Flights of Fancy

Чанёль - всё то, чем Крис не является. И осознание этого заставляет и самого Криса становиться лучше – по крайней мере, так думают не только друзья, но и он сам, значит, наверное, так и есть, да? - Ты не становишься лучше, - замечает однажды Чанёль, лежа в парке на траве и наблюдая за бегущими по небосводу облаками. – Ты становишься тем, кем всегда мог быть. Крис не предается мечтам, глядя на облака. Не останавливается, чтобы понюхать цветы, не гладит милых щенков на улицах, когда они пробегают мимо, и не выходит из магазинов с маленькими безделушками, которые будут напоминать о каких-то моментах. По крайней мере, он не делает этого сам. Всё это происходит, когда рядом Чанёль, с его улыбкой, смехом и воодушевлением, которое в нем вызывает любая мелочь. Это замечательно. Да, в конце концов, Крис понимает, что Чанёль – его воображение – прекрасен. * Крис прижимает Чанёля к кухонному столу, его ладони блуждают по бедрам младшего, а губы рисуют узоры на чувствительной коже шеи. Он не знает, почему желание поглощает его именно сегодня, после обычного ужина, состоящего из супа и салата, но ничего не может поделать с этой волной возбуждения, которая впервые в жизни напрочь лишает его здравого смысла. Из губ Чанёля вырываются мягкие вздохи, и, надо сказать, они оба слишком высокие, а кухонный столик на хлипких ножках едва ли можно назвать устойчивой опорой. Но всё это настолько сладко, несмотря ни на что, что Чанёль продолжает вертеть головой, открывая новые и новые участки оголенной кожи для поцелуев. - Это…, - Чанёлю не удается нормально сформулировать мысль, потому что все силы уходят на то, чтобы начать нормально дышать. Его пальцы зарываются в ткань крисовой рубашки, чтобы притянуть блондина ближе. Китаец издает тихий смешок и чуть отстраняется, но поцелуй на обветренных губах все равно расцветает сотнями невысказанных желаний. Когда Чанёль тает в сильных руках и тяжело дышит в рот Криса, блондинистую голову посещает мысль, что ему не хочется больше никого так целовать. - Что…, - в перерывах между тягучими поцелуями Чанёль пытается что-то произнести, но сбитое дыхание не позволяет сделать этого. Крис скользит ладонями под рубашку младшего, оглаживает теплую поясницу, узкие бедра и прижимает податливое тело еще сильнее. – Что ты делаешь…? Крис ухмыляется куда-то Чанёлю в шею: - Использую свое воображение. Чанёль даже не сопротивляются, когда сильные руки забрасывают его на плечо и тащат из кухни в спальню. * - Ты изменился, - тянет Чанёль, положив голову на подлокотник дивана, и крепко обнимает подушку, пока Крис собирается на ужин к Лухану. Старший чуть улыбается, но ничего не говорит, продолжая застегивать рубашку и при этом пытаясь попасть ногами в ботинки. - Стал больше улыбаться, - добавляет Чанёль. - Улыбаться – это твоя работа, - просто отвечает Крис, закатывая белые манжеты. Чанёль поднимается и становится с Крисом лицом к лицу: - Нет, моя работа – заставлять тебя улыбаться. - Я не понимаю, - Крис смотрит прямо на Чанёля и ждет, когда тот тоже поднимет глаза. – Ты – это я. Ты часть меня. Но ты живой человек, который способен дышать, но все равно моя половина. Кажется, что это полная чушь, но так оно и есть. Ты— ты мое воображение. Ты позволил мне использовать разум таким образом, как я не мог раньше. Так почему ты еще здесь? В воздухе виснет неприятная пауза, и Чанёль отдергивает свою ладонь от руки Криса, а его глаза блестят болью и обидой, Крис еще не видел их такими (и надеялся не увидеть никогда). - Разве тебе не хочется, чтобы я был здесь? – Чанёль впервые задает этот вопрос. - Ты появился с определенной целью. И эта цель выполнена, - объясняет Крис, потому что, несмотря на все изменения, его мозг по-прежнему подпитывается логикой. Чанёль вздрагивает (так, будто в этот момент в нем что-то перегорает) и делает шаг назад. Крис не осмеливается приблизиться, но рефлекторно тянется рукой – он не хотел обидеть, но… не мог не озвучить мысли, которые одолевают его разум на протяжении последних недель. - Ты мой дом, Ифань, - Чанёль повторяет то, что уже однажды говорил, все еще избегая прямого взгляда. Воздух перед лицом Ифаня дрожит и разрывается легким хлопком, унося за собой Чанёля, впервые за долгое время. Чанёль уходит, а Крису хотелось бы, чтобы остался. * - Где Чанёль? Крис со всех сторон окружен осуждающими взглядами, когда приходит к Лухану и Сехуну на ужин в одиночестве. - Я не знаю, - говорит Крис. Он ненавидит себя за то, что эти слова так легко срываются с языка, и за то, что он так часто говорит их в последнее время. Я не знаю. Исин высовывает голову из кухни: - Да? А я приготовил еды на шестерых… Голова Чондэ высовывается позади Исина: - Чанёль не пришел? - Не пришел, - отрезает Крис и плюхается на диван. У Лухана идеальный диван: с одной стороны, мягкий и пушистый, а с другой – удобный и чуть-чуть жесткий. Парень опускается головой на одну из подушек. Не его вина в том, что Чанёля здесь нет. Ладно, может быть чуть-чуть. Да что уж там, только он в этом и виноват. - Куда он делся? – Лухан не отстает, садясь рядом. Слишком близко к Крису. - Я не знаю. Просто пуф— и исчез. - Ты не задумывался, что он просто мог… вернуться обратно в твой мозг или что-то вроде этого? – Сехун присматривается к голове Криса, так, будто может увидеть Чанёля где-то на другом конце ушного канала. - А куда еще он мог деться, по-твоему? – Лухан закатывает глаза, будто в мысли о том, что Чанёль мог забраться в голову Криса, нет ничего странного. Или что Чанёль может телепортироваться куда угодно. - Парни, - голос Исина мягкий, с убеждающими интонациями. – Просто оставьте его в покое. Лухан внемлет просьбе их сегодняшнего шеф-повара, лениво поднимается с дивана и бредет на кухню, видимо, чтобы помочь с остальными приготовлениями. А Сехун просто садится ближе к Крису (Сехун Крису нравится больше, чем Лухан, который просто не может не быть назойливым и раздражающим). - Вы поссорились? – спрашивает Сехун. - Нет, - вздыхает Крис, - да, - он устало трет ладонью свой лоб. – Я не знаю. Я просто спросил его, почему он все еще здесь. Сехун ничего не отвечает (Лухан бы уже развопился, обвиняя Криса в бесчувственности и еще парочке смертных грехов). Крису нравится Сехун еще и потому, что он позволяет просто говорить. - Я не хотел отталкивать его, просто мне надо знать, почему он постоянно рядом, даже если уже выполнил эту свою миссию по «расширению моего разума» или что там ему надо было сделать. Младший кивает. - Мы все думали об этом, хён, - Сехун по привычке облизывает маленькие губы, прежде чем тихо продолжить, - может быть… может быть нам надо просто принять то, что он теперь всегда будет с нами, - младший легко похлопывает Криса по колену, но тот не сопротивляется. Принять. Всю свою жизнь Крис принимал как должное только правильные и очевидные вещи. Если идет дождь, возьми зонт. Провалился на экзамене – учись старательнее. Его рациональный ум привык спокойно принимать вещи такими, какими те являются, как вдруг… Он не может принять Чанёля. Не может принять того факта, что кто-то - даже если этот кто-то и часть его самого – хочет быть рядом с ним постоянно, хочет желать доброго утра и спокойной ночи. Он не может принять Чанёля, который постоянно улыбается, хохочет и устраивает ужасный бардак в комнате. Он не может принять того, что Чанёль здесь только потому, что ему хочется, а не потому, что должен. Он просто не может принять того, насколько на самом деле реальный Чанёль. Кроме того, что Чанёль – его воображение. Кроме того, что логически Чанёль не может существовать. Крис встает с дивана, обходит его и покидает квартиру, не сказав никому не слова. Он не удивляется тому, что никто из друзей за ним не приходит, и ему не хочется, чтобы кто-то это сделал. Крис выходит из общежития и бесцельно бродит по оживленным ранним вечером, кишащим людьми улицам, спрятав руки в карманы и опустив голову. В груди селится что-то тяжелое – чувство, которое Крис не может распознать, но ощущает его тем сильнее, чем больше думает о том, как исчез Чанёль, и о том, что сказал Сехун. Он добирается до парка и тяжело опускается на скамейку. Древесина скрипит под внезапной тяжестью, и Крис откидывается на жесткую спинку. Он видит, как листья танцуют в воздухе под нежные дуновения ветра, но его челюсти сжимаются, а пальцы нервно выстукивают ритм на острых коленях. Чанёль настоящий. Очень настоящий, как и воображение Криса. И сейчас Крис понимает, что его воображение и Чанёль – абсолютно разные вещи. Две абсолютно разные сущности. - Ты мой дом. Крис даже не вздрагивает. Чанёль бесшумно появляется рядом на скамейке: одна нога закинута на другую, а ладони сцеплены в замок на коленях. - Я не знаю, что все это значит, - признается Крис, даже не глядя на младшего. Потому что Чанёль настоящий, но может исчезать. - Это значит…, - кажется, парень не может подобрать нужных слов. – Значит, что мое место там, где ты. Всё вокруг да около. Чанёль отвечает так, что вопросов появляется еще больше, и Крис хочет разочароваться, но не может. Возможно, потому что Чанёль – часть его самого, а возможно, потому что сам Крис уже давно знает ответы на все эти вопросы. - А где тогда мое место? – спрашивает он наконец. - Здесь, - Чанёль поднимает руку и прижимает ладонь к грудной клетке старшего, чуть повыше места, где размеренно бьется сердце. Прикосновение растекается теплом сквозь ткань футболки. Крис кладет свою ладонь на ладонь Чанёля, и мягко шепчет: - Нет, это твое место. Чанёль - вторая половина Криса. И когда Чанёль краснеет и улыбается, кивая в знак согласия, Крис уверен, что сможет это принять. Дом. fin.