Не ходите в лавку Бет

— Ну и где обещанная смерть? Ты обещал, что я умру, — усмехнулся Мирон и посмотрел на Славу. Тот очаровательно, но слишком пьяно улыбнулся. — Я от своих слов не отказываюсь. Мы все умрем. Я же не сказал — когда. Мирон вздохнул. — Скользкий ты тип, Славочка. — Ты меня за это и любишь, — последовал безапелляционный ответ. Мирон снова вздохнул. — Давай прекращай тут изображать скорбь еврейского народа. Лучше расскажи историю, может, на альбом наговоришь, — подбодрил его Слава, притянул к себе и что-то зашептал на ухо. Вани возмущенно переглянулись. — Да понял я, понял, — проворчал Мирон, наконец вырвавшись из Славкиных крепких объятий. — История будет про Фаллэна, чтобы круг замкнулся. Ванечка поморщился и показал Мирону фак — он почти смирился с тем, что Мирон случайно исковеркал ник, но теперь-то он сделал это намеренно. Видать, история будет кровавой — Мирон Яныч просто так никогда ничего не делает. — В общем, как-то раз...

Месть духа тыквы

Как-то раз Ваня вернулся в пустую квартиру. Ваньки не было, как и его вещей. Вообще ничего не намекало на присутствие в квартире Вани Рудбоя, кроме маски Охры, лежащей на полу, да фотоаппарата. Того самого, который Ваня приволок утром неизвестно откуда. Просто явился утром с фотиком, а потом, прихватив его, ушел на улицу «искать натуру», как он сам выразился. А вот сейчас квартира была пуста. Балкон открыт, вещей нет, дверь заперта, но как будто ее закрывали изнутри — на один оборот. Они всегда так делали, когда кто-то из них был дома. Ваня точно помнил, что он, уходя, запер ее на три оборота. Квартира была пуста, и никаких намеков, что Ваньку из нее вытащили насильно или даже в бессознательном состоянии. Как будто он сам спокойно собрался и свалил, причем забрал вообще все свое и оставил после себя идеальный порядок. Это было страннее всего, потому что после сборов не остается такой идеальной картинки, как из мебельного каталога. Ваня обшарил всю квартиру в надежде найти что-то: улику, записку или просто какую-то Ванькину вещь. Безрезультатно. Словно он никогда здесь и не жил. Получалось, что Ваня его кинул да еще и заранее спланировал это. Может, постепенно вещи перевозил? А, теперь не важно было! Жизнь сразу стала серой и бессмысленной. А он-то, дурак, надеялся на что-то, планы строил. И Ваня стал учиться жить один, без Рудбоя. Это было тяжело, этому не хотелось учиться, но приходилось через «не хочу» стаскивать себя утром с кровати, пересиливая, работать и каждый день стараться не набухаться от тоски. Первое время он еще пробовал искать его через соцсети. Но везде последней датой онлайн значился именно тот день, когда Рудбой пропал. Был еще вариант, что он завел себе везде новые акки, новые телефонные номера, но это было совсем уж глупо. Поиски через знакомых результата тоже не дали. Даже Мирон ничего о Ванькином местонахождении не знал и предположил, что тот просто свалил куда-нибудь в глушь для перезагрузки. Ваня совсем отчаялся: если уж не знал Мирон, не знал никто. Тому, к слову сказать, тоже было херово без Славы и какое-то время они еще были в контакте и поддерживали друг друга, как могли, но скоро и эта тонкая нить оборвалась с таинственным и внезапным исчезновением Мирона. Теперь Ваня острее всего чувствовал свое одиночество. Конечно, вокруг были люди, но дома, засыпая вечером в пустой квартире, ему выть хотелось. Спустя полгода такой жизни, Ваня принял решение уехать из страны. Где-то, где его никто не знает, гораздо проще начать жизнь с чистого листа. Новое место оказалось солнечным, теплым и гостеприимным. Ване нравилось там, по крайней мере, ничего о Ваньке не напоминало, шансы встретить знакомых на улице стремились к нулю. И он начал потихоньку обустраиваться в новой квартире, новом городе. В новой стране. Хлопоты отвлекали его еще больше, и Ваня старался постоянно быть чем-то занятым, чтобы не так остро ощущать свое одиночество. Как-то раз он гулял по центру. В обычный будний день захотелось отвлечься от всего и проветриться. Старые дома, имеющие еще более долгую историю, чем питерские, его особенно привлекали. Он бесцельно бродил по улочкам разглядывая здания, людей, заходил в кофейни, сидел на скамейках и наслаждался весной. В одном из переулков, круто взбегавших в гору, Ваня наткнулся на пестревшую всеми цветами радуги вывеску. «Лавка Бет. Все, что вам нужно, чтобы спастись от одиночества». Сначала Ваня подумал про дурацкое название магазинчика. Потом сообразил, что оно на русском. Дальше стало просто любопытно, что этот магазинчик забыл здесь. Ярко мигающая стрелка указывала во дворик, и Ваня свернул. Красивая резная дверь, увитая плющом, была приветливо распахнута, но, в отличие от большинства местных магазинчиков и лавочек, у входа никого не было. Ваня пожал плечами и вошел. Внутри был приятный полумрак и прохлада. Пахло специями и вином. В общем-то довольно обычно, от таких запахов сразу хотелось есть, а потом валяться под солнцем и блаженствовать. На звук дверного колокольчика из боковой двери, которую Ваня сначала не заметил, показался продавец. Высокий парень в клетчатой рубашке и с шикарными усами. — Привет! Какие люди! — поприветствовал его продавец на чистейшем русском без акцента. Ваня смутился: неужели продавец его узнал? Не похоже: он-то фейсом не слишком светил. Может, это была такая традиционная манера приветствия? В общем, даже приятно. — Я так и знал, что вы к нам придете. Я еще полчаса назад почувствовал, что ты где-то рядом. Вот и вывеску поярче сделал, чтобы точно не заблудился, — продолжал продавец, улыбаясь. Потом он взял Ванину ладонь и затряс ее в приветствии. — Валентин. Очень приятно, к вашим услугам, готов ответить на все вопросы. Ваня криво улыбнулся. — Ты, наверное, думаешь, кто я такой? — склонил набок голову продавец. Ваня ни о чем таком вообще не думал — он пытался прийти в себя от слишком бурного даже для этой гостеприимной страны приветствия. — А я, знаешь ли, бард, играл детскую танцевальную музыку. Приехал сюда с гастролями, да так и остался. Теперь вот тут работаю. Дарю людям спасение от одиночества. — А-а-а, ну ясно, — поджав губы, кивнул Ваня. Интересно, продавец укурился или просто с приветом? — Тебе чего? Выбирай, — продавец широким жестом обвел магазин, демонстрируя товар лицом. Ваня обернулся и с удивлением увидел полки со всякой всячиной. Он поклясться мог, что магазин был пуст, когда он зашел сюда. Ему стало не по себе. Что за лавка такая мутная? Товар был самый разнообразный. Эзотерика на любой вкус: бубны, свечи, четки, гадальные шары, африканские маски. Ване даже показалось, что одна из них очень похожа на маску Охры. И банки с разными наполнителями: конфетами, смесями для выпечки, кофе, зефиром. Одна банка, правда, была накрыта цветастым платком, края которого трепетали, будто от ветра. Была даже полка с дисками и книгами и крупной надписью: «Самоучители для нейросети». В одном из углов стоял большой, во всю стену, стеллаж с растениями. Продавец поспешил к нему и принялся громко расхваливать товар. — Вот, полюбуйся, — сообщил он таким тоном, будто лично получил нобелевку за выращивание этих растений, — цветы. Цветы, не побоюсь этого слова, с большой буквы «Ц» и со всех остальных больших букв тоже. Желаешь? Он уставился круглыми глазами на Ваню и по-ребячески широко улыбнулся. Неожиданно Ваня подумал, что у него в квартире и правда нет ни одного растения. Неуютно как-то. Может, взять хотя бы кактус на пробу? Продавец опытным взглядом уловил смятение в Ваниных глазах и пошел в атаку. — Обязательно надо купить. Обязательно! Вот представь, приходишь ты домой, а там кустик. И поговорить, опять же, есть с кем. Ты один ведь живешь? Ваня метнул в него подозрительный взгляд: как он догадался, что Ваня живет один? Но сразу же решил, что просто угадал. Да и много кто живет один, в конце концов. — А ведь можно еще и самому вырастить, — не унимался продавец. — Почти как ребенка. Даже имя ему дать. Показать тебе семена? Ваня и глазом моргнуть не успел, а продавец уже был в другом углу, возле стеклянной витрины. — Иди сюда, — махнул рукой шустрый Валентин. — Какие желаешь? Ваня пожал плечами: в домашних растениях он не разбирался. — Ассортимент богат! Тилландсия цинеа, к примеру, или вот, гипоцирта глабра. Это значит — «голая», между прочим. — Он пристально посмотрел на Ваню. — Брать будешь? Голую гипоцирту Ваня не хотел и попросил чего-нибудь попроще. Казалось, продавец был разочарован. — Попроще, это тебе морковку надо или тыкву. Есть декоративная, кстати, — он уныло ткнул пальцем в белый пакетик. — Мне еще нужен грунт и горшок, — сказал Ваня, надеясь немного обрадовать придурковатого чувака. По правде сказать, он еще пять минут назад ничего покупать не планировал, но тот как-то заболтал его. Да и жалко стало этого Валентина. Спустя час Ваня, следуя детальной инструкции, полученной от Валентина, посадил единственное тыквенное семечко в горшок. Честно сказать, ему было немного жаль потраченных денег. Открывая пакет, он думал, что там хотя бы три семечка. Зато его не надо было заранее проращивать, и то хорошо. Семя проросло само через несколько дней. Ваня был рад и надеялся, что оно дорастет хотя бы до трех-четырех листиков прежде, чем засохнет из-за его забывчивости. Чтобы продлить декоративной тыкве жизнь, он расписал график полива и повесил его на холодильник. Через пару недель горшок переехал на балкон, в тепло и солнце, а еще тыква обзавелась пятью настоящими листочками. Ваня пробовал придумать ей имя, но пока дело шло плохо. И он решил звать ее просто Тыква. Его питомица росла не по дням, а по часам, и через месяц на ней появилось три ярко-желтых цветка. Ваня подолгу просиживал рядом с ней на балконе, перенеся туда ноут, и работал. Иногда он просто разговаривал с Тыквой. Рассказывал о Ваньке, о Питере, обо всем. Тыква разрасталась, листья становились все больше, а на цветы прилетали пчелы. Ване нравилась эта идиллическая картинка. В середине лета цветы опали, и на месте одного из них Ваня заметил небольшую тыковку. Совсем крошку — с грецкий орех. Находка его страшно обрадовала, ведь продавец сказал, что Тыква будет только цвести, без плодов. Тыква росла, наливалась соками, тяжелела на глазах, и Ваня радовался, что осенью соберет урожай. Он даже уже придумал, куда Тыкву употребить. Он сделает из нее фонарь Джека на Хэллоуин. Закатит вечеринку, гостей позовет. Благо успел уже завести на новом месте знакомых. Должно быть круто. Отныне он стал внимательно, будто доктор, следить за состоянием Тыквы. Накупил ей кучу удобрений, ежедневно протирал листья и саму тыкву, опрыскивал и с маниакальным упорством искал вредителей. Интересно, что одиночества он теперь почти не чувствовал. Из-за тыквы ли, или же стал действительно привыкать к новому месту, к жизни без Рудбоя, но факт оставался фактом. Приближался Хэллоуин. Для вечеринки все было готово. Тыква уже созрела. Она лежала, ярко-оранжевая, укрытая с одного бока широким листом, и ждала своего часа. Квартиру он украсил за пару дней до вечеринки. Накупил кучу декора: пластиковых тыкв, гирлянды с летучими мышами и пауками, паутину, черепушки со свечами, ведьминские шляпы и даже небольшой гроб. Все пластиковое, все китайское. Но у него будет звезда вечера — настоящий, собственноручно вырезанный фонарь Джека. Гости должны были прийти тридцать первого ближе к полуночи. У Вани было полно времени, чтобы вырезать из тыквы фонарь. Чтобы было удобнее, он занес горшок в квартиру, в последний раз обтер Тыкву от пыли и вздохнул. — Красотка! Жаль тебя резать, но придется. Ты ведь для этого и росла. Зато какой из тебя фонарь выйдет! Ванька бы заценил. Ваня кинул последний взгляд на Тыкву и отправился на кухню за ножом. Стебель крепкий, толстый, поэтому и нож нужен был побольше. Топорик для рубки мяса подходил идеально. Потом понадобится нож потоньше, чтобы вырезать внутренности дочиста, до пустоты. И наконец самый тонкий для лица. Глаза и зверская ухмылка. Ваня заранее разложил ножи на столе. Они поблескивали сталью. Он провел подушечкой пальца по лезвию одного и едва не порезался. Отлично! То, что надо. Захватив топорик, Ваня вернулся в комнату и чуть не упал от ужаса. Вместо его красавицы-Тыквы над горшком возвышалось огромное Пугало в соломенной шляпе. Оно покачивалось на кривом пожелтевшем стебле, с которого облетели все листья. Теперь они валялись на полу вокруг горшка, тоже желтые, сморщенные, в одночасье высохшие. Пугало было одето в рваный старинный кафтан, из прорех которого торчала (как и положено) солома, а вместо головы у него была та самая тыква, из которой Ваня собирался делать фонарь. Теперь ее и резать было не надо: прорези для глаз и рта были готовы и горели изнутри оранжевым огнем. Голову Пугала, ту самую тыкву, венчала драная шляпа с пером. Ваня попятился назад, но не успел. Откуда ни возьмись из рукавов кафтана вылетели два толстых сочных зеленых стебля и обвились вокруг него, прижимая руки к бокам, не давая пошевелиться. Мелькнула спасительная мысль, что его сил-то уж должно было хватить, чтобы порвать стебли. В конце концов, это всего лишь растение. Ваня попробовал дернуть руками в стороны, но стебли только сильнее сжались вокруг него. Вспомнились адские силки из «Гарри Поттера», те, кажется, сжимали крепче, если жертва сопротивлялась. Значит, нужно было расслабиться, чтобы освободиться из чертовых пут. Расслабление не помогло. Тыква, продолжая скалиться, притянула Ваню к себе, как тряпичную куклу, и сжала еще сильнее. Все это произошло в мгновение ока, Ваня даже не сообразил, что можно заорать, позвать на помощь. Но теперь он опомнился и крикнул. В ту же секунду у пугала из-за пазухи вылез еще один стебель и заткнул ему рот. Заткнул глубоко, до самой глотки. До кашля и спазмов, до слез. А другие все сжимались и сжимались, будто задались целью переломать кости. Ваня начал кашлять, стискивать челюсти в надежде перекусить стебель. И внезапно ему это удалось. Извиваясь в жестких силках, он все же выплюнул ошметки на пол и прохрипел: — Ты кто? Чего надо? Тыквенная голова пугала тоненько захихикала, и смех ее так не соответствовал жуткой роже, что Ване стало еще страшнее. — Хозяин вечеринки, — пропищала тыква. — А знаешь, кто ты такой? Мой фонарь. Я — Джек, а ты мой фонарь. И она снова залилась визгливым тонким смехом, прижимая Ваню к себе, стискивая его до боли. Отсмеявшись, пугало уже совсем другим голосом, тихим, будто бы шипящим, добавило: — Помнишь, как называлась лавка, где ты купил семена? «Все для избавления от одиночества». Я несколько месяцев радовало тебя, скрашивало пустоту в твоей душе. И так ты решил отплатить? Убить меня? У Вани внутри все похолодело. Откуда оно знает? — Убийца, — прошипело Пугало, вдруг ослабило хватку, и Ваня свалился на пол. Оно так сильно сдавливало его, что теперь даже сил подняться не было. Он с ужасом взглянул вверх, голова-тыква склонилась над ним, сверкая дырками. Опять не к месту вспомнился «Гарри Поттер», и Ваня пополз назад, все еще надеясь спастись. Пугало захохотало, взмахнуло рукавами, и дверь позади Вани захлопнулась. — А некуда бежать-то, — ехидно сообщил тоненький голос. — Не спастись от Духа Тыквы! И Пугало опять захохотало, только теперь грубо, громко, просто оглушающе. Странно, что до сих пор не прибежали соседи — стены были тонкие. Или они думают, что здесь в разгаре вечеринка? Или — что Ваня громко смотрит ужастик? Он снова попробовал позвать на помощь, но голос не слушался его, изо рта вылетал только хрип. «Предсмертный», — сдуру подумал Ваня и сам себя одернул. Нож все еще был у него в руке, значит, за жизнь можно побороться. Стебель из рукава подполз к нему, и Ваня, размахнувшись, ударил по нему. Но, к сожалению, отсек только лист. Пугало задрожало от гнева, из горящего рта вырвалось злобное шипение. Оно начало размахивать рукавами, стебли взметнулись в воздух и болтались там, как две огромные зеленые змеи, сбивая паутину со стен, путая гирлянды. Вот они задели абажур и сбросили его на пол. Стекло брызгами разлетелось по комнате. Следом жалобно звякнула лампочка, и комната погрузилась в сумрак, отчего картина стала еще более зловещей. Ваня вскочил и напал на Пугало второй раз, но сильные стебли вновь отбросили его на пол. От удара нож отлетел в сторону. Одно из щупалец попроворнее тут же схватило его. Лезвие блеснуло где-то у самого потолка. Пугало бросало нож из стороны в сторону, играя с Ваней, заставляя его метаться то туда, то сюда в тщетных попытках отобрать оружие. — Поиграем, поиграем! — надрывалось оно в истерическом смехе. А потом вдруг внезапно один стебель, который держал нож, взлетел вверх и застыл там, а другой проворно обвился вокруг Вани. Он уже к тому моменту совершенно выбился из сил. Его трясло, как в лихорадке, мысли все исчезли, оставив единственную: как спастись? — На хрена меня-то? Почему я? — захрипел Ваня: стебель изо всех сил сжал его горло. — Для коллекции, — раскачиваясь, сообщило Пугало, — трое были, одного тебя не хватало. — Ка-какие трое? — в ужасе прошептал Ваня. Его вдруг посетила кошмарная догадка, но верить... Нельзя было! — У Бет есть маска с клыками. Это от фотографа. Есть банка с головой. Это от твоего веселого, но хамского дружка. И есть чересчур умная нейросеть. Это от этого вашего... Имя всегда забываю, сложное такое. Ваня едва дышал, не понимая и одновременно осознавая все до мелочей. — А теперь и фонарь будет. Вечеринка же скоро! — и Пугало размахнувшись полоснуло ему по шее. — Да начнется веселье!

***

Знаете ли вы, что можно отыскать в подворотнях старого города? О! Вы точно никогда не отыщете там до конца всего, что в них спрятано. Но уж если отыскали — берегитесь! В «Лавке Бет» есть все, что нужно вам в данную минуту. Но горе вам, если переступите через порог. Бет все еще собирает свою коллекцию!

***

— Блять, Мирон, ну ты жути нагнал, — поежился Светло, отпивая прямо из бутылки. — Даже у меня на такое фантазии не хватило. — Круг замкнулся, мы все умерли, но даже после смерти остались вместе, — развел руками Мирон. — Чем страшнее, тем лучше. Ваня потер шею. — Мне даже показалось, что все это на самом деле. Теперь предлагаю все это забыть и просто побухать. — Лучше что-нибудь смешное рассказать, — кивнул Слава. В этот момент в гостиной вспыхнул свет. — Самое время, — проворчал Рудбой, — там мясо протухло уже, наверное. Зато хоть поедим нормально. Они все вместе поднялись и пошли на кухню: ужин все еще был не приготовлен. И как раз тогда, когда все четверо оказались в коридоре по пути на кухню, зазвонил домофон. Ваня снял трубку. — Это курьер из «Лавки Бет». Я пиццу привез, — сообщили из трубки. По полу разлетелись осколки винных бокалов.