Где дух встречается с костями

      Гермиона проснулась лишь на следующее утро и испытала странное чувство дежавю. После того, как она отошла от первоначального шока и осознала, что произошло и где она находится, обнаружив Скорпиуса в своих объятиях, повернулась и увидела Драко, который сидел на стуле рядом с их кроватью и спал. Обычно, когда Драко спал, он терял всякое беспокойство, его черты выпрямлялись, а лицо просто расслаблялось. Гермионе всегда нравилось, каким уязвимым он был, когда спал. Но в тот день он не выглядел расслабленным. На его лице застыло беспокойство, его руки были расслаблены на подлокотниках кресла. Гермиона видела его таким напряженным лишь однажды, на следующий день после смерти близнецов, когда она была в больнице Святого Мунго и он присматривал за ней. На долю секунды Грейнджер задумалась о том, сколько крепких снов она пропустила. Сколько ночей Драко ложился спать, не отдохнувший и обеспокоенный, а Гермионы все не было? Сколько ночей он провел в одиночестве, когда ему был нужен кто-то?       Она откинулась назад, крепче прижимая к себе Скорпиуса, который извивался у нее в руках, расслабляясь и снова засыпая. Слезы начали щипать ее глаза… Скорпиус. Их… их… прекрасный, жизнерадостный сын, который был в таком состоянии из-за них? Или, скорее, из-за отсутствия их отношений. Гермиона не могла решить. Она ничего не могла решить и ничего не знала. Где их история стала трагичной? Где их поразила поэтическая справедливость? Было ли это наказанием за их любовь или ссору? Она не знала. В такие дни обычно Драко знал все. Знать — это была ее работа, а не его, и все же он так покорно выполнял ее сам, с легким пренебрежением.       Это было утомительно, и для него, и для нее. Гермионе так надоело быть оболочкой самой себя, находить что-то и терять все одновременно. Она не может больше выносить, что Драко тоже стал такой же оболочкой. Гермиона так устала от того, что не может контролировать ситуацию, не может спокойно жить, не может быть счастлива. Близнецы были их надеждой, стать более похожими на семью. Альберт был ее попыткой наконец разобраться в себе, попытаться определить себя, стать менее одинокой. Но все они превратились в чертов хаус. Ничто не имело смысла, и она ничего не могла с этим поделать.       Драко выглядел таким старым… он был моложе ее, и все же выглядел так, будто ему сто лет. Осторожно высвободив Скорпиуса и надежно уложив его, Гермиона протянула руку, ее рука зависла рядом с лицом Драко, не совсем касаясь, и все же ей нужно было только немного, чтобы соединить их кожу. Пальцы медленно, но уверенно потянулись вперед, слегка коснулись его пряди платиновых волос и откинули ее назад. Он вздрогнул, когда она это сделала, просыпаясь, когда его глаза открылись. — Гермиона? — прошептал Малфой, его голос был хриплым и сонным. Это было похоже на начало их брака, когда она всегда просыпалась первой и будила Драко. Она почти улыбнулась воспоминаниям, но не улыбнулась. — Тише, — пробормотала она, делая глубокий вдох и борясь со слезами. Ей так не хотелось плакать, — позволь мне помочь тебе лечь, хорошо?       Он не ответил, только тихое рычание вырвалось из его рта, когда Гермиона вытащила его из кресла и усадила на кровать. — Вернись в постель, — пробормотал он, застряв в каком-то другом дне и времени. Сердце Гермионы сжалось от его беззащитности, и ей не хватило духу нарушить его сон. Она легонько прижалась губами к его лбу, когда Малфой сонно простонал, и придвинула его ближе к Скорпиусу, накрыв их обоих тонким покрывалом. Она подумала о том, чтобы снять с него рубашку, чтобы ему было удобнее спать, но решила не делать этого. — Спи спокойно, Драко, — прошептала она. Глубокое дыхание Драко свидетельствовало о том, что он уже давно спит. Смахнув с лица упрямую слезу, Гермиона на цыпочках вышла из комнаты, не издав ни звука.

***

      Он лежал… ощущение было неправильным. Рядом с ним ворочалась фигура, прижимаясь ближе к нему. Скорпиус. Он был в их кровати, спал, аккуратно укрытый покрывалом. Он был уверен, что заснул в кресле рядом с кроватью. Теперь Драко лежал в ней, рядом со Скорпиусом, а Гермионы… не было. Паника начала бурлить внутри него, когда он попытался поспешно встать с кровати, осторожно, чтобы не разбудить Скорпиуса, и вскочить на ноги. Но внезапное движение разбудило его четырехлетнего ребенка. — Папа? — Да, малыш, это я, — прошептал Малфой, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб, — ты хорошо себя чувствуешь?       Скорпиус кивнул, все еще полусонный, когда он позволил Драко вытащить его из-под одеяла, немного успокоить его, прежде чем глубоко зевнуть. — Уже утро, папочка, — сказал малыш, его голос был хриплым и сонным, — вкусно пахнет, — да, как же он не заметил? Действительно, пахло хорошо. Он чувствовал запах кофе и яиц. — Ты голоден? — Скорпиус кивнул, вытянув руки, полностью возвращаясь к жизни. Драко почти улыбнулся, глядя на его милое лицо, — тогда давай умоемся и посмотрим, что у нас будет на завтрак, — Скорпиус повторил кивок, после чего Драко поднял его на ноги и понес в ванную, перекинув через плечо. Они умыли лица и вышли из комнаты рука об руку, и на долю секунды Драко задумался, как они могли это сделать, когда у них было свободное время. И потом, кто приготовил завтрак и где, черт возьми, была Гермиона? — А, вот и вы, — женский голос нарушил ход его мыслей, когда они подошли к столовой, и Гермиона встала, распустив волосы по плечам, и села за стол, обложившись несколькими книгами. Она все еще была во вчерашней одежде, но ее рубашка была расстегнута, некоторые пуговицы расстегнуты, и казалось, что она дома. Дома. Скорпиус подбежал к ней, когда она наклонилась и крепко обняла его, ее подбородок слегка покачивался, но слез не было, — доброе утро, дорогой. — Доброе утро, мамочка, — воскликнул Скорпиус, с волнением глядя на Драко, — смотри! Мама приготовила завтрак! — Вообще-то, это сделала не только я, — пожала плечами Гермиона, — мне немного помогла Топси. На кухне многое изменилось, — сказала Гермиона, выглядя довольно бледной, когда произносила эти слова, помогая Скорпиусу сесть на свое место, и он с удовольствием начал копаться в яичнице. Скорп только недавно научился есть самостоятельно, по крайней мере, большую часть завтрака, и очень хотел этим воспользоваться, — надеюсь, ты не возражаешь.       Черт, нет, он не возражал. Драко хотел просыпаться так каждый день, их маленькой семьей. Он попытался проглотить комок в горле, прежде чем покачать головой. — Я… Это прекрасно… Спасибо, — Гермиона кивнула с улыбкой и села за стол, разговаривая со Скорпиусом, время от времени кладя что-то в рот и читая свою книгу. Драко не мог оторвать взгляд от этой картины или пройти к своему месту. Было ли это тем, что требовалось от них, чтобы что-то сделать? Измениться? Смерть? Угроза того, что все исчезнет? Угроза остаться без этого? Что она делала? Что, черт возьми, это значило? — Ты не голоден? — спросила Гермиона, нахмурившись, глядя на него так, словно беспокоилась, словно она была Гермионой Грейнджер, его женой. Как будто… Драко чувствовал, как внутри него бурлят паника, гнев, горе и безумие, пока он стоял очень неподвижно, глядя на нее. Почему она это делала? Почему… он не мог смотреть на нее, на Скорпиуса, на все, что у него было и чего не было, на все, что могло… рухнуть… рухнуло. Он не мог. Поэтому он повернулся и вышел из столовой, пока его пальцы пытались расстегнуть рубашку, а руки слегка дрожали. Драко глубоко вздохнул, заморозив все мысли, разложив их по категориям и спрятав глубоко. Ему нужно было сосредоточиться, найти ясность. Ему нужно было… — Не делай этого, — прошептал мягкий голос у него за спиной. Гермиона. Как он не заметил, что она идет следом? — Скорпиус… — начал он, но его быстро прервали. — Топси там. Она аппарировала, как только ты ушел, — объяснила Грейнджер, глядя на него так, словно он был каким-то раненым животным. К черту ее… к черту ее и мысли о том, что она может читать ему нотации. К черту, — не делай этого, Драко. — Что? — Верни все назад, — пожала плечами Гермиона, делая осторожный шаг ближе, — спрячься. Не будь сильным, для меня или для него. Просто… не надо. — Кто-то же должен, — горько огрызнулся он, его щиты уже начали разрушаться. Он не мог создать их, когда не был сосредоточен, а Драко никогда не был сосредоточен рядом с Гермионой Грейнджер… Малфой… кем бы она ни была сейчас. — Ты не должен. — Гермиона, он… — Я знаю, что здесь происходит, — прервала его Гермиона, сделав дрожащий вдох. Она была вне себя от того, что сделала нечто подобное, вела себя как прежде, давала ему надежду, когда для нее не было места, рисовала идеальную картину, когда ничего из этого не было реальностью. Когда Гермиона посмотрела на него, он увидел слезы в ее глазах. Странное чувство беспомощности и комфорта пронеслось через него, — я… я все исправлю. Я пытаюсь это исправить. — И что, Грейнджер? Мы мило позавтракаем, притворимся, что мы не в полной заднице, а потом начнем делать детей, чтобы спасти нашего первенца? Так это будет? — Драко зашипел, его тон был жестче, чем он собирался, когда увидел, как Гермиона побледнела. Черт возьми, в этом не было никакого смысла, — это и есть план? — План в том, чтобы спасти его! — огрызнулась Гермиона, ее голос дрожал от слез, которые она безуспешно пыталась сдержать, — мы должны спасти его. — Грейнджер… — Нет! Я не позволю Вселенной забрать еще и его! — она в считанные секунды превратилась из успокаивающей в истеричную Гермиону, и хотя Драко подозревал, что должен был бы наслаждаться этим, он не наслаждался. Он чувствовал только раскаяние и вину, — я пытаюсь спасти его. Я пытаюсь сохранить его! Он мой сын! Он… Я спасу его. Он не умрет. Я не буду… ты не можешь забрать у меня еще одного! Я не позволю тебе! Ты… — Тише, — прошептал Драко, придвигаясь ближе к ней, когда она начала что-то лепетать, на грани крика, и схватил ее за плечи. Он пытался не дать словам дойти до него. Я не позволю тебе, — Гермиона, посмотри на меня… тише. Ты не потеряешь его. Я не буду… я не заберу его.       Ее заплаканные глаза расфокусировались на долю секунды, прежде чем Гермиона задыхаясь, вернулась к реальности. Она сделала шаг назад и в ужасе посмотрела на него, лихорадочно вытирая слезы. Это было маниакально, что заставило Драко дернуться в беспокойстве. Он зашел слишком далеко, не так ли? Он… — Прости! — пролепетала она, тряся головой, словно в темноте, — нет… мне жаль. Это было не… — Все в порядке… — Нет! Это не нормально! Это не твоя вина… я не должна была говорить, что это было или… — Грейнджер, это… — Не называй меня так! — внезапно крикнула Гермиона, выглядя скорее рассерженной, чем расстроенной. Он не знал, откуда все это взялось. Все это, — это даже больше не моя чертова фамилия! — Гермиона, — сказал Драко, на этот раз более мягче. Они оба были ранеными животными, не так ли? Напуганные, одинокие, потерянные. В этот момент он ничего не знал, — мы… я… мы… не позволим, чтобы с ним что-нибудь случилось. Все в порядке. — А как насчет… — начала она, прервав себя на середине, сделав глубокий вдох, — я думаю, мы должны навестить Андромеду. — Что? — Прошло много времени с тех пор, как мы видели ее в последний раз… и я думаю, она может помочь нам. Мы должны… навестить ее. Давай оставим Скорпиуса с Тео, а потом сразу переместимся к ней. — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо.       Это был действительно странный день.

***

      После того, как они оба приняли душ, переместились через камин в дом Тео и высадили Скорпиуса, они были готовы посетить Андромеду Блэк Тонкс. Драко все еще не знал, что послужило поводом для встречи, но решительный взгляд Гермионы был для него достаточным аргументом, когда она поправила его галстук, по ее словам, он неправильно лежал, хотя Драко был уверен, что он был безупречен, и переплела их пальцы вместе, прежде чем аппарировать к парадной двери его тетки. Драко не был уверен, что стало причиной изменения ее отношения… Гермиона больше прикасалась к нему (едва уловимо, но лишенный прикосновений разум Драко не мог этого не заметить), она больше тянулась к нему, больше разговаривала с ним. Все было больше похоже на легкий эксперимент.       Он не знал, почему. Может быть, Гермиона раздумывала, готовилась к тому, чтобы завести с ним еще одного ребенка, пыталась заставить себя терпеть его. Эта мысль оставляла после себя холод и гнев. В последнее время все казалось холодным. Драко резко вдохнул, не отстраняясь от ее прикосновения. Он не мог заставить себя это сделать. Малфой скучал по ней, по всему, что с ней связано, и только дурак будет отстраняться от Гермионы Грейнджер (Малфой?). — Готов? — услышал он вопрос Гермионы, но подозревал, что она разговаривает скорее с собой, чем с ним. Но в любом случае, Драко кивнул, когда Гермиона постучала в дверь Андромеды.       Прошло несколько секунд, прежде чем Андромеда появилась в дверном проеме, она выглядела обеспокоенной и в то же время доброжелательно смотрела на них. Какая-то часть Драко хотела, чтобы он бросился в ее объятия, позволив последнему живому члену своей семьи утешить его. Однако другая его часть не могла не заметить их общую боль, оба они потеряли любимого магглорожденного и вынуждены были жить со смертью своих детей. Это было трагично. Проклятие. — Здравствуйте, мои дорогие, — с придыханием произнесла она, своим изящным жестом и мягким голосом напомнив ему Нарциссу. Сердце Драко сжалось в груди. — Тетя Дромеда, — вздохнул он, когда она чмокнула его в обе щеки. Она ласково сжала его руки. Сделав то же самое с Гермионой, она отошла в сторону, приглашая их обоих войти. — Я отослала Тедди к Гарри, как только ты прислала сову, Гермиона. Он все равно был рад показать Гарри свою новую метлу, — объяснила она, указывая им на гостиную, — я подумала, что этот разговор ты захочешь вести без него. — Так и есть, — согласилась Гермиона, — как ты, Энди? — она настаивала, чтобы они называли ее Энди, но Драко ничего не мог с собой поделать, Андромеда было слишком красивым именем, чтобы портить его сокращениями. Гермиона, с другой стороны, не имела никаких обязательств перед дурацкой традицией Блэков, несмотря на то, что назвала их детей в честь созвездий, и называла его тетю как хотела. Это всегда вызывало фырканье Драко, и он не собирался позволить этому стать исключением. Обе женщины посмотрели на него, когда он закатил глаза, фыркнув, каким-то образом находя уединение в этом привычном действии. — Я в порядке, — сказала Андромеда, приглашая их сесть, — чаю? — Нет, спасибо, — сказали они оба одновременно, глядя друг на друга и улыбаясь краешками губ. Это не была счастливая улыбка… это было понимание. Улыбка, которой люди улыбаются друг другу, когда они в чем-то вместе. Это была грустная улыбка типа, я тебя прикрою. Он не знал, быть ли ему благодарным или убитым горем. — Хорошо, тогда… — Дромеда села напротив них, аккуратно положив одно колено на другое, и спросила, — скажи мне, дорогая, что тебя так торопило, что ты прислала мне сову с письмом таким почерком? — Дело в Скорпиусе, — пролепетала она, — он… он потерял сознание в начале этой недели, и мы срочно отвезли его в больницу. Они провели обследования, и, судя по всему, это борьба между глубоко укоренившейся магией крови семьи Малфой-Блэк и моей магглорожденной магией. В истории единственным членом семьи Священной Двадцать Восьмой, который женился на магглорожденной, была ты, и… я… мы… просто хотели узнать, знаешь ли ты что-нибудь. Или случилось ли что-нибудь подобное, когда у тебя родилась Нимфадора? — она сказала это на одном дыхании, едва позволив своему вниманию дрогнуть. Лицо Андромеды переменилось от любопытства к ужасу и глубокой печали, застывшей в ее чертах. Сердце Драко сжалось… он знал это лицо… он видел его в окровавленном зеркале. Беспомощность. Горе. — Я… что это значит? — Андромеда заикалась, спотыкаясь о свои слова, и смотрела с Гермионы на Драко. Плечи Гермионы опустились, выражение лица было побежденным. Она надеялась, что тетя знает. Надеялась, что спасет их. — Значит, я так понимаю, ты не знаешь, — сказала Гермиона, изо всех сил стараясь сохранить голос сильным, но от нее не ускользнула мелкая дрожь в нем. — Нет, у нас с Тедом были совместимые магические способности, хотя в основном моя магия выигрывала битву за превосходство, — прошептала Андромеда, — что… что теперь будет? — Тело Скорпиуса не выдержит борьбы между нашей магией, — ответила Гермиона. Между ними воцарилось молчание, слова повисли в воздухе. Все они знали, что это значит… слова стреляли, чтобы убить, причинить боль, бросить проклятую правду им в лицо. Андромеда втянула воздух, Драко уставился в стену, Гермиона пыталась взять себя в руки. — Как мы можешь… сможем ли мы… — Сможем ли мы что-нибудь сделать? — Гермиона закончила предложение тети, и на секунду Драко нашел в себе силы ненавидеть ее за решимость и контроль. Он тонул, умирал, а она была рядом, поддерживая разговор, пока он беспомощно пытался восстановить защиту и терпел неудачу. — Мы… они могли бы связать магию Скорпиуса с кем-то с такой же магической подписью, чтобы стабилизировать его тело, пока он не вырастет и не начнет использовать свою магию. Братом или сестрой… — Значит ли это, что вы двое должны завести еще одного ребенка? — Андромеда вздрогнула, привкус ярости окрасил ее удивление. Почему она злилась? Что на нее нашло? Взгляд Драко переместился на лицо тети, когда ее темные глаза заблестели. — Да.       Андромеда глубоко вздохнула и встала. — Может все-таки чаю? — когда никто из них не ответил, она поджала губы и решительно посмотрела на Гермиону, — Гермиона, дорогая, не хочешь ли ты присоединиться ко мне на кухне и помочь мне заварить чай? — Драко видел, что Гермиона не хотела этого, но, честно говоря, кто мог что-то сказать, когда Блэк приказала? Она с опаской кивнула, встала и на долю секунды оглянулась на Драко, прежде чем исчезнуть на кухне. Он откинулся на спинку дивана и огляделся. Какого черта они делали?

***

      Как только Гермиона вошла в кухню, Андромеда повернулась и встретилась с ней взглядом, в ее глазах был блеск, который она не могла распознать. — Ты собираешься это сделать? — прямо спросила она, и хотя женщина не уточнила, о чем именно идет речь, Гермиона подозревала, что уже знает. Ты собираешься завести еще одного ребенка от Драко? — Да, — пробормотала она себе под нос, ее пальцы играли с подолом рубашки, когда она смотрела вниз. Андромеда вздохнула и сделала шаг назад. — Невероятно, — пробормотала она себе под нос. — Что не так? — Все, — ответила старшая женщина, глядя на нее со стоическим спокойствием, — и что это значит? Для твоей жизни… твоей и Драко? — Гермиона пожала плечами… это означало, что они спасут своего сына, что они будут спать в одной постели. Больше этого она не знала. Она не могла знать, — ты не знаешь, да? Я сомневаюсь, что ты хоть на минуту задумывалась об этом. — Тут нечего обдумывать, — сказала Гермиона, удивленная твердостью своей конструкции предложений, — это единственный способ спасти нашего сына, и мы оба согласны, что именно так мы и должны поступить. Что еще здесь нужно обдумывать? — Вы двое, — пробормотала Андромеда, наполняя чайник, ставя его на плиту и снова поворачиваясь лицом к Гермионе, — Гермиона, ты знаешь, что я люблю Скорпиуса так же сильно, как и Тедди… он сын моего племянника, единственного оставшегося кровного родственника, который у меня есть, — Гермиона кивнула, она знала, — и ты знаешь, что мне не чуждо терять детей, — Гермиона сглотнула, пытаясь держать свои нервы под контролем, и медленно кивнула, — но это… даже не обсуждать, что это значит для вас… это безумие. — Но Скорпиус… -… Является приоритетом, да, я понимаю это. И я поддерживаю вас. Но Драко и ты… вы не можете прыгнуть обратно в постель, не распутав беспорядок, который устроили за последний год. Сначала вам нужно найти общий язык, — добавила Андромеда, — Гермиона, он мой племянник. Он моя плоть и кровь, и я не могу видеть, как ему снова причиняют боль… Драко едва пережил это в прошлый раз.       Едва пережил? Что это должно было значить? Может быть, это было то, как расширились глаза Гермионы, а может быть, это был маленький писк, вырвавшийся из ее рта, но лицо Андромеды изменилось, показывая, что она поняла, как мало Гермиона знала о том, как он пережил это в прошлый раз. — Он… Гермиона, он тоже потерял детей, — приобрела Андромеда, — а потом ему пришлось потерять тебя. Тебя, которая была единственной причиной, по которой он вставал по утрам. Тебя, о которой он посвятил себя заботе после того, как вы потеряли… близнецов. А потом ты ушла, и у него никого не осталось… у тебя был Скорпиус, у тебя была цепь поддержки, а у него был только он сам. И этого было очень мало. После твоего ухода Драко прилетел сюда с потерянным видом. Клянусь Мерлином, Гермиона, я никогда не видела его таким разбитым, даже после того, как он прилетел сюда, чтобы сообщить новость об их смерти, — он плюхнулся на кровать Тедди и заплакал. Он плакал до тех пор, пока слезы не закончились… несколько дней. Я не была уверена, что он когда-нибудь снова встанет. Гермиона, он едва выжил. Нам… Тео и мне… пришлось отвезти его в больницу Святого Мунго и держать там, пока его едва спасли. Он морил себя голодом, изолировал себя, его разум был в бессвязном беспорядке. Дорогая, я говорю это не для того, чтобы обвинить тебя… у тебя, конечно, были причины, я говорю это только потому, что если он еще раз сделает все возможное для тебя и Скорпиуса, от него ничего не останется. Даже чтобы выдержать еще один удар, если ты заберешь своих детей и бросишь его… если ты будешь винить его. Снова.       Гермионе было трудно сглотнуть, комната закружилась. Она потянулась, чтобы устоять на ногах, пытаясь отдышаться.       Он едва выжил в прошлый раз. От него ничего не останется. Если ты снова обвинишь его. — Андромеда, — подавила она слова, с недоумением глядя на нее. Что это была за причина? Что это была за чертова причина? — почему? — Потому что он должен знать, — сказала Андромеда, — а ты должна вернуться, если он тебе нужен… не только потому, что ты хочешь спасти Скорпиуса. Гермиона, я очень сильно его люблю, не меньше, чем ты, если не больше. Но такая жизнь… это не то, что нужно Скорпиусу, и не то, чего заслуживает твое следующее поколение. У вас появится еще один ребенок, и что потом? Вы будете ходите туда-сюда, перемещая их каждые три дня ради совместной опеки? Продолжаете жить, устраивая ссоры и неразрешимые разговоры, пренебрегая двумя детьми? Зачем спасать их жизни, если вы не собираетесь дать им эту самую жизнь? — Мы… делаем все, что в наших силах. — И я уверена, что вы так думаете, — Андромеда попыталась улыбнуться, — но вы когда-нибудь разговаривали друг с другом? Вы оба страдали от потери, и никогда не говорили об этом… ты просто ушла, когда он… я не могу говорить от твоего имени… он явно не хотел этого. Когда Драко отчаянно нуждался в вас со Скорпиусом. Он никогда не винил тебя, конечно, но я буду откровенна, я винила. Жизнь Драко превратилось в полный хаус, он был разбит, и собрал себя обратно, потому что у него была ответственность перед тобой и Скорпиусом, и ему пришлось делать это в одиночку… снова и снова. Я не думаю, что Драко сможет сделать это в одиночку снова. Я не думаю, что фасад, который он носил слишком долго выдержит. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Гермиона выплюнула слова, сделав глубокий вдох, чтобы не дрожать. Это была не ее вина… она сойдет с ума, если останется. Не имело значения, как сильно она хотела остаться. Никто не просил ее об этом. Никто не спрашивал, как она справляется. Они просто отпустили ее… все! И она сошла бы с ума, если бы они продолжали отпускать ее, а она оставалась. Тогда она должна была уйти. Она должна была, — он… он даже не просил меня остаться! Он… отпустил меня. Он не может винить меня за то, что я сделала то, что он мне разрешил! — Он и не винит, — сказала Андромеда, подойдя к ней и положив руку на ее руку. Гермиона вздрогнула от этого прикосновения, слезы жгли ей глаза, и несколько из них незаметно вырвались наружу, — но он… он отпустил тебя, потому что думал, что ты хочешь этого. — Я ждала его, Андромеда. Я целый год ждала, когда он придет и скажет, что я ему нужна! — Гермиона всхлипывала, качая головой. — Может быть, ему нужно было услышать то же самое… может быть, он думал, что ты не хочешь его. — У меня никого не было… я хотела, чтобы у меня кто-то был. Я хотела, чтобы кто-то боролся за меня. Я так устала от борьбы. После их потери у меня не осталось сил бороться, — она задыхалась, позволяя Андромеде обнять ее и нежно погладить по волосам, — я хотела, чтобы он сказал мне остаться. Чтобы он сказал мне, что мы не слишком разбиты, как я думала. Он не сказал, Андромеда. Не сказал. — Может быть, он боялся отказа, Гермиона, — прошептала она, нежно целуя ее волосы, — мы, Слизеринцы, не такие бойцы, как Гриффиндорцы, дорогая. Если мы чувствуем, что в нас не нуждаются, мы опускаем руки. Мы стараемся сократить наши потери… он пытался это сделать. — Я… я не знаю, что делать, — призналась Гермиона, вжимаясь щеками в плечо пожилой женщины. -Я думаю, тебе нужно определиться… нужен ли он тебе? Хочешь ли ты его… не потому что он единственный способ спасти Скорпиуса, а потому что это он… мужчина, которого ты любишь и хочешь видеть рядом с собой в своей жизни? — прошептала Андромеда, когда они отстранились, нежно вытирая ее слезы большим пальцем. Она никогда не думала, что у них с Андромедой было много общего в прошлом, но теперь она могла это видеть. Она видела усталые черты ее лица… они обе так много потеряли. Они обе были такими уставшими. И такими сильными. Она не знала, что ей делать… она ничего не знала, — тебе не обязательно знать ответ прямо сейчас. Иди к Скорпиусу… в Малфой Мэнор, где ты начала свою жизнь. Посмотри, хочешь ли ты этой жизни снова. Посмотри, сможешь ли ты снова найти в себе силы, — Гермиона кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони, а затем фыркнула и оглянулась на гостиную, — не беспокойся о нем… я оставлю его здесь, пока ты не решишь.       Гермиона кивнула, выпрямив спину. Она пыталась разжечь огонь. Она пыталась сделать все по-своему, так как был сделала Гермиона Малфой. — Ты можешь воспользоваться камином в моей спальне. — Спасибо, — сказала Гермиона. Она не была уверена, за что благодарит ее за то, что она рассказала ей все? Рассказала то, что ей нужно было услышать? За то, что сказала, где находится камин? Может быть, за все. Может быть, она благодарила ее за то, что женщина сохранила Драко жизнь, когда она не смогла. Может быть, она благодарила ее за то, что она ее не ненавидит. Может быть, просто благодарила, потому что так поступала Гермиона… благодарила людей за их время и усилия, а не отталкивала их и не обвиняла. Она не знала. Вместо того, чтобы попытаться узнать, она кивнула и отошла. Ей нужно было многое обдумать. Возможно, ей нужно было составить список… ради их прошлого.       Драко даже не спросил тетю, когда она вышла из кухни одна, поставив перед ним чашку чая и предложив печенье. Он знал, что Гермиона ушла. Знал, что это было окончательно… борьба или бегство. Они либо будут бороться друг за друга и за своего ребенка, либо оставят все позади. Драко вздохнул, опускаясь обратно на диван. — Ты все слышал? — спросила Андромеда. — Немного, — пожал он плечами, — не достаточно. — Мне тоже есть, что тебе рассказать. — Я знаю, тетя. — Не хочешь ли ты сначала выпить свой чай?       Драко пожал плечами. Станет ли от этого легче? Нет. Он предпочел бы покончить с этим. — Думаю, будет лучше, если ты начнешь меня ругать. — Ругать тебя? — невеселый смешок вырвался из ее горла, — дорогой, ты никогда не был тем, кто спокойно воспринимает ругань. Мне и в голову не придет ругать тебя. — Тогда что мы здесь делаем? — Просто беседуем, дорогой, — сказала Андромеда, отпивая свой чай, а затем усмехнулась, ставя его на место, — должна признать, я заржавела. Раньше я умела давать советы и заваривать чай одновременно, но чай не спасти. — Может быть, совет был плохим, — ответил Драко прежде, чем смог остановиться, не в силах удержаться от того, чтобы не надуть губы. — А может, причина в слушателе, — спокойно ответила Андромеда. — Я или Грейнджер? — Я не знаю, дорогой. Ты слушал? — Возможно. — И что ты подумал? — Я подумал, что ты раскрыла неважные подробности обо мне, — прорычал Драко, пытаясь добиться реакции от тети, но Андромеда оставалась совершенно спокойной. — И все же я думаю, что ты лжешь, — пожала плечами Андромеда, — может, ты и выдающийся лжец, и по праву, но это ты унаследовал от нашей семьи, и угадай, чьи особые таланты ты унаследовал. — Твои? — Конечно, и мои тоже. Но я имела в виду талант Беллатрисы, — Драко вздрогнул при упоминании этого имени, — о да, она была экстравагантной лгуньей, но это только научило меня видеть ложь насквозь, Драко. Ты хотел… нуждался… чтобы она знала, и я знала, что ты никогда не будешь тем, кто скажет ей. — Она не должна чувствовать себя виноватой. — Ты тоже не должен. — Она думает, что это моя вина. — Ты думаешь, что это твоя вина, — заметила Андромеда, — о, не удивляйся, Драко. Я твоя тетя. Возможно, ты не думаешь, что это имеет значение, учитывая скалистые отношения, но тебе лучше знать, чем предполагать, что я тебя не знаю. — Я никогда не говорил, что не думаю, что это не имеет никакого значения. — Тогда послушай меня… никто в этом не виноват. Жестокость судьбы, да. Но никто не виноват. — И что? Мы должны начать раздавать гребаный бесплатный торт и радужных единорогов, потому что никто не виноват? — огрызнулся Драко. — Теперь ты начинаешь защищаться? — Я не знаю, ты мне скажи. — Трудно, Драко. Ты ведешь себя сложно, — сказала Андромеда, но, несмотря на слова, выражение ее лица ничуть не изменилось, все такое же спокойное и расчетливое. Черт бы побрал его тетю Слизеринку, — но, несмотря на это, я считаю, что ты уже сделал свой выбор. — Относительно? — Твоих отношений с Гермионой. — И что это за выбор? — Ты любишь ее? — спросила Андромеда, заставив Драко на долю секунды сбить дыхание, когда он поднял глаза и удивленно посмотрел на нее. Он должен был ожидать этого вопроса, он зарделся. Непреодолимый всплеск эмоций ударил его в грудь, и он попытался сохранить нейтральное выражение лица. — Я сделаю то, что она захочет. — Значит, это да? — Это я сделаю все, что она захочет, — сказал он, задыхаясь от вопроса, который вертелся у него в голове. Тео спросил его о том же самом не так давно, и все же, услышав это из уст тети, после ее разговора с Гермионой, он запутался. Драко попытался изолировать чувства, поставить вокруг них стены и запечатать их, но пронзительный взгляд Андромеды не позволил ему быть непроницаемым. — Ты слышал, что я сказала Гермионе, но я должна повторить это снова, — сказала Андромеда, — ты не должен делать это только ради Скорпиуса. Ты должен подумать о себе… о своем сердце. Вашей жизни. — Я думаю о ней, — сказал Драко, чувствуя злость, беспомощную, потерянную. Его стены не работали, все рушилось, тяжесть сдавливала грудь. Почему его тетя не остановится? — я думаю о Скорпиусе и Гермионе, их жизни. Их счастье. Мое не имеет значения. Ты должна знать лучше всех, дорогая тетя, нам не суждено быть счастливыми. — Я была, — перебила его Андромеда. — и ты был. — Прошедшее время! Все это в прошедшем времени! И посмотри, чем мне пришлось заплатить за это счастье! — возразил Драко, вскочив с места, пытаясь выровнять дыхание. Слезы навернулись на глаза, и он старался не дать им упасть. Он не мог плакать… не плакал слишком долго и не мог начать сейчас. — Ты все еще можешь получить ее, — возразила Андромеда, — если у нее есть ты, у тебя может быть она… и твое счастье.       Сердце Драко остановилось при этих словах. Он слишком долго отгораживался от этих слов, что их близость пугала его. Ему не было позволено иметь счастье… он должен был быть злым, раненым и сломленным. Не счастливым. Никогда не счастливым. Счастье было зарезервировано для тех, кто имел привилегию купаться в нем. Он не имел. Каждый раз, когда он позволял себе думать о нем, у него что-то отбирали. — Не смей… — пробормотал Драко, пытаясь сдержать слезы. Это было похоронено слишком долго. Оно не должно было выйти наружу… он примирился с этим и запечатал его. Андромеда не имела права нарушать эту печать. Она не имела права тыкать в него, как в какую-то потерянную лань. Ему было тридцать четыре года, черт возьми. Он знал, что делал… он знал… ничего, — ты не можешь… — Драко, все в порядке, — прошептала Андромеда, ее собственное горе отражало горе Драко, — это нормально бояться хотеть этого. — Я не хочу этого! — огрызнулся Драко, его голос был лишь слегка спокойней, чем крик. Его тетя даже не вздрогнула, — я не хочу! Я смирился с тем, что у меня его не будет! — А ты… — Ты не можешь! — чистый крик, вырвавшийся из его горла, оставил его сырым и болезненным, и все же Драко не мог сдержать его. Черт, — ты не можешь ожидать, что я поверю в эту фантазию, Дромеда! Ты сама не веришь в эту фантазию. Это то, что нас окружает, тетя… смерть и разрушение! Это наследие нашей семьи, и как только я осмелился подумать, что я… мы… можем быть чем-то большим, чем это, все рухнуло! Ты… я… прекрати это! — его голос сорвался, в висках запульсировало, сердце заколотилось. Что это было? — Посмотри на меня, Драко, — прошептала она, хватая его за плечи со слезами на глазах, — у меня ничего нет. Это проклятое наследие отняло у меня все… Теда, Нимфадору, Римуса, Нарциссу. Я не могу… не хочу… смотреть, как и ты теряешь все. Не больше, чем ты уже потерял. Ты мой племянник, ради всего святого, и ты не похож на них… ты хороший. Несовершенный, но хороший. Почему ты этого не видишь? — Мой сын умирает, — его голос сломался, плечи ссутулились, когда он позволил Андромеде обнять себя. Драко не знал, было ли это его признанием или тем, как Андромеда обняла его, но он не мог больше сдерживать слезы. — У меня никого нет… у меня ничего не осталось… -Тогда почему ты так много теряешь, Драко? — прошептала она, нежно поглаживая его волосы, и Драко обхватил ее, позволяя ей унять боль материнскими словами и успокаивающими прикосновениями, — если ты думаешь, что у тебя ничего нет, тогда почему ты так стараешься… так сильно?       Ему нечего было сказать. Он не знал. Он ни черта не знал. — Ты не тот человек, который потерял все, дорогой, — прошептала она, — ты человек, которому есть что терять, — глубокий вдох, — ты любишь ее? — Да.       Он не знал, имеет ли это смысл. Он ничего не знал, сбитый с толку слезами, текущими по его лицу, словами, которые Гермиона сказала его тете, и словами, которые тетя сказала ему. Он был усталым и потерянным. И он позволил Андромеде Тонкс позаботиться о нем.