От Тэгу до Пусана

      Дорожка за дорожкой. Порошок обжигал ноздри, и частички прожигали слизистую, задерживая на какое-то время проход кислорода, от чего мозг голодал и требовал кислорода, сужая сосуды, чтобы не тратить драгоценного кислорода. Сознание размывалось, казалось, что все вокруг замедлилось, даже секундная стрелка на настенных часах замедлили свой ход, и тиканье перетекало в монотонные стуки от искаженности звуков вокруг. Каждого накатило по-разному: Чан Вонен выглядела уравновешенной, но она просто с головой ушла в себя и свои мысли, чувствуя медленный кайф; Хам Вонджин отключился на диване с дурацкой улыбкой на лице, пока Ку Чонмо дрожащими руками убирал улики, пытаясь сосредоточиться на этом деле, но из-за вещества тревога спала на «нет»; Ким Гаыль лежала на полу, говоря какой-то несвязный бред, который никак не был связан с ее совершенно опустошенной головой; Кан Минхи осматривал своих друзей, которые уже оторвались от этой реальности и отдавались волне из умиротворения и спокойствия. Минхи видел, как его друзья покидали эту бильярдную комнату, пытаясь позвать Минхи или Тэена, но ни тот и ни другой не отвечали, хотя Минхи все осознавал и даже пытался ответить, но слова изо рта не вылетали.       Минхи посмотрел на Тэена, который ничего не слышал и ничего не понимал, пытался прийти в себя. Он мотал головой, пытался широко раскрыть глаза, предпринимал тщетные попытки подняться с дивана, но падал обратно и смеялся. Минхи рассматривал Тэена, как его кожа отливала золотом под желтым приглушенным освещением в комнате, лисьи глаза закатывались, а рот жадно хватал воздух в этой темной душной комнате без единого окна. Минхи совершенно не давал себе отчета в действиях. Парень ощущал еле уловимый аромат геля для душа и пота, они смешались, создавая неповторимый аромат Тэена, в котором Минхи хотел утонуть. — Минхи-я, — позвал Тэен, остановив взгляд на Минхи, — Минхи-я, — Тэен тянул свои руки к нему, хватаясь за сетчатые митенки, а затем за ткань его штанов клеш, — Кан Минхи, — Тэен сам передвинулся настолько близко, что Минхи мог чувствовать его распаленное дыхание и жар его тела, совершенно не касаясь кожи Тэена.       Кожа Тэена покраснела, на его скулах появился румянец, стеклянные глаза смотрели в никуда, но пытались сосредоточиться на Минхи, чья фигура расплывалась перед ним. Минхи случайно коснулся горячей кожи Тэена, словно он горел изнутри, и стая мурашек моментально пробежалась по телу брюнета, заставляя его дрожать. Этого касания хватило, чтобы Тэен возбудился и оказался на грани оргазма, но хотелось больше. Тэен сам потянулся к губам Минхи и утянул его в глубокий поцелуй, и снова эта приятная стайка мурашек пробежалась по его телу. Тэен целовал Минхи неумело, даже неуверенно, но не терял напора, задержав дыхание, пока он буквально кусал губы Минхи с легким вишневым вкусом от тинта. Минхи не стал отталкивать Тэена, он поддался его поцелую и свалился назад на диван, и совсем не сопротивлялся ему. Тэен раньше не проявлял ласки и нежности, но на этот раз он сам лез к Минхи и просился к нему в объятия, словно кот, промокший под дождем. Он почти мурчал, углубляя поцелуи, а Минхи не смел касаться его бархатной кожи, которая вся вспрела и сверкала под желтым освещением. Возбуждение ощущалось острее, словно оно распирало парней изнутри, и этот жар в предвкушении горячего секса обжигал что Тэена, что Минхи. — Я люблю тебя, — прошептал дрожащим голосом Тэен, его зрачки были расширены, а глаза все также пытались сфокусироваться на Минхи, — я люблю тебя, — Тэен говорил это, словно какую-то мантру.       Минхи перехватил инициативу и оказывается сверху, повалив Тэена на спину на диван. Минхи отвечал на поцелуи парня, забираясь руками под футболку. Минхи чувствовал, как вспрела кожа под футболкой парня, его пресс напрягался, а грудь вздымалась от касаний Минхи. Делать это в наркотическом опьянении казалось чем-то неадекватным, но Минхи и Тэену было плевать. Их разум оказался затуманен возбуждением и желанием поскорее разрядиться. Тэен снял футболку и кинул куда-то в сторону, оказавшись полураздетым с довольно внушительным бугорком между ног. Его длинные ресницы подрагивали, полуоткрытые лисьи глаза совсем закатились. Кожа вся горела, и Минхи не мог оторвать взгляд от того, как поднималась грудная клетка Тэена. Минхи наклонился к Тэену, к его палящей шее, на которой красовался кадык, который двигался вверх-вниз от каждого глотка Тэена. Минхи облизнулся и поцеловал кадык, чувствуя тот самый неповторимый аромат свежести, который перемешался с запахом пота и какого-то парфюма, который не подходил Тэену. Ему точно не шли мускатные запахи и тем более мужские и грубые нотки, а более благородные и сдержанные, но имеющие силу, как горный парфюм. Минхи вцепился ногтями в кожаную обивку дивана, сдерживая себя. Ему хотелось взять Тэена грубо, но Тэену хватало легкого касания губами, чтобы ток прошелся по его телу.       Тэен чувствовал завязки от топа на спине Минхи и теребил каждую веревочку, надеясь снять этот топ с его тела. Тэен ощущал запах лака на волосах Минхи, его духи, иногда еле уловимый аромат вишневого тинта. Внизу все распирало от дикого возбуждения, и казалось, что даже мастурбация не могла ему помочь справиться с таким диким возбуждением. Тэен все же не выдержал и потянул завязку на топе, и ткань свалилась без каких-либо препятствий, оголяя слегка подкаченное, но скорее подсушенное тело с легким прессом. Минхи не забывал уделять внимание ключицам Тэена, его шее и ложбинку между грудью. Блондин забыл об осторожности, поэтому оставлял засосы на шее и на груди, словно метки, чтобы другие знали, что Тэен был занят. От каждого прикосновения Тэен стонал, запрокинув голову назад. Сдавленные хриплые стоны бархатного голоса доносились до ушей Минхи. Дальше все было, как в тумане.       Минхи спускался все ниже, затем поднимался к торсу Кима, целовал его смуглую кожу, ощущая, как тело Тэена покрывалось мурашками от нежных касаний к его чувствительному телу. Минхи не мог остановиться целовать Тэена, продлевая ему удовольствие. Тэен запустил длинные пальцы в отросшие черные корни Минхи и сжимал посильнее обесцвеченные пряди, от которых пахло лаком для волос. Минхи поднялся к губам вслед за своими волосами, шипя от боли, и коснулся припухлых розоватых губ, ощущая привкус вишни от своего тинта. Тэен уже был смелее и целовал жадно, позволив Минхи хозяйничать в его рту. Все мысли моментально оказались на заднем плане, и ничего, кроме похоти, не охватывало парней. Никого не беспокоило то, что они будут говорить родителям, как вообще доедут, какие обещания им давали. — Ты мне нравишься, — прошептал Тэен, пытаясь сфокусироваться на расплывающемся образе Минхи, он дрожащими запотевшими руками тянулся к лицу Минхи, пытаясь схватиться за него, но никак не мог коснуться его лица. Минхи, видя это, нагнулся ближе к Тэену, и тот дрожащей рукой прикоснулся к бледному лицу.       Минхи целовал холодные пальцы Тэена, покусывал их, не отрывая глаз от лица Тэена, который никак не мог поймать лицо Минхи своими глазами. Минхи убрал руку и поцеловал Тэена в нос, затем перешел на щеки, слизывая слезы, которые стекали непроизвольно. Тэен просил поцелуя молча, лишь преследуя своими уже засохшими от частого дыхания ртом губами губы Минхи, словно пытаясь поймать их. Только тогда Минхи заметил, какая чистая кожа была у Тэена. Его точеное лицо с острой челюстью и лисьими глазами словно сияло, его практически бронзовая кожа отливала золотом под приглушенным светом от лампы в бильярдной, а на ее поверхности ни одного прыща или родинки, лишь золото и тень от профиля. Все, что Минхи хотелось, это поскорее оказаться в нем и раствориться, познавая все самые потаенные уголки его души.       Казалось, что значение времени пропало, ускользало сквозь пальцы и перестало существовать, как и значение пространства. Минхи стянул с бедер Тэена штаны, и уже напряженный вставший член сразу прильнул к низу живота, и Минхи решительно взял в рот затвердевший орган Тэена, несмотря на то, что тот его отталкивал и даже уговаривал остановиться из-за странных ощущений, хотя Минхи много раз делал ему минет и уже даже знал, куда нажимать и что кусать, чтобы Тэен выгибался в спине и просил больше своим телом, хотя изо рта доносились отрицания и оправдания. Иногда Минхи поднимал глаза на Тэена, который старался оттолкнуть блондина за голову и при этом закрывал свое покрасневшее лицо, спрятавшееся за длинными слегка влажными волосами. — Ты мне так нравишься, — Минхи поднимался вверх, обвив обеими дрожащими руками Тэена за туловище, и словно змей сжимал Тэена сильнее, когда тот принимал нещадные попытки выползти из его тугих объятий. С каждым его «нравишься» Минхи поднимался все выше, пока не оказался напротив лица Тэена. Он смотрел на него так, словно ожидал ответа на его слова, хотя и видел и даже чувствовал, как Тэен дрожал. — Я не хочу это слышать, — Тэен мог сказать лишь это, и как бы он не старался, оттолкнуть никак не получалось, даже если он очень хотел. — Но ты мне очень нравишься, я очень хочу быть с тобой, — Минхи уткнулся куда-то в шею Тэена и опалил чувствительную кожу своим горячим дыханием, повторяя одни и те же слова, как мантру, — я люблю тебя, не отталкивай меня, — Минхи практически вцепился в Тэена мертвой хваткой и не собирался его отпускать.       В такой момент, когда разум оказался окутан туманом, а сердце билось по всему телу, и не оставалось ничего, кроме желаний и чувств, почему-то хотелось сделать Тэена своим, поставить метку, чтобы все знали, кому он принадлежал. Минхи сам даже не понял, как его пасть распахнулась, и через секунду он со всей силой впился зубами в плечо Тэена, игнорируя его крики и просьбы остановиться. Его зубы сжимались так, что вскоре разболелась челюсть, а во рту появился металлический неприятный привкус крови, лившаяся тонкой струйкой к языку и небу Минхи. Тэену хватило сил оттолкнуть от себя парня ногами, и тот повалился на пол, чуть не оставив зубы в плече Кима. — Ты с ума совсем уже сошел, ублюдок? — Тэен схватился за плечо, на котором остались следы зубов Минхи, укушенная область ныла и пульсировала от боли.       Тэен взял салфетки, стоявшие на столе и начал вытирать место укуса, проклиная Минхи всеми неприятными словами. Минхи лишь наблюдал за ним, не имея сил встать или сказать что-то. Дальше лишь туман в голове, и рассудок казался совершенно испорченным. Минхи не понимал, что происходило вокруг, но ему хотелось подняться и взять Тэена в свои руки, чувствуя его мышцы, горячее тело, дыхание. В таком состоянии Минхи казалось, что он был одержим Тэеном, словно секунда без него была приравнена смерти. Тогда к нему пришло осознание, что он любил Тэена, он нравился ему без конца, и Минхи хотел быть с Тэеном. Парень даже не заметил, как Тэен покинул комнату, оставив его одного, даже хлопнувшая дверь не привела его в чувства. — Сонбэнним? — послышался мягкий тревожный голос, но искривленное сознание Минхи выдавало ему ту картинку, которую он хотел видеть. — Вы в порядке? Хен? — лицо, нависавшее над Минхи расплывалось и собиралось в ту форму, которую он хотел видеть, в которой он нуждался, как никогда. — Да? — Минхи все казалось, что в приглушенном свете бильярдной ему виднелись острые черты, выпирающие высокие скулы и лисьи ореховые глаза. — Слава богу, вы в порядке, — выдохнула иллюзия напротив него. Силуэт перед Минхи рассеивался, лицо казалось размытым, его не смущала ни манера речи, ни тембр, ни обеспокоенный взгляд. — Ты вернулся, — прохрипел Минхи, игнорируя все слова собеседника перед ним. Ему представлялся прекрасный образ, который рисовало воображение, даже не зная, кто перед ним был на самом деле. — Хен, кажется, вы немного перебрали, — неловко ответил Сонмин, увидевший приоткрытую дверь в бильярдную, где на диване лежал Минхи, а вокруг — никого. И ведь Сонмин имел смелость войти, даже не имея представления, кого видели вместо него.       Сонмин даже не успел что-либо сказать, как Минхи тут же закрыл ему рот своими обветренными губами с размазанным тинтом, от которого остался лишь отвратно вишневый пигмент, отходивший корками. Сонмин не ожидал такого поворота событий, но против он не был. Сонмин думал, что Минхи-хен его ждал, что он искал его, что он ему правда был интересен. Впервые появился человек, который был заинтересован в Сонмине, но он даже понятия не имел, кого видел перед собой Минхи. Как его мозг врал ему, искажая лицо Сонмина до такого безобразия, что Минхи видел, кого хотел видеть. Он страстно целовал того, кого хотел целовать, даже если это была просто галлюцинация, хрупкая, как хрусталь. Одного движения бы хватило, чтобы осколки этого видения разлетелись по углам этой комнаты. — Я люблю тебя, — прошептал Минхи, обнимая Сонмина так, словно боялся кого-то отпустить, будто от этого зависела вся его жизнь. Эти слова стали рычагом того безумия, что потом охватит Сонмина, он даже и не подозревал об этом. Именно этот момент называется тем самым поворотом в сюжете, роковым поворотом. И если бы Сонмин в этот момент влепил пощечину или встряхнул хена, то всего того ужаса можно было бы избежать, и каждый бы остался ни с чем. Если бы речь Минхи была бы достаточно невнятной, чтобы Сонмин это не расслышал. И с того момента посыпалось слишком много «если бы».