты знала, что ты часто так смотришь на меня. — Раньше не смотрела, — пробормотала Гермиона, вставая и направляясь к кровати, несмотря на свое предыдущее заявление, — раньше я смотрела на тебя так, как будто ты держишь в руках все. Потому что так и было… потому что каждый день я боролась за тебя, а ты боролся за меня, — Драко было трудно сглотнуть, когда она села рядом с ним, так близко, что он мог слышать биение ее сердца. Рука Гермионы потянулась к его щеке. Драко постарался не подавать виду, — когда мы перестали бороться друг за друга и начали бороться друг с другом?       Он не знал. Возможно, в тот момент, когда она ушла. Он боролся, потому что верил, что она верит в него… потому что Гермиона была самой умной ведьмой столетия, и если она верила в него, то и он мог верить в себя… в них. В тот момент, когда она ушла, он тоже ушел. Она была его всем… его миром. После нее ничто не имело смысла. И никогда не будет иметь. — Я не знаю, — наконец признался он. Малфой сомневался, что она тоже знает. — Я так устала бороться с тобой, Драко, — прошептала она, — я так устала быть одна, и я так устала винить тебя. Я хочу вернуть своего мужа… если ты примешь меня. Если ты согласишься, — ее голос был спокойным, низким, но не побежденным. Если он примет ее? Она его разыгрывала? Он хотел ее с того самого дня, когда увидел на четвертом курсе в прекрасном платье. Теперь, двадцать лет спустя, она действительно спрашивала его об этом? — Ты будешь со мной и в этой жизни, и в любой другой, Гермиона, — прошептал он, не в силах сдержать себя, — я буду твоим до тех пор, пока ты захочешь быть моей. — Хорошо, — прошептала Гермиона, ее руки все еще лежали на его щеках, — потому что это было так тяжело… не быть с тобой.

***

      Гермиона настояла на том, чтобы Драко принял душ перед возвращением в поместье, пока она будет разбираться со своими чувствами, Гарри, Тео и Рон должны были перевезти ее вещи из квартиры в Малфой Мэнор, а тем временем она должна была сделать то, чего не могла сделать уже чуть больше года.       Она должна была посетить их могилу. В одиночестве.       Прогулка к склепу была исключительно одинокой без сопровождения кого-либо, но она знала, что должна сделать это одна. Она была их матерью… она всегда будет их матерью… и она должна была сделать это. Ради ее прекрасные девочки, которых у нее забрали. Ради младенцев, которые были похожи на нее и улыбались, когда она качала их на руках. Ради маленьких детей, на которых держалась ее вселенная и которые когда-то сделали ее такой счастливой.       Гермиона вспомнила, как нарекала их имена, выбирая имена созвездий, потому что, сколько бы традиций Драко и Гермиона ни нарушили своим союзом, была одна священная, которую Драко никогда бы не нарушил…называть детей семьи Блэк в честь звезд и мифов. Она горько улыбнулась воспоминаниям, когда дошла до входа. Температура в склепе была низкой, он был заполнен столетиями чистокровных родственников Малфоев и заканчивался двумя юными полукровками. Она покачала головой, пытаясь сосредоточиться, пока шла к ним… двум маленьким могилам в самой глубокой части гробниц. Ее дети. «Здравствуйте», — прошептала она, присев, чтобы коснуться земли, в которой они были похоронены. Она не смогла сказать ничего другого, пока читала камни.

Антила Нарцисса Малфой

Аквила Элизабет Малфой

декабрь 2012 — апрель 2013

Мы храним вас в наших сердцах

до тех пор пока не сможем держать вас за руки на небесах

      Это было прекрасно… серые камни и слова, выгравированные на них. Они были неподвижны, мертвы и все же призрачно прекрасны. Слезы наворачивались на глаза, когда она сидела на земле, перебирая пальцами высеченные слова… место, где навсегда уснули ее дети.       Они так и не выяснили, что стало причиной их смерти… какая-то инфекция, как сказали целители. Они не могли определить, какая именно, а Гермиона и Драко не позволили им копать глубже, сделав трупы своих детей их экспериментальным проектом. Ей хотелось бы знать, возможно, Гермиона могла бы бороться с этим, если бы знала причину. Может быть, смогла бы найти способ, если бы узнала раньше. Но она не знала. Они умерли, и поскольку она не могла ничего сделать, она винила Драко. Жестоко. Необходимо.       Гермиона не знала, что бы с ней стало, если бы она не сбежала. Она знала, что это неправильно, но это было то, что она должна была сделать, чтобы выжить. Это разбило их сердца и разорвало души, и она жалела, что не было другого выхода. — Я скучаю по вам, — захлебываясь, говорила она девочкам, слезы лились на землю, ее плечи двигались, когда тихие рыдания вырывались из ее горла. Она крепко обняла себя, притянув колени, спрятав голову между ними, — я так по вам скучаю. Ваш папочка тоже. Но, возможно, вы знаете. Он приходит и навещает вас каждую неделю, не так ли?       Ее голос был приглушен коленями, когда она заставила себя снова посмотреть на камень. Сердце разрывалось, болело и разрывалось на куски, но она должна была это сделать. — Я… я хочу иметь еще одного ребенка. Брата или сестру для вас и вашего брата, мои любимые. Я думаю… я думаю, вам бы это понравилось. Думаю, вы были бы заботливыми старшими сестрами и заступались бы за него, если бы другие дети раздражали вашего брата или сестру. Я думаю… я думаю, вам было бы весело в Хогвартсе, — из ее горла вырвался безмолвный всхлип, заставивший ее звучать по-звериному и в то же время человечно. Это было пугающе, трагично, — я думаю, вам бы понравилось, если бы я заплетала вам волосы, если бы они были прямыми, как у вашего отца. Я бы… читала для вас. Рассказывала бы сказки, которых никто не знал. А Скорпиус срывал бы цветы в саду, чтобы я могла вплетать их в ваши волосы. Я думаю, вы бы потянули Скорпиуса за кудри и запутала свои руки в моих. Но… но вы ничего из этого не сделаете. Это сделает кто-то другой… ваш брат или сестра, но… вы не сделаете. И от этого мне очень грустно. — Это заставляет меня скучать по вам еще больше. Каждый день. Каждую секунду. Но… я не заменю вас, — фыркнула она, — никто не заменит вас, никто не станет тем, кем были для меня вы. Но… мы постараемся быть счастливыми, пока не увидим вас снова… ваш папа и я, может быть, если загробная жизнь реальна, как говорит ваша могила… мы увидим вас и… я заплету ваши волосы. Или вы их коротко подстрижете. Может быть, вам понравятся книги, а может быть, кто-то из вас захочет стать танцором. Посмотрим, — усмехнулась она делая очередной всхлип, — а пока… я просто… хотела, чтобы вы знали, что… мне жаль. За то, что не навестил раньше. За то, что не смогла защитить вас. И что я буду скучать. Я скучаю… каждый день. Каждую секунду. И… у вас всегда… всегда будет мама, — ее голос сорвался, она была уверена, что больше не сможет ничего сказать, она знала это. Гермиона была истощена, утонула в своей печали, но не настолько, чтобы не могла вытащить себя снова. Она не знала, сколько пролежала там, выплакав все слезы, прежде чем собралась с духом, встала и посмотрела на камни в знак прощания. — Я… я не знаю, когда я снова приеду. И приеду ли. Но то, что я не приеду, не значит, что я не люблю вас или не скучаю. Просто… я слишком сильно вас люблю, — всхлипывая, проговорила она и практически выбежала из склепа, желая выйти в летнее тепло, чтобы подышать воздухом, но как только она вышла, перед ней предстал светловолосый мужчина с обеспокоенными серыми глазами, Драко.       Он, конечно же, принял душ и переоделся во что-то удобное, надев серую рубашку и черные брюки, сшитые на заказ, и ждал ее у входа. — Драко… — вздохнула она. — Гермиона, — поприветствовал он, делая длинный шаг к ней, наклоняясь, чтобы коснуться ее, но Гермиона заметила сомнение, затаившееся в его чертах, когда он колебался, стараясь сохранить дистанцию между ними. Он был напуган, и она тоже, — Топси сказала мне, что ты навещаешь их. Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я вошел, но думаю, что нет, поэтому решил подождать здесь. Тебя. Ты в порядке?       Нет, она не была в порядке… она сомневалась, что сможет быть в порядке в ближайшее время, но она была готова попробовать. С ним. Потому что даже если бы они были в полном порядке, они могли бы быть вместе. Они могут быть кем угодно вместе. — Я не в порядке, — призналась она, видя, как Драко напрягся под ее взглядом. Гермиона придвинулась к нему, сделав лишь небольшой шаг, чтобы спутать их руки и прислониться к его груди. Он выдохнул, — но я хочу попробовать еще раз… ради тебя. Ради меня. Ради Скорпиуса. Я готова. — Ты уверена? — пробормотал Драко, все еще не уверенный. Неуверенно, потому что Гермиона не показала ему этого. Она пыталась выйти замуж за другого только потому, что чувствовала себя беспомощной, пыталась похитить их ребенка, кричала на него и держала его на мушке. Конечно, он не был уверен.       Гермионе нужно было показать ему. Она отстранилась, совсем немного, и переплела их пальцы. Другая ее рука легла на его подбородок, и она приподнялась на носочки, прижавшись поцелуем к его губам. Сначала это было просто прикосновение губ, просто жест, но на вкус он был как мятная зубная паста и зеленый чай. Она любила и то, и другое… она любила его. Задержавшись на его губах подольше, она заставила Драко наклониться, их губы все еще были прижаты друг к другу, и Гермиона наклонила голову, целуя его. Это не было голодом или отчаянием. Это была связь… обещание загладить свою вину, исправить то, что было сломано. Они проглотили свою гордость, стоя друг перед другом и выражая свое сожаление без слов.       Рука Гермионы переместилась на его шею, а его рука поднялась к ее бедрам, притягивая за талию, наклоняя его голову, чтобы у него было больше шансов углубить поцелуй, позволяя его языку проникнуть в ее рот, когда она дала свое согласие со стоном, который тут же вырвался у Драко. Они поцеловались, и в этот момент что-то внутри нее подсказало, что, возможно, у них все будет хорошо.

***

— Драко? — Хм? — Ты не спишь? — Нет. — Не будь ребенком. Ты проснулся? — Теперь да. В чем дело, Гермиона? — Я думаю…нет, я почти уверена… я беременна. — Конечно, любимая… Что? — Я… я беременна, Драко. У нас… у нас будет ребенок! — Это довольно… вау. — Что-нибудь случилось, целитель Бронвин? — Чрезвычайно. Да. — Что?! Что-то не так? — Конечно, нет. Миссис Малфой, вы принимали зелья плодородия до беременности? — Да… мне сказали, что они могут увеличить шансы на более длительную овуляцию и, следовательно, образование яйцеклетки. — О, да, это так. — Ради Мерлина, что происходит? — Не о чем беспокоиться, мистер Малфой. У вас будет тройня! — Тройняшки! Это тройняшки, Тео! Их трое! — Да, Драко, ты упомянул эту маленькую деталь. — Да брось ты! У меня будет трое детей! Сразу! — Да, кажется, ты и это говорил. — У меня будет трое детей! — Драко… — Трое! — Джинни… как я… как я с ними справлюсь? — Легко, любимая. — Трое детей, Джинни! Трое! И они выскочат из меня! — Да, я знаю, как происходят роды. Я сама испытаю это через несколько месяцев. — Но трое… — Гермиона. Не волнуйся. Все будет хорошо. — Как Скорпиус? — Слабеет, Дромеда. Но… мы справляемся. Все будет хорошо. Мы знали, что так будет. — Конечно, дорогая. — Тетя? — Да, дорогая? — Я просто… я хотела поблагодарить вас. За все. За то, что подтолкнула нас и за… все… — Здравствуйте, мои девочки, это… ваш отец. Но вы же знаете об этом, не так ли? Конечно, знаете. У вас должны быть мозги вашей матери. Я здесь, потому что… ваш брат и сестры должны родиться на этой неделе, и, возможно, какое-то время я буду занят и не смогу навестить вас. Но я просто хотел, чтобы вы знали, мы с вашей мамочкой очень любим вас и очень скучаем, я надеюсь, что вы хорошо спите, мои любимые. Вы очень любили спать те несколько месяцев, что были с нами. Пожалуйста, оберегайте вашу мамочку, братьев и сестер, хорошо? Защитите их… ради меня, мои девочки. Ради нас. — Я буду крестным отцом! — Если ты не заткнешься, Поттер, то останешься просто беззубым. — О, отвали, Малфой. Я буду крестным! — Дело не в том, что ты не был им раньше… ты пугаешь Тедди своим глупым поведением. — О, ради Мерлина, позвольте мне это! — И имей в виду, что ты крестный только одного из детей. На второго претендует Уизли, а на третьего… Адриан. — Ты можешь не говорить о моих детях, как о конфетах, которые можно раздавать? — Да ладно тебе, Миона. Их же трое! — Да, и я очень волнуюсь, так что… Тебе не нужно волноваться, любимая. Они присматривают за нами, и ты… это… прекрасно. — Еще один толчок! — Я делаю все возможное! — Дорогая, он почти вышел! Еще тужься! — Я не могу, это слишком больно! — Гермиона, о, боги. Гермиона, он прекрасен. — Через три минуты, приготовься к еще одной. — Что?» — Все, знакомьтесь, Лира Гермиона Малфой, Эридан Уильям Малфой и Дельфина Сьерра Малфой. — О, боги, я уже могу сказать, что у Эридана будут каштановые волосы! Наконец-то брюнет Малфой! — Тише, Джинни, у них даже нет еще волос. — Смотри, Миона, я вижу, как растут кончики его волос! — У Дельфины серые глаза! — Рон! Ты не можешь определить цвет глаз младенца, ты, тупой болван! — Джинни, ты ведешь себя очень… -О, тише, Гарри, дай мне посмотреть на моего прекрасного крестника. — У Лиры будет кожа Гермионы. — Ей же лучше, ее мать… произведение искусства. — У меня может начаться рвотный рефлекс, Малфой, прекрати при мне хвалить кожу моей лучшей подруги. — Ты обязательно должен быть ханжой, Поттер? — Нет, только потому, что ты… — Заткнитесь все. Я уже близок к тому, чтобы вышвырнуть всех вас, чтобы побыть со своей семьей. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.

***

— Почему я не могу ходить в школу со Скорпиусом? — спросил Эридан, надув губы, пытаясь провести рукой по своим каштановым кудрям, неудачный план, так как его пальцы застряли в волосах, заставив Лиру хихикнуть. — Потому что ты слишком мал, глупый, — задумчиво ответила Дельфина, водрузив очки на нос и задумчиво теребя в руках белокурую прядь, — хотя, интересно, если бы я смогла пройти какой-то вступительный тест, смогла бы я пойти в школу раньше, чем вы. — Ботаник, — насмехается Лира, дергая за одну из косичек Дельфины, отчего та взвизгивает, а ее сестра засмеялась, ее каштановые локоны шевелятся. — Девочки, хватит, — вздохнула Гермиона, строго посмотрев на дочерей, — Скорпиус, ты готов? Нам пора отправляться, — позвала она своего старшего сына, постучав в его закрытую дверь. — Я не пойду! — ответил Скорпиус изнутри комнаты, — я не хочу идти в школу! — Не будь смешным, дорогой, — мягко сказала Гермиона, пытаясь разнять ссору между девочками и Эриданом, так как девочки раззадорили его, — Альбус тоже идет. Джеймс уже там. Это будет весело и прекрасно! — Я не хочу идти! — снова сказал Скорпиус. — Если он не хочет идти, — нахально спросила Дельфина, — могу я занять его место? — Дельфина, иди смени рубашку. Она слишком тонкая для сентября, ты простудишься! — Гермиона сказала своей младшей, на пятнадцать минут от Лиры и на восемь от Эридана, дочери покачав головой, прежде чем повернуться к Скорпиусу, — дорогой, Хогвартс — это веселое и прекрасное место. Некоторые из моих лучших воспоминаний связаны с Хогвартсом. Ты узнаешь там чрезмерно много нового и получишь незабываемые воспоминания. — Мамочка, что значит, чрезмерно? — спросила Эридан. — Мамочка? Ты говоришь как ребенок, Эридан! — воскликнула Лира, высунув язык, — а чрезмерно означает… — замялась она и посмотрела на сестру в поисках помощи. Дельфина вздохнула, поправляя очки. — Согласно предложению Google, это означает чрезвычайно большой или великий, особенно по масштабу или степени, но я предпочитаю полную версию словаря Лонгмана с более… — Хватит выпендриваться! — возразил Эридан, и на секунду Гермиона была уверена, что потеряет сознание от громкости этого места.       Первые три года после их рождения Гермиона вообще не высыпалась, да и Драко был не лучше. Чтобы заботиться о детях, ей пришлось взять отпуск в Министерстве на несколько лет, что, возможно, поставило под угрозу ее карьеру. Драко тоже уволился из Министерства, наняв Блейза Забини для возрождения активов компании Малфой, и остался в поместье, заботясь о тройняшках. Они были совершенно не похожими друг на друга, поэтому это была довольно сложная работа. Эридан и Лира были одинаковыми, в то время как Дельфина совсем не походила на них, и они были еще более разными в своих взглядах. Эти несколько лет были очень тяжелыми, и если бы не помощь друзей и родных, Тео, Гарри, Адриана, Рона, Джинни, Падмы, Андромеды и Тедди, они бы не справились.       Однако после того, как дети подросли, стало легче. Гермиона вернулась в министерство, когда им исполнилось два года, и, к ее удивлению, ее взяли в качестве правой руки министра. В прошлом году она была назначена министром после отставки Кингсли, но сегодня, первого сентября, она отпросилась с работы, чтобы позаботиться о том, чтобы её первенец сел в Хогвартс-экспресс. Но, как оказалось, он этого не хотел. Где же был Драко? задалась она вопросом.       Как по команде, Драко вышел в коридор и с улыбкой посмотрел на Гермиону, заметив ее растрепанные кудри и расстегнутую мантию. — Привет, любимая, — прошептал он, прижав поцелуй к ее губам, а затем посмотрел на тройняшек, — все, уходите отсюда, дядя Тео принес для вас сладости в гостиной, — с возбужденными криками и чмоканьем Драко в щеки, дети покинули коридор, заставив Гермиону вздохнуть. — Ты должен сказать Тео, чтобы он прекратил подкупать их, — вздохнула она, прислонившись к Драко, когда он обнял ее сзади и поцеловал мочку уха, получив в награду мягкую усмешку, когда он самодовольно отстранился. — Они любят его… он любит их. Я не вижу, в чем проблема, — пожал плечами Драко. — Проблема сейчас в том, что Скорпиус отказывается выходить из своей комнаты. — Как так? — Я не знаю. Спроси у него.       Драко, драматично закатив глаза, шагнул вперед и постучал в дверь Скорпиуса. — Скорп, ты должен выйти, если мы хотим успеть на поезд. — Я не хочу туда. — Почему нет? Я думал, ты был рад жить в одном общежитии с Альбусом, — на что Гермиона закатила глаза, шлепнув его по руке, — в подземельях, конечно. И есть сладости. В поезде будет много сладостей, а в Шотландии прекрасная погода.       Дверь Скорпиуса резко распахнулась, их старший сын выглядел так, словно был на грани слез. — А что если… что если меня не определят ни на один из факультетов? — заикаясь, произнес он, чем вызвал смех Драко, а Гермиона попыталась отшлепать мужа и заверить сына. — Дорогой, это невозможно. — Поверь ей, Скорп. Твоя мать знает историю Хогвартса вдоль и поперек. Ничего подобного в истории Хогвартса не было. — Но ничего подобного, как моя магическая подпись не было и в истории волшебников, — возразил Скорпиус, — а что, если я единственный? — Тогда ты будешь единственнвым, — прошептала Гермиона, опускаясь перед ним на колени, — они откроют совершенно новый факультет для тебя и твоих брата и сестер, потому что вы, Грейнджер-Малфои. Ты единственный в своем роде, дорогой, необыкновенный. Ты знаешь, что является самым большим оскорблением? — Что? — Быть нормальным, — прошептала она, как будто это страшная тайна. Драко смотрел на них, на его лице играла улыбка, — а ты не такой, как все. — А что если… — Скорпиус, — прервал его Драко, глядя на сына с его дикими кудрями, — знаешь, когда мы с твоей мамой сошлись в самом начале, все говорили нам, что мы не принадлежим друг другу, это все равно, что не иметь своего факультета в Хогвартсе. И я тоже начал в это верить, пока она не взяла меня за руку и не сказала, что их слова не имеют значения… не имеет значения, что мы отличаемся от остальных, мы подходим, мы совпадаем. Это было все, что имело значение для меня, потому что мы были верны себе и друг другу. — Ты так думаешь? — Дорогой, я в этом уверена, — заверила его Гермиона, — а теперь иди и возьми свой чемодан, чтобы мы могли идти… Альбус, должно быть, свел Гарри с ума, ожидая тебя, — Скорпиус кивнул, через секунду получил свой чемодан и с трудом потащил его прочь, — знаешь, это была неплохая речь. — Что я могу сказать? Я учился у лучших, — сказал он, чмокнув ее в губы, прежде чем уйти, — идешь?       Гермиона кивнула. — Через минуту, — Драко кивнул, затем повернулся и присоединился к остальным в гостиной. Гермиона прошла в заднюю часть поместья, глядя на склеп из окна в западном крыле. С того дня, семь лет назад, она не могла заходить туда, но все еще разговаривала с ними. — Девочки, мы проводим вашего брата в школу, — сказала она, сдерживая слезы, — я бы хотела, чтобы вы были здесь. Я уверена, что это будет чудесно, — она тяжело сглотнула и еще мгновение смотрела на них, — мы вернемся через некоторое время, хорошо? — с этими словами она повернулась и пошла к своей семье. Ее сердце все еще болело, она подозревала, что оно будет болеть всегда, но стало легче. Девочки были ее семьей, но и это была их семья. Драко, Скорпиус, Дельфина, Лира, Эридан и их друзья… семья. И у нее был Драко. Самый замечательный муж на свете. — Готовы? — спросил Драко, когда все они уселись в заколдованную машину, на нее были наложены необнаруживаемые чары незримого расширения. Гермиона кивнула… настолько, насколько она вообще была готова.